Глава 26

Лексан

Идея вернуться в Арнейт была хороша исключительно со смысловой стороны. С технической — она вызывала у меня мигрень и желание наглотаться обезболивающих.

Мы с Деймом расстались у его дома: мне, по моей просьбе, пригнали машину, и я, совершив жест доброй воли, его подвез. Конечно, садиться за руль в моем состоянии было... интересным поступком, но и другого выхода не было. Если бы я пустил его за руль, то в довесок к посещению больницы в Креане, меня бы потащили еще и к Генриху, который сто процентов загнал бы меня переделывать шов на косметический. И я в общем-то не против, шрамы мне не нужны, но! Генрих — друг специфический, и в назидание за безалаберность мог «забыть» про обезболивающее... Так что с Деймом пришлось как можно скорее распрощаться.

В итоге, к моменту, как я зашел в квартиру, сил было только чтобы лечь и сдохнуть. Десятичасовой перелет, дорога из аэропорта до дома... Утомляли. Голова раскалывалась, бок нещадно ныл, но расслабиться сейчас я не мог. Вечером выставка, так что... Бросив чемодан в коридоре, я сразу же направился на кухню и, выудив из аптечки обезболивающее, налил себе воды в стакан. Черт... Вместо воды сейчас я предпочел бы яду.

Еще одним поводом для нервного скрежета зубами стала Кай. Сначала ввалилась в квартиру увешанная сумкой, чехлом и коробками, споткнулась о мой чемодан и чуть не встретилась с полом. Естественно, я мгновенно среагировал и поймал ее. И тут же пожалел. Запекшаяся корочка больно рванулась, заставляя меня почувствовать тысячу и одно удовольствие для мазохистов. Да я еле сдержался, чтобы не застонать от боли, стрельнувшей аж до самой шеи! А она стоит, разглагольствует... Нет, злиться на Кай я не мог. Тут, скорее, сам виноват — оставил чемодан на проходе. Или просто стоит признаться, что лишь увидев ее, я тут же частично забыл о боли. А дальше решилась и вторая проблема. Чем бы не руководствовался Алекс, присылая нам костюмы, но теперь у меня была пара часов на сон. Однако, к сожалению, легче после этого, мне не стало, только головная боль слегка притупилась. Поэтому одевался и выходил в коридор я в крайне мрачном состоянии и уже подумывал отказаться от всего предприятия, вот только... Во-первых, мысль о следилке я не оставил, наоборот, поставил галочку и, когда Кай пришла ко мне за помощью со шнуровкой, окончательно решил, что именно нужно сделать.

Тонкая металлическая цепочка, какая-то непонятного цвета ракушка, которую я вытащил из сувенирной баночки, стали прекрасным оформлением для мизерного чипа следящего устройства. Правда, пришлось повозиться, закрепляя его, и как-то придумать, что это и зачем, но, в принципе, я справился. Осталось только заставить ее носить это постоянно. Вторым «но», стало... Стала опять Кай. Я снова забыл обо всем, когда вышел в прихожую и увидел ее, сидящую на кухне, потому что...

Она была прекрасна. Особенно в этом невероятно легком платье, которое оставляло так мало пространства для воображения. Каждая черта ее совершенного тела подчеркивалась струящейся тканью, и заставляла меня сходить с ума от неуемной фантазии, разворачивающейся в моем мозгу. Мне так явно представилось, как золото платья скользнет вниз, оставляя ее в наверняка очень тонком белье, как нежные алые губы приоткроются в тихом стоне... Как расширятся от удовольствия ее зрачки, как дрогнут тонкие пальцы, сжимая простыни... Черт. Я действительно так давно ее не видел, что теперь мое сердце, казалось, было готово вырваться из груди и упасть к ее стройным ножкам. А голос... Я хотел бы, чтобы Кай говорила со мной, но голова болела так, что собственные слова отдавались звоном в ушах, и большую часть времени пришлось молчать. И пусть так. Внутри вспыхнула искренняя гордость, когда она, обуздав собственные нервы, блестяще прошла испытание журналистами. А когда мы остались в относительном уединении... Мне было физически больно сдерживать себя, и пришлось буквально убегать от нее на другой конец зала.

Вот только везде была она. С каждой фотографии на меня смотрели эти дьявольски синие глаза, в которых хотелось тонуть, за которые хотелось убивать... Я не помнил, как звали мужика, что долго разговаривал с ней, когда я отошел, но видел, что Кай этот разговор неприятен. Она, может, и сама не заметила, как пару раз опускала руку к ножнам и отдергивала пальцы, будто отчаянно сдерживаясь. А вот мне сдерживаться не хотелось. Не обращая внимания на то, как стреляет в висках, когда сжимаю зубы, я сверлил взглядом спину брюнетистого ублюдка, и, как назло, в этот момент ко мне подошли Валеон с Джексоном. Они мгновенно заметили мой взгляд и попытались подколоть. И не важно, что я отмахнулся...

Однако потом стало еще хуже, чем мог представить. Видимо, я слишком много двигался, и рана открылась. Острая боль вновь прошивала меня до самой шеи, заставляя сжимать зубы и кулаки. Ближе к нашему комплексу у меня закружилась голова, мир плыл, а в ушах звенело все сильнее. Черт подери, да я рухнул в обморок, как последняя девчонка! Но ужаснее всего, что поддался Кай. Нельзя было позволять ей видеть меня... таким. Нельзя было позволять помогать мне и тем более разрешать ей копаться в аптечке и лечить меня. Чисто из соображений собственной безопасности нельзя... Жаль, сил не было оттащить ее в коридор, закрыть дверь. А когда она, непритворно испугавшись, заплакала... Возможно, в тот момент я увидел долгожданный отклик на свои чувства? Чем бы ни было продиктовано ее желание мне помочь, но моя девочка беспокоилась за меня, боялась и пыталась сделать хоть что-то для меня. Я снова поддался, хотя и пытался уговорить ее пойти спать. А она...

Кай действительно ребенок! Наивный, не видящий и не подразумевающий двойных смыслов и контекстов в своих действиях. Не понимающий, как велико ее влияние на меня. Будто она не понимает, к чему может привести ее невольная попытка приблизиться ко мне, пересечь эту невидимую черту, которую я сам непроизвольно выстраивал между нами, заранее зная, что мои чувства, в некоторой степени, обречены остаться без ответа. А Кай? Не понимая, как соблазнительно выглядит в этом чертовом платье, крутилась вокруг меня, касалась, смотрела своими синими глазами, заставляя сходить с ума от желания!.. Но что сделано, то сделано. Пришлось буквально смириться со своей участью, понимая... Что придется страдать.

Я проснулся под утро от того, что шторы были открыты, и солнечный луч сделал свое черное дело. Прищурившись и недовольно зашипев, когда от неосторожного движения в вене опасно кольнула игла, я дотянулся до тумбочки и пультом закрыл штору, погружая спальню в темноту. Пару секунд лежал, прикрыв веки, а потом ощутил, что рядом кто-то есть. Что за фигня? Распахнув глаза, повернул голову в сторону... Кай. Она сидела на полу, положив руки и голову на край кровати. В одной ее руке был зажат градусник, а вот вторая держалась за мою ладонь. Я резко выдохнул. Что это? Почему? Может меряла пульс? Нет, вряд ли... Но почему тогда? Понимая, что поднять ее и переложить на кровать сейчас не могу, я, скрепя сердце, потормошил ее за плечо.

— М-м... — сонно вздохнув, протянула она, и, открыв глаза, невменяемо посмотрела на меня. Потом до нее дошло происходящее, она, пару раз моргнув и отпустив мою руку, провела рукой по распущенным волнистым от косы волосам и хрипло спросила:

— Ты как?

Почему она спрашивает? Я не понимаю. Это беспокойство или... Вчера вечером мне показалось, что это больше чем просто беспокойство о мастере, но я мог ошибиться. Хочу ли я обманывать сам себя...?

— Более-менее, — слегка покривившись, ответил я, — Ты чего на полу спишь?

Она смутилась, отчего ее щечки порозовели.

— Я... Просто... У тебя была температура, я ее сбила, но потом боялась, что она поднимется, вот и...

Это так мило. Я привык к тому, что забочусь о себе сам, а когда это делает кто-то другой... Обычно я бесился, но если это Кай...

— Спасибо, — сдержав улыбку, сказал я. Она подняла голову и странно на меня посмотрела. Потом кивнула и встала.

— Тебе что-то нужно?

Ты, снова ты, ну и от пули во лбу у придурка, ткнувшего меня ножом, я бы не отказался. Интересно, чем она думает, спрашивая подобное? А, впрочем, о чем я? Понятно, чем, альтруизмом. Непонятно только, как ей отвечать.

— Если принесешь воду из холодильника, буду очень благодарен.

Снова кивнув, она молча выскользнула из комнаты и прикрыла дверь. Хм... Я нахмурился, поняв, что Кай все еще в том платье. Только теперь оно слегка заляпано моей кровью, и, похоже, на шнуровке разошелся шов от неосторожного движения. Да ладно... Кай серьезно всю ночь тут сидела? Покачав головой, я осторожно поднялся, стараясь не обращать внимание на боль, и, вытащив иглу из вены, подвесил ее к капельнице. Следующим пунктом добрался до уборной, а вот когда вышел, обнаружил в комнате фурию во плоти. Ну ладно, преувеличиваю. Уменьшенную копию фурии во плоти.

— Что? — спросил я, увидев крайне недовольный взгляд синих глаз.

— У тебя швы разойдутся, — припечатала Кай, наблюдая за тем, как я ложусь обратно. Иглу на место возвращать не стал: капельница все равно почти закончилась, да и, по ощущениям, больше мне не нужна. М-да... Интересные у нее предъявления к взрослому мужчине. Я пристально на нее посмотрел, надеясь, что до нее дойдет смысл сказанного. Потом перевел взгляд на дверь в ванную, снова на нее и вскинул бровь. Нет? Не доходит? Кай покосилась в сторону, нахмурилась... и сделала максимально независимый вид. Прелесть. Нет, ну какая прелесть! Мне протянули бутылку.

— Еще что-то?

Тебя, пожалуйста. Хмыкнув, я открутил крышку и, сделав пару глотков, прищурился.

— Куколка, ты моей личной сиделкой заделалась?

Она со странным выражением на лице передернула обнаженными плечами. И что это значит? Силы поиграть в ее игры были, но вот желания... даже несмотря на то, что это Кай, оно отсутствовало.

— Малыш, серьезно.

Нахмурившись, Кай исподлобья на меня глянула... и кивнула. Клянусь, не сдержался! Мои брови улетели чуть ли не на затылок, а челюсть пробила пол.

— Прости? — на всякий случай переспросил я. Да потому что бред!

— Серьезно-серьезно, — буркнула она в ответ и, вооружившись градусником, направилась ко мне. К окончательно шокированному мне. С чего вдруг? Я явно не понимаю что-то в этом мире... и в Кай в частности!

Позволив ей поставить градусник, я еле сдержал себя, когда ее пальцы добрались до повязки на животе. И нет, не в том смысле. Я еле удержался от того, чтобы перехватить ее руку. Ну не могу я пока усмирить свою паранойю! Да и сложно терпеть Кай в такой близости. Издевательство же... Она быстро осмотрела шов, а потом потянулась за тюбиком с мазью на тумбочке. Хм, мне кажется, или состояние собственных рук ее не волнует. Однозначно!

— Стоп-стоп, куколка, — я все же перехватил ее запястье. Синие глаза мгновенно встретились с моими, и я проследил, как в их глубине вспыхивают искорки недовольства. Какая прелесть... Отвесив себе мысленную оплеуху, продолжил:

— Руки помыть не хочешь? Я против кучи заразы в своей крови!

На ее лице отразилось непонимание, потом она перевела взгляд вниз и, протянув себе под нос «а-а», потянула руку на себя. М-да... Это на нее так недосып влияет или что? Кай встала и скрылась за дверью ванной. Проводив ее задумчивым взглядом, я окончательно констатировал, что шов у шнуровки таки разошелся. Почему она не подумала переодеться? Ее одеяло лежало на другом конце кровати, то есть она в комнату все же заходила. Странно... Тут мне в голову пришло еще кое-что: Кай боится крови. Но смывать ее с рук вообще не стала, там лишь виднелись разводы, будто она возилась с водой, но особо смыть что-то не пыталась. Да и когда я попробовал отправить ее спать вчера, только отрицательно качала головой, будто находясь в состоянии какой-то прострации. Предположения на счет ее состояния у меня имелись, вот только... Неужели ее это до сих пор до такой степени мучает?

Будучи учеником Элиен, хоть и не официальным, ведь на тот момент учился в средней школе, а не в академии, я периодически принимал участие в ее делах. Она таскала меня на приемы, устраивая лекции на ту или иную тему, один раз взяла на задание, тоже с последующей лекцией... А однажды ее дочь похитили. В тот момент я поразился, с какой скоростью человек, особенно женщина, может взять себя в руки. Метнувшись из стороны в сторону по тренировочному залу, где мы были в момент, когда ей позвонили, она резко остановилась и, сделав глубокий вдох, замерла, прикрыв глаза. Я не знал, что делать, и старался не отсвечивать, стоя у снаряда, с которым работал, поэтому миг, когда она со свистом выдохнула и распахнула наполненные яростью зеленые глаза, уловил очень четко. Да что там, я струхнул и еще как! А потом мысленно подписал приговор похитителям Алессандры, ибо первой фразой Элиен стало:

— Оружие в зубы и экипироваться. Живо!

Зачем я там понадобился, было совершенно непонятно, даже когда мы примчались на место и, заглушив моторы, остановились в перелеске. У припаркованных там же еще двух черных машин стояло трое мужчин — ее команда. Кстати, именно одному из них я написал недавно со своей просьбой. И одного же из них уже нет в живых...

Но это не суть. Четверых для подобного было явно мало, и, хоть я и не ощущал себя профи, но мгновенно осознал ситуацию, в которой оказался и был готов беспрекословно подчиняться, чтобы сделать максимум. В одной из машин сидел чей-то опер, и именно он вел нас по заброшенному уже явно давно складу. Помню, я еще удивлялся, как они слепо доверяют его указаниям... Потом уже понял, но тогда просто следовал за своим мастером. Она ничем не выдавала собственной нервозности, движения оставались уверенными и неторопливыми. И лишь в глазах светилась буря, бушевавшая внутри нее. Я понимал, что ничего не умею, что еще слишком мал для каких-то реальных действий, Элиен сама собиралась забрать дочь, отправив друзей разбираться с людьми похитителей, находящимися на территории. Так что, когда она стремительным ударом ноги снесла хлипкую дверь с петель и разъяренным вихрем влетела в помещение, сходу швыряя нож в мужика, державшего за запястья девочку...

Там было пятеро. Два детских трупа, с еще незапекшейся кровью, один ублюдок в дорогом костюме и еще один, держащий отчаянно кричащего ребенка за руки и теперь оседающий на грязный пол. Еще в перелеске мне было приказано не вмешиваться и не высовываться, так что я остался за дверью в тени и мог лишь наблюдать за тем, как Элиен ногой отправила в кучу какого-то хлама мужика в костюме и теперь пыталась вытащить из-под трупа дочь. Спохватившись, я помог ей отбросить тело, и она склонилась над рыдающей девочкой, встревоженно вглядываясь в ее лицо. Было непонятно, видит ли ребенок что-то, потому что Лесса периодически отворачивалась от нее и пыталась отползти подальше. Но в какой-то момент, все же качнулась в сторону матери, зарыдав еще отчаяннее.

— Лесса, ты же обещала, — глухо отозвалась Элиен, придерживая ее за плечи и ощупывая теперь на предмет переломов. Алессандра всхлипнула и затихла, огромными глазами смотря на мать. Возможно, Элиен поступила в некоторой степени жестоко, но... Кто я, чтобы вмешиваться?

— Алес, идите наверх, я сейчас приду, — поднимая Лессу и отдавая ее мне, сказала Элиен. На рефлексах забрав ребенка, я с удивлением проследил, как она подходит к мужчине в костюме и связывает ему руки.

— Э-э...

— Идите.

Решив больше не возникать, поудобнее перехватил еле сдерживающую всхлипы Алессандру и вышел в темный коридор. Почему-то в груди поднималась волна жалости к перепуганной и зареванной девочке, отчего я невольно прибавлял шаг и почти выбежал на улицу. Не зная, что в принципе делать с детьми, особенно с плачущими и испуганными, я открыл дверцу машины и, усадив ее на сиденье, попытался выпрямиться. Угу, именно что попытался. Она вцепилась в мою кофту руками и ни за что не хотела отпускать!

— Малыш, как тебя там, Лесса, ну ты чего? Ну отпусти, я за аптечкой схожу, а? Никуда не денусь, правда. Конфетку дам...

— Нет!

— А печеньку?

— Нет!!!

Пять минут увещеваний и растянутая кофта ничего не дали. Она по-прежнему не желала меня отпускать и делала для этого все возможное. Уже тогда была упрямей некуда... Пришлось идти с ней на руках, копаться в багажнике, выуживать аптечку... Зато к моменту, когда вернулась Элиен, Лесса уже не плакала, только шмыгала носом у меня на коленях, а я успел узнать, что они пошли смотреть котенка, а еще, что дяди злые, и она боится. При виде мамы Лесса сжалась в комочек и нервно сглотнула, но, поняв, что ругать ее не будут, быстренько перебралась к ней на руки. Собственно, так мы и добрались до дома в тот день: Элиен за рулем и я с Алессандрой на коленях на заднем сидении. И только на следующее утро Элиен, устало потирая виски сказала, что теперь не знает, что делать с Лессой: та всю ночь просыпалась от кошмаров, плакала и билась в истерике, говоря о крови, подвале и «дядях».

Видимо, с того момента у нее и пошла эта фобия... Правда, не думал, что все так серьезно, все же столько лет прошло. Но если подумать, когда Кай прирезала кролика, она буквально билась в той же самой истерике, да и на вступительных в этом году выглядела не лучшим образом, когда увидела, как поранила противника и собственную залитую кровью одежду. Может, стоит сходить с ней к психологу или оставить все как есть? Не уверен, что смогу помочь ей в полной мере... Хлопнула дверь ванной и, подняв голову, я посмотрел на остановившуюся у кровати Кай. Вроде бы выглядит нормально...

— Кай, ты себя хорошо чувствуешь? — спросил я, едва ее пальцы осторожно коснулись моего живота нанося мазь поверх шва. Она замерла, озадаченно посмотрела на меня...

— Да.

— Уверена? — я продолжил пристально вглядываться в ее лицо, ища признаки... чего? Испуга, истерики? Апатии? Но она действительно выглядела вполне адекватно. Только теперь, после повторного вопроса, уже подозрительно посмотрела на меня и нахмурилась.

— Бред, жар и так далее?

Что? До меня дошел смысл сказанного, и я невольно рассмеялся, мгновенно застонав от боли. Здорова, однозначно! Или как минимум хорошо маскируется!

— Галлюцинации? Истерика? Могу принести водички, — ехидно прокомментировали сверху, — Или успокоительного, для особо буйных.

— Кто буйный, я?! — мгновенно среагировав на такие выражансы, отозвался я возмущенно и, посмотрев на Кай, встретился взглядом со смеющимися синими глазами. Хм, кажется, у моей малышки появляется чувство юмора? Или оно там всегда было, просто тщательно скрывалось?

— А то. Или тебе понравилось, как я раны зашиваю? Могу распороть и зашить тебя заново, — невинно заявило это аловолосое чудо. Потом она завинтила крышечку мази и подняла на меня синие глаза, на дне которых плясали бесенята. Ах так? Ну-ну...

— Нет, спасибо, — расплываясь в ухмылке, протянул я, — Но мне понравилось, как ты меня за ручку держала и раздеть порывалась, можешь повторить.

Кай прищурилась, но улыбаться не прекратила, а потом... сделав пару шагов, оперлась коленом о кровать и приблизилась ко мне. Так. Не понял!

— Да неужели... — низким голосом с непривычной хрипотцой проговорила она, окидывая меня взглядом, — А мне казалось... Что ты... Временно на «больничном»!

Она показала мне язык и, выпрямившись, встала с кровати. У-у, наглая маленькая девочка. Правда, видимо, мой зверский взгляд сработал не так, как надо, потому что Кай улыбнулась шире и, как ни в чем не бывало, спросила:

— Бульончик будешь?

Лесса

Я вышла из комнаты Алеса, широко улыбаясь. Пусть я почти не спала сегодня, но это только радовало: знакомый кошмар не успел до меня добраться. А наша последующая перепалка вообще подняла настроение... Хотя, тут стоит признать, что я намеренно увела разговор в сторону, потому что обсуждать свое состояние не хотелось. При воспоминании о том, как он обеспокоенно допытывался, все ли со мной в порядке, щеки невольно покраснели. Это так мило... Ну и что, что мотивы нашего великого и ужасного, скорее всего, далеки от романтических идеалов... Я на него все равно в этом плане и не смотрю. Все подобные мысли — лишние и неуместные, он мой препод и... Просто... Друг и товарищ, да? Да... Я дошла до кухни, вытащила из холодильника курицу и, положив ее на столешницу, потянулась за кастрюлей... Что это? Я округлившимися глазами посмотрела на отражающееся в стекле шкафа чучело и взвыла. За всеми этими заботами я забыла переодеться!

Решив, что сначала поставлю воду для бульона, все же достала кастрюлю, налила туда воду из фильтра и поставила на плиту. Потом опустила туда нарезанную на кусочки курицу, овощи... Все, у меня есть минут пятнадцать на душ. Вытерев руки о полотенце, направилась к себе в комнату. Только... проходя мимо спальни Алеса, прислушалась, но, так и не услышав ничего криминального, спокойно продолжила путь.

— Эх...

Снова раздался мой тяжелый вздох, когда я, зайдя в гардеробную, посмотрела на себя в зеркало. Платье оказалось испорчено безвозвратно: на груди кровь, на подоле тоже, прямо видно разводы, где пальцы об него вытирала... Даже пояс оказался заляпан. А уж когда я сняла этот бывший шедевр... Шов у шнуровки разошелся, видимо, в момент, когда я скидывала туфли и случайно наступила на подол. Или когда Алеса в лифте ловила... Жалко.

Снова печально вздохнув, осмотрела платье, слегка задержав взгляд на багровых разводах. Почему-то понимание того, что такое сказочное, с одной стороны, событие было испорчено... Не тревожило. Но неприятная змейка страха шевельнулась в груди, а колени предательски дрогнули. Тряхнув головой, я торопливым движением бросила платье на пол и, подхватив из ящика полотенце, направилась в душ, где меня ожидало новое разочарование. Положив вещи у раковины, я посмотрела на свое отражение, слабо улыбнулась, а потом протянула руку за шампунем. Вот только когда взгляд скользнул по запястью... У меня был длинный рукав, даже с манжетой, но браслет, который я надела под него, оказался заляпан, и отмыть его не получилось. Я усердно терла подушечками пальцев тонкую золотистую цепочку, но она все равно осталась местами багровой. И как я вообще умудрилась так извозиться в крови... Ее было много, но не настолько же... Щелкнув застежкой, позволила браслету соскользнуть на холодный камень раковины...

В голове роились мысли, воспоминания, холодная змея апатии обвивалась вокруг сердца, заставляя погружаться глубже в омут мрачных образов... Мой взгляд вновь скользнул по раковине, и я увидела рядом с краном оставленное там кольцо, на котором кровь запеклась плотной корочкой... Вроде, я сняла его еще утром, когда Алес отправил мыть руки... Руки... Перед глазами сию же секунду встала картинка собственных измазанных в крови пальцев, рукавов, потом увиденная только что в зеркале картина... Колени снова дрогнули, а ноги подогнулись... И я медленно осела на пол, игнорируя холодную плитку. Сейчас мне не на что было отвлечься, и давняя паутина воспоминаний словно ждала этого момента, чтобы запутать, задушить... Такого яркого ощущения сдавливающей мою шеи ткани у меня не было уже очень давно, а когда к нему подключилось забытое воспоминание о крепко сжатых запястьях... Я судорожно выдохнула, чувствуя, как сдавливает горло. Потом не выдержала и рывком содрала колье с шеи, отчего тонкие цепочки жалобно звякнули, а стеклянные цветочки брызгами разлетелись по плитке. Легче не становилось. Начав задыхаться от накатывающих все сильнее эмоций, я попыталась дышать глубже. Вот только и это не помогло. Добела сжав кулаки, невидяще уставилась перед собой, пока... Перед глазами раз за разом всплывали картины старого кошмара, на которые накладывались все новые и новые видения, заканчивающиеся моими собственными окровавленными руками, браслетом, кольцом...

Тишину ванной разрезал мой тихий всхлип, и я, обняв себя руками, попыталась отогнать назойливые темные видения. Не хочу... Не хочу! С каждой секундой дышать становилось все труднее, и... Краешком сознания я поражалась, как держалась до сих пор. Как не упала в истерике, стоило Алесу заснуть, как... как могла шутить буквально десять минут назад! Ведь...

Ведь алые струи воды, смывавшие с моих пальцев кровь, выглядели так... отвратительно, омерзительно!.. Так страшно. Страшно.

— Страшно... — мой тихий шепот отдался эхом и вернулся ко мне. Теряясь в мыслях, образах, слезах, невольно закапавших на пол из моих глаз, я уже не понимала, что говорю вслух, что в мыслях, где кончается реальность и начинается персональный ад из чужих криков, запаха плесени и сырости...

— Кай! — раздалось над ухом, словно сквозь пелену. Ложь, это неправда. Подумав, что это очередной фортель моего больного воображения, я лишь громче всхлипнула и, сжав голову руками, опустила ее ниже, почти пригибаясь к полу. Мне страшно, Страшно, СТРАШНО!

— Все хорошо.

Теплые руки обнимают за плечи, обжигая обнаженную кожу и прижимая ближе к горячему телу. Я не могу понять, что происходит: перед глазами стоит туман, в ушах шумит, а внутри все содрогается от рыданий... Но я подаюсь ближе. Ближе к теплу, спокойствию... И запах лекарств и почти выветрившегося одеколона окутывает с ног до головы, заставляя вдыхать глубже, реже, словно стремясь насладиться этим странным сочетанием...

— Все хорошо, малыш, слышишь? — его ладонь ложится на талию, пока вторая осторожно гладит мои спутанные волосы. Хорошо... Судорожно всхлипнув, тянусь вперед и обнимаю его, так крепко, будто надеюсь, что он вытащит меня из этого ужаса. Заберет с собой мерзкий запах сырости, страшные крики и ненавистно красный цвет крови... Зажмуриваюсь крепче и утыкаюсь лбом в горячую грудь, в которой уверенно бьется сердце. Тук, тук... Этот звук заставляет прислушаться, вслушаться, забыть... Он включает мир вокруг, в котором слышно мое сиплое дыхание, прерываемое всхлипами, и тихий успокаивающий шепот, повторяющий словно мантру: «Все хорошо». Включает тепло, в которое кутают меня его руки, включает ощущение его кожи под пальцами, ощущение наших тесно прижатых тел... И я отчаянно вцепляюсь в его плечи, не желая падать обратно, хрипло шумно вдыхаю, распахиваю глаза, стремясь увидеть что-то кроме крови... Из моей груди вырывается рыдание, и сдержать его уже не получается. Меня колотит, и я лишь крепче сжимаю пальцы, возможно, причиняя боль тому, кто меня обнимает... Его ладони ловят мое лицо, заставляя находить взглядом черные глаза... которые затягивают в их персональную вселенную. И я смотрю туда, в их глубину, где плещется тревога, смешанная с жалостью, желанием помочь, с... с чем? Я снова делаю судорожный вздох, но это уже не истерика. Мое дыхание медленно выравнивается, прерываемое лишь редкими всхлипами, руки бессильно соскальзывают с горячих плеч, а из глаз вновь начинают струиться слезы. Только теперь не от отчаяния, а от... Усталости? Словно организм так решил выплеснуть все, что накопилось... И мне становится легче. Легче от осознания того, что я не одна, что все... что все действительно хорошо.

Алес продолжил смотреть в мои глаза и, уловив момент, когда истерика отступила, тихо прошептал: «Иди сюда», и притянул меня ближе, прижимая мою голову к своей груди. Сил поднять хоть палец не осталось, на переживания не осталось моральных сил, и я просто прикрыла глаза, позволяя себе впитать спокойствие, излучаемое им. Он ничего больше не говорил, лишь крепко обнимал меня, словно стремясь забрать мою боль, мой страх... Тихонько всхлипывая, я все же обняла его за талию и прижалась ближе. В данный момент меня не волновало ничего кроме... Кроме такого желанного чувства защищенности. Словно он за несколько секунд выстроил нерушимую стену между мной и отвратительным холодным кошмаром, который стремился разорвать меня изнутри...

Не знаю, как долго мы просидели вот так молча. Силы приоткрыть глаза и сделать осторожный глубокий вздох для окончательного успокоения я смогла найти, лишь когда эмоции внутри меня улеглись, а сердце перестало так бешено колотиться... Когда меня перестала бить мелкая дрожь, а тело расслабилось в теплых объятиях...

— Твоя рана откроется... — еле слышно сказала я, не узнавая собственный голос. Алес только вздохнул и прижал меня еще крепче. Потом подумал и мягко коснулся губами моих волос. Или... мне показалось?

— Ничего страшного, у меня есть отличный специалист по швам... — так же тихо отозвался он мне в волосы, чем вызывал невольную улыбку, — Главное, чтобы он не плакал, а то как же он будет видеть?

Я тихо засмеялась и прикрыла глаза. Действительно... Между нами повисла тишина, в которой я окончательно пришла в себя и даже начала потихоньку осознавать ситуацию. Щеки невольно покраснели, но, к счастью, мозг выдохся и подкинул мне лишь одну мысль. «Симпатия, не симпатия, но Алес мне нужен...» Осознание собственной... зависимости от него... Оно не вызывало резкого отторжения. Скорее, я смирилась и... Начала получать наслаждение от ситуации. Тепло, уютно, обнимают и жалеют... Да и одеколон у него вкусно пахнет... Лаймом... Приоткрыв глаза, скользнула взглядом по собственным голым коленкам, по его животу, по повязке... Ой! Наверное, это выглядело забавно, когда я вздрогнула, отстранилась и, испуганно посмотрев в черные глаза, выдохнула:

— Суп!

— Что? — логично не понял Алес и нахмурился. Но я уже не слушала. Я живо представила себе спаленную дымящуюся кастрюлю и, выпутавшись из кольца его рук, вылетела из ванной, а потом и из комнаты, чтобы, в несколько секунд добравшись до кухни, разочарованно застонать. Суп предательски выкипал, а из-под крышки вылезала пена. Недовольно цыкнув, подхватила полотенце и, первым делом переставив кастрюлю на другую конфорку, выключила плиту. Блин, и что теперь с этим делать?.. Я открыла крышку и замерла, рассеянно рассматривая наполовину выкипевший суп. Мысли смешались от такого быстрого развития событий, и теперь я... Отчего-то жалела. Вот зачем я помчалась к этому чертовому супу? Мне же было так хорошо рядом c Алесом... Само осознание этого заставило смутиться. Неужели я сдалась собственным фантазиям? Или нет?..

— Если ты простудишься, мы умрем, потому что оба будем валяться в кровати и болеть, — накидывая мне на плечи пушистый халат, сказал Алес. Я покраснела, осознавая, о чем только что думала, и, подхватив края, подтянула их повыше...

— Спасибо, — низко опустив голову, тихо сказала я, а в груди теплым комочком поселились благодарность и некая умиротворенность. Тепло его рук все еще ощущалось на моем теле, и это продолжало вселять в меня спокойствие, несмотря на легкую сумбурность в мыслях. Видимо, все мои негативные эмоции и впрямь растворились вместе со слезами...

— Обращайся, — благодушно отозвались сзади. Я куснула губу, понимая, в каком виде тут стою... «А впрочем, мы только что вообще обнимались, и никого ничего не смущало!», — возникла в голове мысль, и я обернулась, чтобы почти уткнуться носом в серую домашнюю футболку. Сглотнув, подняла голову...

— Правда, спасибо, — повторила я еще тише, встречаясь взглядом с черными глазами. В них все еще читалось беспокойство, но оно будто испарилось после моих слов. И пусть я сказала простое: «Спасибо»... В нем было куда больше смысла, чем во всех красивых словах. Здесь и сейчас я действительно была ему благодарна за все то, что он сделал...

— Все хорошо?

— Да.

Мы продолжали молчать, будто общаясь глазами. Уж не знаю, что выискивал в моих Алес, но я... Наверное, искала отсутствие фальши. Во мне внезапно проснулась маленькая девочка, которая отчаянно хочет верить, что кто-то действительно беспокоится о ней, без каких-то причин. И лишь когда я окончательно убедилась в том, что лжи там нет, почувствовала облегчение. Будто огромный камень сорвался вниз... Нет. Вряд ли это... любовь или... влюбленность. Все же... Симпатия. Сильная, перерастающая... Не в родственные отношения, а в... привязанность. И теперь, после того, как Алес буквально вытащил меня из вязкого кошмара, после того, как он забрал с собой мою боль, мой страх... и подарил вместо них свое тепло... Я ощутила эту связывающую нас нить еще сильнее. Будто без него моя жизнь станет неполной. Мы... «словно друг в друге обрели целый мир...»

— Ты собиралась в душ, — напомнил Алес, поправляя упорно сползающий с моих плеч халат и заставляя мысленно дрогнуть. Нет... Не-ет... До всего мира тут далеко. А душ... Угу... Я опустила голову и, сжав поправленный им краешек, кивнула, но не двинулась с места. Мне совсем не хотелось уходить и разрушать то хрупкое чувство между нами... Впрочем, Алес тоже молчал и не двигался, а я лишь кожей ощущала его взгляд на себе... Или мне кажется? Осторожно подняв голову, в очередной раз встретилась с ним взглядом. Теперь определить, что крылось в черных глазах, не получалось, собственные эмоции оглушали, в какой-то мере. Но наслаждаться этим... единением ничего не мешало. Разве что...

— Я так понимаю, мы остались без обеда? — улыбнувшись уголком губ, спросил Алес и чуть склонил голову к плечу.

— Угу... — вспоминая о том, что в одной руке по-прежнему зажимаю полотенце, ответила я, не думая что-то делать. Впрочем... Алес, как всегда, решил все сам. Мягко коснувшись моей руки, забрал тряпку, и, обойдя меня, подошел к плите. Эх... Невольно ощутив разочарование, когда он отвел взгляд, я повернулась следом и проследила, как он заглядывает в кастрюльку и, кивнув своим мыслям, достает две кружки. Кружки? Тут я посмотрела на его... поясницу, вспоминая о повязке. Он... прибежал ко мне несмотря на боль, которую ему причиняют движения. А сейчас вообще пытается готовить? Чувство вины царапнуло меня изнутри, отчего лишние мысли и переживания потихоньку начали отходить на второй план.

— Я сама разберусь, тебе нужно... — подаваясь к нему, начала я, но он, закончив разливать бульон по кружкам, отставил их и повернулся ко мне, жестом останавливая:

— Тебе нужно в душ, а здесь я и сам справлюсь. Ничего смертельного не случится, обещаю, — он улыбнулся и снова поправил сползающий халат.

— Но шов...

— Я потерплю еще немного, тем более, что ты, повторюсь, прекрасно их накладываешь, — тут он наклонился и прошептал, опаляя дыханием мое ушко — Но и дальше лицезреть тебя в этом... Безусловно, симпатичном комплекте не могу. Прости, малыш, ты слишком соблазнительно выглядишь, а я, увы, не железный.

Я вспыхнула. Задохнувшись от возмущения, проследила, как он выпрямляется, строит извиняющуюся рожицу... И резко выдохнула. Да чтоб тебя! Когда ты успела забыть, с кем живешь, Лесса?! Он же натуральный извращенец! Мозг, это все ты там иллюзий нагородил, а я теперь мучаюсь! Блин! Нахмурившись и сделав глубокий вдох... улыбнулась и кивнула. Потом подошла ближе, сокращая расстояние между нами до минимума и, снова подняв голову, торжественно-ехидно заявила:

— Желаю не отравиться.

А после вообще развернулась и направилась к себе. Так тебе, не железный!

— Это сейчас проклятие было?! — донеслось мне вслед, но, хихикнув, решила, что не буду ему отвечать и, прибавив шагу, вскоре проскользнула в ванную. Прозвучавшее в заключение: «Если что, зови»... Мужественно проигнорировала, хотя от понимания его заботы обо мне... В груди вновь невольно потеплело. Вот только стоило двери в ванную закрыться, а мне оказаться перед пресловутым зеркалом над раковиной, как от теплоты не осталось ни следа, а ее место заняло... Жуткое смущение. И в этом эротическом белье я расхаживала перед нашим садистом-извращенцем?! Кошмар!