Глава 25

Я смотрела на бледное волевое лицо, серые холодные глаза... М-да. Внушительная фигура и рост, значительно превышающий мой, делали мужчину похожим на... медведя. Мне даже как-то неуютно на секунду стало, и только воспоминание о стилете под юбкой вернуло уверенность.

— Вы... Оскар, верно? — сдержанно улыбаясь, произнесла я. Мужчина кивнул и, подхватив с подноса у проходящего мимо официанта два бокала шампанского, вручил один мне. Кхм... Я же с некоторых пор не пью... Как-то нет желания после разноса, устроенного Алесом на море. И вообще, я несовершеннолетняя, неужели он не в курсе?

— Ваши фотографии прекрасны. В них видна Ваша суть и чувственность. Вероятно, это стоило больших трудов? — все с тем же каменным выражением лица сказал он. Это комплимент? Кажется, да...

— Спасибо, — удерживая на лице приветливую маску, ответила я, — Но большую часть работы делал фотограф. Нам оставалось лишь создать образ.

— Что ж, Вам это удалось, — он качнулся с пятки на мысок, видимо, не зная, как продолжить разговор. Я же ему в этом помогать не стремилась, обойдется...

— Вы знали, что этот образ идет Вам больше, чем «Абсолют»?

— Нет, Вы так считаете? — слегка склонив голову к плечу, спросила я. Если он даже знает, как называется направление, в котором я работаю и так уверенно заявляет подобное, интересно, что он ответит...

— Да. Мне кажется, девушка должна быть нежной и ранимой. Как Вы.

Ути-пути. Моя внутренняя ехидна расправила крылья. Что, нежную и ранимую тебе подавай? Как я? А пулю на обед не хочешь? А нокдаун в постели? Да что ты вообще обо мне знаешь?! Внутри начала подниматься волна глухой злости и отвращения к этому любителю «нежных», но внешне я старалась себя сдерживать и продолжала улыбаться. На секунду возникло желание насолить папе, но... Это так по-детски.

— Но Вы ведь меня почти не знаете...

— Мне было достаточно Вас увидеть, чтобы понять это.

Идиот! Да я с помощью косметики и одежды себе какой хочешь образ создам! И эмоцию пошлю! А ты... увидеть? Мозги тебе свои увидеть надо и книжки романтические перестать читать. Или эротические. Судя по тому, как шаблонно ты общаешься, ты и теми, и другими просто уже учитался!

— Вот как...

— Алессандра, могу я надеяться на новую встречу? Возможно, в другой обстановке...

— К сожалению, у меня очень загруженный график учебы, — поднимая руку, прервала его я, — И, боюсь, у меня нет времени ни на что кроме.

— Вы поэтому так редко появляетесь в свете?

— Именно.

Понятия не имею, о чем ты, но если легче станет — соглашусь хоть сто раз!

— Что ж... надеюсь, у Вас все же появится время... — он окинул меня взглядом, — Мне было очень приятно с Вами пообщаться, Алессандра. Вживую, и особенно сегодня, Вы очень красивы.

Легко кивнув головой и не дождавшись моего ответа, он развернулся и отошел, оставляя меня наедине с брезгливостью. Просто этот его последний взгляд... Он словно раздел и облизал. Просто... Фу. Я знаю, что платье облегает, но все же! Пожалуй, теперь на любителе «нежных» можно поставить крест... И тут меня «осенило». Папа. Почему он так настаивал на этом платье? Он... знал о вкусах Салерно? Да не-ет, бред. Или?.. Надо сказать отцу. Нет, сразу дедушке пожалуюсь, он его точно за такие взгляды за третью гору загонит... Вернулся бы только поскорее, а то даже о тотальном игноре никому не поплачешься, даже тетя вся в работу ушла.

Удержавшись от того, чтобы потрясти головой, я снова повернулась к фотографии. Вот только теперь ничего прекрасного разглядеть не получалось. Внутри перемешивались отвращение к Салерно, подозрительность к папе, и с каждой минутой я все сильнее хотела уйти отсюда. Со всех сторон ощущались взгляды. Я их и раньше чувствовала, но сейчас буквально кожей осязала! Люди смотрели, разглядывали, сравнивали... Противно. Медленно повернувшись, я поискала глазами Алеса... Нашла. Он разговаривал о чем-то с Валеоном и Джексоном на другом конце зала, и чтобы до него добраться... Придется пройти через эту толпу. Или есть другой выход? Хм... Осторожно пробираясь вдоль стен, я почти добралась до их троицы, когда меня отловила странного вида девушка. Нет, она была красивой, ухоженной, но... Цепкий взгляд, которым она окинула меня, мои руки, задержавшись на кольце, которое я сегодня надела, заставил мысленно поежиться.

— Здравствуйте, мы не знакомы, — приятным голосом сказала она, — Я Жаклин Овелли, художник ювелирного дома «Лакри».

Кто? Что? Не понимая, что происходит, бросила быстрый взгляд на Алеса. Он все так же стоял рядом с хозяевами вечера, причем спиной ко мне, а значит на помощь, если что, ко мне не придут. Хотя, какая помощь... Я тихонько вздохнула и улыбнулась.

— Алессандра Диар.

— Ох, ну что Вы, я знаю, как Вас зовут, — она сладко улыбнулась, — Мне крайне приятно смотреть, как Вы сочетаете украшения. Вероятно, у Вас к этому врожденный вкус, все же, Алекс Диар — невероятно талантливый дизайнер... Возможно, мы могли бы договориться о сотрудничестве? Поверьте, Вам это будет крайне выгодно! Ваша шея, она...

— Простите, мисс... Овелли, но все контракты идут через нашу команду менеджеров, и я ничего не решаю. Возможно, Вам стоит обратиться к ним?

— Вот как? Я не думала...

Что она не думала, я не услышала, потому что в этот момент троица, до которой хотела добраться начала движение к центру зала. Блин!

— Мисс Овелли, простите, я вынуждена Вас покинуть, — воссияв улыбкой, заявила я и, уже не вслушиваясь в ответное «конечно» и что-то там, пошла дальше. Я бы, честно, и побежала, но выглядело бы это специфично. Отдельно порадовало, что никто больше ко мне не подходил. То есть, меня замечали, на меня продолжали смотреть, но заговорить не решались, так что я относительно спокойно и быстро добралась до Алеса и ко. Причем они меня заметили сразу, Джексон даже улыбнулся, чем вызвал у меня ответную улыбку.

— О, наша нимфа! Теперь этот вечер еще прекраснее, — сияя, пропел он, и я улыбнулась шире.

— Здравствуйте.

Алес понял, что я пришла к нему, потому что, когда мы встретились взглядами, слегка приподнял брови. Сказать? Нет, при Валеоне и Джексоне не стоит. Пришлось отрицательно качнуть головой и взглядом указать на наших собеседников. Фух. Слава богу, Алес меня понял и кивнул!

— Валеон, фотографии просто чудесны, — одаривая персональной, абсолютно искренней улыбкой фотографа, сказала я, — Не знаю, как это возможно, но из такого относительно посредственного материала как я, Вы смогли сделать шедевр.

— Глупости, — вдруг фыркнул он и тоже улыбнулся, — Я никогда не выбираю «посредственный материал», — тут Шери прищурился и посмотрел на меня, — А вот ты, Алессандра, напрашиваешься на похвалу.

Э... Я на секунду опешила и покраснела.

— Нет, я не имела это...

— Зато заслужила, — перебили меня, — Не идеально, но нужного мне результата ты добилась. Больше скажу, таких ярких эмоций, как в день совместной съемки, я у Лексана еще не видел, так что за это могу сказать отдельное спасибо.

Он рассмеялся, а мне оставалось только удивленно хлопать ресницами. Эмоции? У Алеса? Не понимаю...

— Наглая ложь, — невозмутимо отозвался Алес, — Были у меня эмоции раньше.

— Но такой убийственной ауры — никогда!

Под громкий смех фотографа Алес закатил глаза и ничего не ответил. А я поймала себя на мысли, что... счастлива. Меня похвалили. Больше, меня похвалил Шери! А-а!

— Пойдемте, надо начать презентацию, — глянув на часы, сказал Джексон и направился к противоположной от выхода двери. Там уже стоял микрофон, к которому он собственно и подошел. Мы же с Алесом и Валеоном остались в толпе зрителей. Причем я оказалась между мужчинами, что, в какой-то степени, спасало от любопытных взглядов. Ну и отлично...

— Дамы и господа, я рад видеть всех вас сегодня. Линейка, которую я хочу представить, создана из уникальных сочетаний ароматов, каждый из которых имеет свою историю. С ними вы сможете ознакомиться на стендах возле каждого из образцов. Но говоря о них в целом... В лесах Фларена есть очень живописное озеро. По легенде, с давних времен, там жили магические существа, что дарили вдохновение творцам и наделяли их талантом. Именно на берегу этого озера и появилась идея о «Сказках леса». Сказках, которые расскажет аромат.

Он закончил и пафосно распахнул двери в зал под шум аплодисментов. Я тоже хлопала и даже искренне улыбалась, но... от желания уйти не избавилась. Поэтому, как только Валеон отошел к Джексону и мы с Алесом остались одни, я повернулась к нему.

— Я...

— А это у тебя откуда? — удивленно перебил он меня, забирая бокал с шампанским и ставя на ближайший столик. Надо же, я все это время по инерции его держала?

— Оскар дал... — отстраненно ответила я, но тут же вспомнила о своей мысли, — Лексан, я хочу домой. Мы можем... уйти?

Не знаю, что он прочитал на моем лице, но молча кивнул и, предложив локоть, направился к все еще стоящему у дверей и разговаривающему с какими-то людьми Джексону. Куда? А домой?

— Мы должны попрощаться, — отвечая на мой немой вопрос, тихо сказал Алес. Ну, только если попрощаться...

Нас отпускать не хотели. Джексон очень натурально расстроился, но, хвала всему и сразу, удерживать не стал. Так что мы довольно быстро ретировались и вскоре уже выходили из машины на парковке нашего комплекса.

Всю дорогу мы молчали. У меня не было моральных сил, а Алес... а он в принципе сегодня странный. Поэтому, не заморачиваясь, я отвернулась к окну и бездумно смотрела на город всю поездку. Зато теперь, когда одно из важных событий осталось позади, я смогла сосредоточиться на планах ближайшего будущего. Промежуточные и показ, показ и промежуточные... В письме с легендой папа сказал, что репетиции начнутся в ноябре, фотосет можно тоже сделать в следующем месяце. И получается, осталось буквально... Две недели? Опять две недели. У меня это число уже приобретает плохую ассоциацию!

Звякнул приехавший лифт, и я осторожно переступила порог. Поскорее бы снять эти шпильки... Алес продолжал молчать. Впрочем, я и не пыталась его разговорить, прокручивая в голове прошедший вечер. Среди вороха негативных эмоций, воспоминание о похвале от Шери вызвало невольную мечтательную улыбку. Как выяснилось, не все потеряно! В душе поселился пушистый комочек счастья, и я, не выдержав, тихонько хихикнула. Потом вспомнила, что в лифте стоит еще и наш великий и ужасный... И наклонила голову, пряча широкую улыбку. Я все-таки крута! И все это видели! Ха! Но с другой стороны...

Мои мысли были прерваны тихим хриплым выдохом сверху и ударом в стену. Что? Испуганно вскинувшись, я удивленно уставилась на Алеса, до побелевших пальцев вцепившегося в перила. Один взгляд на его лицо дал понять, что наш изверг недалеко от обморока: он был очень бледным, даже губы побелели, взгляд не фокусировался... Эй!

— Алес! — в ужасе крикнула я, бросаясь к нему и буквально ловя его голову руками, уберегая от удара о металлические перила. Правда, не рассчитала, что по сравнению с ним я намного меньше и легче, и в итоге оказалась прижата весом упавшего на меня парня. Зашипев, когда мое колено неудачно встретилось с полом, попыталась удержать заваливающегося на бок Алеса и, о чудо, мне это удалось. Что делать? Первый шок отступал, и на место растерянности медленно приходило понимание ситуации. Так... Вдох выдох, Лесса. Поудобнее положив его голову, я нащупала пульс. Хотя, сделала это скорее для проформы и собственного успокоения: Алес дышал хрипло, так что я прекрасно слышала и понимала, что он жив. Потом похлопала его по щекам, в попытке вернуть в сознание, но увы, это тоже оказалось бесполезно. Переутомление? Алкоголь? Я положила Алесу на лоб ладонь, поняла, что так ничего не понимаю, коснулась губами... Холодный. Это не простуда... Звякнул лифт, и двери плавно открылись, отвлекая меня от попыток привести Алеса в чувство. Надо его как-то вытащить отсюда... Не можем же мы вечно тут кататься! Еще пару раз позвав его и поняв, что это бесполезно, я попыталась встать... Ох!

— Да что ж ты такой тяжелый... — просипела я, опускаясь обратно на пол. Кто там рассказывал про медсестер на войне, которые солдат носили? Как?! Объясните мне, как они это делали? Нахмурившись, осмотрела Алеса, размышляя над способом его транспортировки в квартиру... А это что? Осторожно отведя в сторону полу его пиджака, я увидела расплывающееся на белой рубашке красное пятно. Внутри все похолодело, а сердце на секунду замерло от неосознанного страха. Не говорите, что это кровь... Но когда он поранился? И такое большое пятно... Там наверняка глубокая рана... Меня затошнило. Мысли смешались, и я бы за их потоком забыла, что собиралась сделать, если бы в следующий момент Алес не дрогнул и не приоткрыл глаза.

— Алес!

На меня не отреагировали. Крепко зажмурившись, он схватился за голову и, упершись свободной рукой в пол, попытался встать. Я мгновенно вскочила следом за ним и только поэтому успела поддержать его, когда он начал заваливаться. Алес продолжал молча сжимать зубы, так что я быстро нажала нужную кнопку, открывая двери, и помогла ему выйти. А как только это случилось, он попытался избавиться от моей поддержки, вот только вскоре передумал. Да в общем-то любой бы передумал, если бы при попытке открыть дверь чуть не впечатался лбом в косяк!

Дверь закрылась за нашими спинами, и мы очень медленно пошли к его комнате. Алес морщился от боли и все сильнее сжимал зубы. Как ему помочь?.. Внутри нарастало беспокойство и... страх. Но в этот раз не из-за крови. Я и впрямь боялась, что с ним могло случиться что-то серьезное! В момент, когда мы все же дошли до его комнаты, меня попытались оставить в коридоре, но я первой схватилась за ручку и буквально втащила его внутрь. Жаль, на кровать опустила неудачно: не удержала равновесие и чуть не упала сверху, уперевшись руками в матрас в последний момент.

— Что случилось? — с трудом дыша от усталости, спросила я, выпрямляясь. Мне махнули на дверь. Вот же... Не задумываясь, отодвинула пиджак в сторону и, несмотря на то, что Алес поймал и больно сжал мое запястье, осмотрела сильно увеличившееся пятно. Вряд ли это произошло на вечере... старая рана? Боль в запястье стала нестерпимой, и я хмуро посмотрела ему в глаза.

— Будь добра, свали в туман, — прошипел он, сверкнув черными глазами и даже садясь на кровати. Не впечатлил.

— Руку отпусти, — холодно бросила я в ответ, не пытаясь двинуться с места. Вот еще! Если он надеется, что я оставлю его так, то он ошибается!

— Иди отсюда, — устало выдохнул Алес, ложась обратно и прикрывая глаза.

— Обязательно, — пропела я, подходя к тумбочке и открывая ящик. Верно рассудив, что у него не может не быть оружия, я действительно обнаружила небольшой военный нож в третьем по счету ящике и вернулась к лежащему на постели Алесу.

— Вконец оборзела? — попытался рыкнуть он, но прежде чем его руки добрались до моих запястий, я завела их за спину и, прямо посмотрев Алесу в глаза, твердо заявила:

— Именно. Если ты думаешь, что я сейчас развернусь и уйду, то ты ошибаешься. И учти, будешь сопротивляться, проделаю в тебе еще одну дырку. Ясно выражаюсь?

Он только зло ухмыльнулся.

— Ты крови боишься. А я, как только встану, сверну тебе шею за такие дела. Ясно выражаюсь?

— Не боюсь я ничего. И вообще, сначала встань, потом поговорим! — огрызнулась я, срываясь. Он уже открыл рот, но меня понесло:

— Лежать бояться! А еще раз ко мне руки протянешь — отрежу к черту!

Жаль, нужного эффекта это не принесло. Алес тоже разозлился и, с явной болью, отразившейся на его лице, встав, навис надо мной. В груди шевельнулась холодная змейка страха, но ее быстро заглушила решимость. И не подумаю уйти!

— Да ну? Сейчас проверим! — неуловимым движением он снова схватил мое запястье и... Я испуганно вскрикнула, когда моя рука оказалась в миллиметрах от его бока. Мама! Как хорошо, что я выпустила нож из рук! Что могло бы случиться...

— А говоришь, не боишься... — с усмешкой выдохнули мне на ухо, а я... Всхлипнула. Громко и с наслаждением. Алес напрягся, видимо не понимая, что произошло.

— Хочу, и боюсь, сколько хочу, — сдерживая очередной всхлип, сказала я и, подняв лицо, посмотрела на него. У-у... как тебя перекосило, великий и ужасный... Он нахмурился и слегка отодвинулся от меня.

— И вообще, ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда ты свалился на меня в лифте? Да еще и с этой кровью на рубашке! Да ты хоть представляешь, как я испугалась?! Да что ты вообще понимаешь!

С каждым новым словом мой голос становился все громче, слезы текли из глаз все сильнее, а под конец я вообще опустила лицо и закрыла его свободной ладонью, в попытке сдержать непонятно откуда взявшуюся истерику. Вот и дался мне этот изверг? Чего я за него беспокоюсь, если он у нас сильный и независимый?! Что я за дура... За всеми переживаниями я не заметила, как хватка на моем запястье ослабла, и вместо этого Алес взял в плен мою ладошку. Зато шумный обреченный вздох не услышать было невозможно.

— Ладно уж, играй в свою больницу, только не плачь. И не угробь меня... — окончательно сдаваясь, сказал он и сел обратно на кровать. Я все же опустила руку и посмотрела на него. С бледного уставшего лица на меня смотрели невероятно, непривычно теплые черные глаза, и от этого взгляда волна моих переживаний начала отступать. Вот же... Я же должна злиться. Должна?.. Да нет, наверное. Да и... Моя теплая ладошка все еще лежала в его прохладной руке, и, когда до мозга начало доходить происходящее, я осторожно потянула ее на себя.

— Ложись.

Алес послушно, а, главное, молча, лег обратно, с заметным облегчением выдохнул и прикрыл глаза. Ну и отлично. Решив, что раз теперь сопротивления «пациент» не оказывает, и резать рубашку не нужно, подхватила с пола нож и отложила его на тумбочку. Потом вернулась к постели, осторожно приподняла рубашку и осмотрела поле действий.

— Ужас... — еле слышно выдохнула я, — И ты с этим ходил?! Как ты жив еще?!

— Ну ты же как-то еще жива, хотя даже ударить нормально не можешь, — ехидно ответили мне, не открывая глаз. И, пожалуй, так даже лучше. Вместо того, чтобы удариться в новую истерику, я возмущенно выдохнула в ответ на этот неприкрытый намек и снова посмотрела на... вскрывшуюся рану. Тут явно был шов, но теперь торчали лишь обрывки нитей, пропитанных кровью, да и в принципе это выглядело... Спокойствие. Глубоко вздохнув, я снова осмотрела глубокий... порез и попыталась прикинуть, что с ним делать. Так... Нужны ножницы, нитки, иголка...

— Пойдешь на кухню — захвати голексил, — глухо сказал Алес, когда я, прикрыв его оголенный торс рубашкой, развернулась к двери. Голексил? Ну ладно. Кивнув, я вышла и вскоре уже копалась в ящиках. Где же она... О!

Вытащив внушительную аптечку, я с трудом поставила ее на стол и, сняв крышку, поразилась количеству препаратов. И как тут вообще что-то найти... Покопавшись, выудила необходимое и слегка зависла. А ведь у него потеря крови? А что тогда надо? Капельница? Сомневаюсь, что она тут есть, да и... Погодите, а лекарства голексил я не нашла. Отложив упаковки, которые держала в руках, снова полезла в аптечку. Теперь пересматривала каждую коробочку и пакетик. Все не то, не то... хм? В моих руках оказался большой пузырек из темного стекла. Надпись на этикетке гласила, что это именно то, что нужно, вот только... Сомневаюсь, что это лекарство пьют. Крышечка выглядела странно, будто запаянная... Я посмотрела в коробочку, из которой собственно и выудила бутылек. О, как удачно! Осторожно вытащив оттуда инструкцию, развернула и вчиталась в убористый текст. Вот блин...

— И все-таки капельница... — задумчиво протянула я, понимая, что вот тут мои знания заканчиваются. Нас еще не учили пользоваться одноразовыми капельницами и уж тем более вставлять иглы в вены. Мой максимум — художественная штопка и заклеивание пластырями разных форматов всего, что только можно. Я даже пластырные швы накладывать могу. Поежившись от осознания того, что сейчас придется вкалывать иглу в человека, я решительно отставила пузырек и, покопавшись еще немного, вытащила пакет с капельницей и упаковку с перчатками. В конце концов, врачи же в перчатках все делают, да и заражение крови не лучшая вещь... Потом подхватила все найденное и поспешно вернулась к Алесу в комнату.

Бледный и мокрый от холодного пота он по-прежнему лежал на кровати и хрипло часто дышал. Он, разве что, снял пиджак и откинул его на пол, но... Внутри вновь поднялась тревога, но пришлось пришикнуть на себя и, разложив все на тумбочке, еще раз внимательно осмотреть рану. Хм, а не стоит ли сначала поставить капельницу? Я куснула губу. Что делать?

— Алес... — осторожно касаясь пальцами его плеча, тихонько позвала я. Он вздрогнул и, приоткрыв мутные черные глаза, уставился на меня. Я снова занервничала, — Сначала капельницу или швы?

Алес сперва непонимающе нахмурился, а потом усмехнулся.

— Ох, малыш, если ты меня угробишь, это будет очень грустно... Сначала капельницу.

Кивнув, подхватила ее с тумбочки и снова подвисла. С кровати раздался шумный вздох, после чего у меня отобрали пакет и приказали:

— Ножницы и флакон. И ватку со спиртом.

Быстро дав ему все перечисленное, я проследила, как он, на секунду задумавшись стягивает рубашку, уверенно вскрывает пакет, пробивает ножницами крышку, потом зачем-то обрабатывает ее спиртом и, вставив туда один из клапанов капельницы, переворачивает все это дело. Эм... Пакет относительно быстро наполнился прозрачной жидкостью, после чего Алес вернул его в исходное положение и, вытащив клапан, всучил мне бутылек. Я машинально отставила его на тумбочку, продолжая следить за длинными пальцами, расправляющимися с клапанами, трубочками, иглой...

— Алес, — тихо сказала я, наблюдая, как он открывает какой-то очередной клапан, и трубка заполняется жидкостью, — Я не умею иглы вставлять...

Он устало посмотрел на меня, а потом почему-то улыбнулся.

— И не надо. Лучше подержи, а вообще, там должен был быть штатив в коробке.

Алес протянул мне пакет с жидкостью и я, взяв его в руки, замерла. Пару раз сжав и разжав пальцы на левой руке, он протер сгиб локтя ваткой со спиртом и уверенным движением ввел иглу. Мне прям поплохело... Резко отвернувшись, пару раз глубоко вдохнула. И чего, спрашивается? Это просто игла! Спокойствие, Лесса, истерики — последнее, что здесь сейчас нужно!

— Иди поищи штатив, — отбирая пакет, сказал Алес. Я, кивнув и так и не посмотрев на него, вышла из комнаты. Видимо, шоковое состояние, в котором я находилась с момента, как Алес свалился на меня в лифте, постепенно отступало, потому что меня потихоньку начинало мутить от вида крови. Причем не только на Алесе, но и на моих руках... Пока копалась в аптечке и доставала разобранный металлический штатив, а потом еще и устанавливала его возле кровати, невольно задерживала взгляд на перепачканных в крови пальцах, кольце, манжете... А перед глазами плыли совсем другие картины: подвал, нож, кровь...

— Кай, я сам справлюсь, иди, — придержав меня за плечо, когда я закручивала последний винт, закрепляя конструкцию, сказал Алес. Это прозвучало так... заботливо, что внутри все невольно дрогнуло, но я упрямо покачала головой.

— Лежи, — выпрямляясь и встречаясь с ним взглядом, произнесла я. Потом снова тихонько вздохнула и, нанеся обезболивающую мазь, вооружилась нитью и иглой, чтобы под недовольное шипение Алеса начать свое черное дело. И плевать, что кошмары теперь замучают...

Со швами закончила не особо быстро. По крайней мере, получилось явно дольше, чем на парах, но к моменту, как я завязала узелок и осторожно нанесла сверху мазь, Алес уже спал. Один раз он терял сознание, от боли или кровопотери (тут я утверждать не берусь), но сейчас явно просто спал, вымотавшись до предела. Устало выдохнув и собрав инструменты, отложила их на тумбочку и опустилась на пол. Я сидела возле кровати, прикрыв глаза, давая себе минутку отдыха. Да, Алес наконец-то уснул, но уходить страшно. А если ему станет хуже? То-то же. Рассеянный взгляд на часы на тумбочке дал понять: времени далеко за полночь, и я завтра не встану. Вот блин... Позвонить, сказать, что заболела? Теорию я уже прошла с опережением программы, так что...

Решительно поднявшись и бросив настороженный взгляд на Алеса, вышла в коридор и, пробежавшись по нему, зашла в свою комнату. Телефон... ага, вот. Подхватив смартфон со стола, я было развернулась обратно к двери, но остановилась. Отходить от Алеса сейчас довольно рискованно... Наверное, придется спать прямо там. Решив, стащила с кровати одеяло и, свернув его, пошла обратно к Алесу. Он по-прежнему спал, так что, скинув одеяло на противоположный от него край, я остановилась и написала сообщение старосте, мол заболела и не приду завтра. Потом, отложив телефон на тумбочку, посмотрела на Алеса... Я до сих пор беспокоилась за него, но при этом... была рада, что он наконец-то рядом. Здесь и сейчас я окончательно поняла: мне его не хватало. И все это время я действительно скучала по нему: по шуточкам и подколкам, да даже по язвительному тону и угрозам! Может, у меня тоже стокгольмский синдром?

Тяжело вздохнув и обойдя кровать, взяла с тумбочки градусник. Включила и, осторожно засунув его под мышку Алесу, села уже рядом с ним. Я скользила взглядом по бледному лицу, слегка нахмуренным светлым бровям, длинным ресницам, четко очерченным губам... Красивый. Пожалуй, я еще в первую встречу это заметила, просто последующие события... заставляли забывать о его внешности и смотреть исключительно на внутреннее содержание. То самое, которое буквально состояло из ехидства и насмешливости. «И заботы...», — мелькнула в моем мозгу мысль. Заботы? Точно... Я невольно усмехнулась.

Пожалуй, мало кто из моего окружения мог жестко гонять меня в хвост и в гриву, заставляя заниматься, но при этом уметь вовремя включить режим заботы и опеки. Меня либо любили, либо... любили. Поэтому я и бежала к независимости, гуляла в одиночестве, ввязывалась в драки... Ведь дома было ощущение, что я цветок. Красивый, любимый, требующий заботы и ухода, но исключительно домашний и нежный, словно неспособный ни на что, кроме как красиво расти и радовать чужие глаза. Улыбаться и дарить себя окружающим. Здесь же я была... живой? На меня смотрели не как на куклу с красивым лицом, а как на личность. Возможно, как на личность, которую надо сломать, но... скорее на личность, которую надо закалить? Я не знаю людей, которые действительно ценили бы мои навыки или внутреннее содержание. Которые могли бы похвалить за сильный удар, или предложить печеньку после рассказа об убийстве... Даже Жак, который восхищался мной как моделью, на деле, как выяснилось, делал всю работу сам, не требуя отдачи от меня. Алес не сказал мне в лицо, но я слышала, как мои визажисты на съемках во Фларене отзывались о моих умениях в этой области. «Никакая»... Ничего не умеющая, красивая... Вот уж верно меня при первой встрече Алес обозвал, «фарфоровая кукла»... Никого из них не волную я, только мое лицо... Невольно вспомнился разговор с папой, анкеты. Что ж, даже он в меня не верит. Можно поздравить себя с ролью выгодной невесты.

Слабо улыбнувшись, я подняла руку и, не до конца отдавая себе отчет о том, что делаю, осторожно провела кончиками пальцев по бледной скуле Алеса, по гладкой щеке... Теперь я даже благодарна тебе за то, что ты не сказал мне об этих... кандидатах. И без них хватает неприятных новостей. Его кожа по-прежнему была прохладной и слегка влажной, поэтому, снова вздохнув, я поднялась и направилась в ванную. Где-то здесь были маленькие полотенца... Все эти неприятные размышления нагоняли тоску и разжигали мерзкое чувство в груди. Становилось так противно... Намочив одно из полотенец, я резкими движениями выжала его и, вернувшись, снова опустилась на край кровати возле Алеса. Осторожно касаясь его лица, я стирала липкий пот с его лба, скул, шеи. Единственный, кому интересны мои успехи. Единственный, кто верит в мои силы. «Единственный, кто заставляет меня сходить с ума в прямом и переносном смысле...»

Очередная улыбка скользнула по моим губам. Может, это не просто симпатия?