Глава 30.

Высотное здание в центре города. Панорамные окна. Гладкие стеклянные перегородки, светлые стены, чёрно-белый минимализм в оформлении. Логотип компании на стене — строгий, гравированный:Sterling & Black— Legal & Investment Advisory.

Лукас сидит в переговорной, просматривает документы на планшете. Серый костюм, дорогие часы, убранные назад волосы — он выглядит уверенно, сдержанно, даже элегантно. Но внутри — лёгкое напряжение. Это не его стихия. Ещё нет.

Рядом — ассистент, молодой парень в очках.

— Господин Стерлинг, вы просили актуальные данные по судебному риску в Восточной Европе. Мы получили анализ от KellenTrust.(протягивает планшет)Там также упоминаются потенциальные нарушения антимонопольного законодательства в партнёрской сети, о чём просил ваш отец.

Лукас быстро пролистывает отчёт.

— Хорошо. Перешлите мне все данные на почту и подготовьте выжимку для совета директоров. Без воды. Только конкретика и правовые последствия.

— Разумеется.

Он уходит. Через минуту открывается другая дверь — входит отец Лукаса, мистер Ричард Стерлинг. Высокий, сухощавый, в идеальном костюме трёхцветной ткани, с тростью, которую держит скорее ради авторитета, чем по необходимости.

Он молча проходит к креслу напротив Лукаса и садится.

— Не думал, что ты вернёшься в мой кабинет так скоро.

— Не думал, что когда-нибудь это сделаю.

Они молчат секунду, как на шахматной доске перед следующим ходом.

— Ты пока держишься достойно. Для человека, который так упрямо избегал семейного бизнеса.(короткая пауза)— Но работа с цифрами — это только часть. Главная игра начинается там, где слова важнее законов. Где ты не защищаешь клиента — а ведёшь за собой.

— Ты хочешь, чтобы я заговорил на языке власти?

— Хочу, чтобы ты научился использовать язык, который понимают сильные. Завтра — ужин с нашими международными партнёрами из Южной Кореи и Катара. Люди непростые. Подписываем соглашение на слияние активов в третьем квартале.(взгляд в упор)— Мы встречаемся в клубе «Étoile Noire». Ты, я и они.

Лукас нахмурился. Название ему знакомо.

— «Чёрная звезда»? Это... частный клуб?

— Один из немногих, где клиенты получают не только хорошее виски, но и нужное настроение.(короткая пауза)— Надеюсь, ты не станешь морализировать?

Лукас отводит взгляд к окну. Он знает, что это за клуб. Он точно знает. Потому что именно там работает Ария. Под другим именем. Под другим светом. И в другой, запретной реальности.

Лукас (сдержанно):— Я приду.

— Вот и отлично. Встреча в девять. Не опаздывай. Люди, с которыми ты завтра поднимешь бокал — это не просто инвесторы. Это те, кто определяет, кто останется в игре.

Он встаёт, поправляет запонки и, не дожидаясь ответа, уходит.

Лукас остаётся один. Его отражение в стекле — напряжённое, почти чужое. Он знает, что эта встреча будет не просто делом. Это — новый виток судьбы.

И в этом клубе прошлое и настоящее столкнутся лицом к лицу.

---

Клуб спрятан на задворках богатого квартала — ни вывесок, ни очередей, только затемнённый вход с швейцаром в бархатном чёрном.

Внутри — другой мир. Атмосфера, словно вырванная из снов декадентского художника: мягкий полумрак, пурпурные драпировки, золотые узоры на стенах, приглушённая музыка с ритмом, от которого дрожит бокал на столе. Всё — как будто для тех, кто знает цену деньгам, греху и тайне.

За отдельным круглым столом в полузакрытом VIP-зале сидят четверо:— Ричард Стерлинг, ледяной и внимательный,— Лукас Стерлинг, в чёрном костюме безупречного кроя,— господин Хан, инвестор из Сеула, крупный, уверенный, с проницательными глазами,— господин Салим, бизнесмен из Катара, с безупречным вкусом и чуть насмешливым взглядом.

Перед ними — бокалы с виски и кальвадосом. В центре стола — чертёжная схема будущей сделки, планшеты и несколько подписных документов.

Ричард:— ...мы предложим вам 18% в общем пуле активов. Но с приоритетом на энергетические ресурсы — при условии гарантированного страхования юридических рисков на вашей стороне.

Хан (по-английски, с лёгким акцентом):— И мы получим доступ к аналитическим данным до второго квартала?

Лукас (вкрадчиво, спокойно):— Мы открыты. Прозрачность — то, чем отличается Sterling & Black от других. С юридической стороны мы предлагаем комплексное сопровождение.(короткая пауза)— Сложность только в том, что слияние придётся провести в два этапа. И мы не потерпим вмешательства в структуру собственности.

Салим (весело):— Вы звучите почти как ваш отец. Только мягче. Это расслабляет.

Ричард (сухо):— Пусть расслабляет. Но не усыпляет. Внимательность сына — это то, чему я научил его слишком поздно.

В этот момент, как по режиссуре, в зале гаснет основной свет. Начинается шоу-программа. И на сцену выходит Она.

Тонкая фигура, длинные тёмно-русые волосы, серебристое платье, скользящее по телу как вторая кожа.На лице — маска с тонкими золотыми линиями, скрывающая половину лица.На каблуках — уверенная походка, будто она не выходит, а скользит.Свет прожектора выхватывает её и только её.

Ария.Но здесь — Медуза.

Музыка звучит медленно, с тяжёлым битом. Танец не вульгарен — он завораживает. В каждом движении — смесь гипноза, опасности и грации. Как у змеи, готовой жалить, если подойти слишком близко.

Салим чуть подаётся вперёд, бокал в руке застывает.

Салим (шепчет):— Кто она?

Ричард (спокойно):— Одна из лучших здесь. Но она не работает «в открытую».

Салим (усмехаясь):— Думаю, я мог бы переубедить её. Я бы хотел приват. С ней.

Он делает знак официанту. Проходит пара минут. Возвращается менеджер клуба в строгом чёрном костюме, наклоняется и говорит вежливо, но твёрдо:

Менеджер:— Простите, господин, но доступ к приватам с Медузой закрыт. Её график выкуплен на длительный срок.

Салим (нахмурившись):— Кем?

Менеджер (с поклоном):— Это конфиденциальная информация. Мы не обсуждаем клиентов.

Салим:— Жаль. Очень жаль.

Он откидывается в кресле, но взгляд не отрывает от сцены. Прожигает. Почти хищно.Лукас ловит этот взгляд. Его челюсть сжимается.Он не смотрит на неё напрямую, но ощущает каждое её движение. Словно танец создан, чтобы напомнить ему: она — здесь. Она — реальна.

И кто-то другой сейчас смотрит на неё, как на собственность.Как на товар.

А он знает: она не товар.Не для него.

---

Ария стояла у зеркала, снимая маску. Щёки чуть розовые от света и волнения, дыхание всё ещё неровное — не от усталости, а от переполняющих мыслей. За спиной мелькали другие девушки: кто-то поправлял бельё, кто-то уже переодевался в джинсы и толстовку, кто-то делился сплетнями.

Но Ария слышала только одно: «В зале — Ричард Стерлинг».

Сначала она подумала, что ослышалась. Потом — что это совпадение. Но девчонки из персонала подтвердили:в VIP-зале за круглым столом — его отец, иностранцы и сам профессор Стерлинг.

С кем он? Почему здесь?Он ведь... другой. Он из другого мира. Как он может быть в этом?

Она помнила его в аудитории, с книгой. Помнила в своём университете, в его квартире, с чаем и невысказанными чувствами. А теперь он здесь — в мире, где её называют Медузой, и где никто не должен знать, кто она на самом деле.

И вдруг — голос гардеробщицы, сухо и буднично:

— Медуза, номер шестнадцать. Приват. Немедленно.

Сердце вздрогнуло.

Она шла по коридору клуба, как по лабиринту. Сердце билось в горле. Рука автоматически поправила платье. Всё внутри кричало — пусть это не он, пусть это не он...Но она знала.

Он сидел в кресле. Освещение тусклое, только настенный бра в тёплом жёлтом свете.

В этот раз он не пытался скрывать эмоции. На лице — усталость, тревога, сдержанное напряжение. Не было в нём ни капли удовольствия. Ни тени желания смотреть шоу.

Он встал, когда она вошла.

— Не танцуй.

Пауза.

— Просто сядь. Пожалуйста.

Ария медленно закрыла за собой дверь. Посмотрела на него долгим, цепким взглядом, не двигаясь с места.

— Я не знаю, что это. Что ты здесь делаешь. Почему... ты с ними.

Он опустил глаза. Потом снова посмотрел на неё.

— Это деловая встреча. С иностранными инвесторами.Я не знал, что всё закончится именно здесь.Выбор места — не мой. Это клуб, куда приводит своих партнёров мой отец. Я...Я не знал, что ты выйдешь на сцену. Но когда увидел — не смог не купить время. Хоть немного.Я должен был видеть тебя — не как они. А... просто видеть.

Ария подошла ближе. Осталась стоять, обхватив себя за локти.

— Ты выкупил все приваты. Почему?Ты — профессор. А я...(голос срывается чуть)А я всего лишь танцовщица. Для тебя. Для всех.

— Не называй себя так.Ты не "всего лишь". Ни для кого — и особенно не для меня.

Он сделал шаг к ней.

Лукас:— Я сделал это, потому что не мог выносить взглядов других. Потому что ты — не та, кто должен быть чужим зрелищем.Потому что в какой-то момент... я понял, что перестал воспринимать тебя как студентку. И начал — как женщину, которая не выходит из головы.

Пауза. Ария дышала часто, но не отходила.

Ария:— У тебя невеста.У тебя карьера. У тебя... правильная жизнь.Зачем ты пришёл сюда? Зачем смотришь так, будто это всё — твоя личная трагедия?

Он отвёл взгляд, руки сжались в кулаки.

— Потому что, чёрт возьми, это и есть моя личная трагедия.Ты вошла в мою жизнь как нарушение.Но оказалась смыслом.

Она подошла ближе. Теперь между ними оставалось полметра. Он не двинулся. Ждал.

И тогда она подошла ближе.Подняла руку.Пальцы коснулись его щеки. Медленно. Тепло. Почти неуверенно.Погладила кожу — будто убеждалась, что он настоящий.

Он закрыл глаза от прикосновения. И вздохнул. Глубоко.

Ария (шёпотом):— Я не знаю, куда это нас приведёт.Но я устала убегать.

Пальцы Арии скользили по щеке Лукаса, и в этом касании было всё: растерянность, нежность, запрет, сила. Он накрыл её ладонь своей рукой, как будто боялся, что она исчезнет, как всё остальное.

Они смотрели друг на друга долго. Ни один не сделал первый шаг — и всё же это случилось.

Поцелуй.

Медленный. Впитанный ожиданием. Его губы коснулись её, будто он хотел запомнить вкус. Она ответила — сначала робко, потом глубже, увереннее, как будто именно здесь, сейчас, ей больше не нужно было ничего притворного, чужого или надуманного.

Он крепче обнял её, её пальцы вплелись в его волосы, дыхание стало прерывистым.

— Я слишком долго думал, что должен держать тебя на расстоянии.

Он поцеловал её снова — на этот раз настойчиво, с нарастающим жаром.

Руки Арии скользнули к его плечам, затем — за шею. Она притянулась ближе, словно всё её тело искало единственную точку равновесия — его.

Лукас поднял её на руки — легко, как будто она была создана для этого движения. Ария обвила его талию ногами, вжимаясь в него, чувствуя тепло его тела, натяжение мускулов, каждый вдох.

Он отнёс её к стене, прижал мягко, но решительно, будто больше не собирался ни ждать, ни спрашивать разрешения у разума.

Их поцелуи стали голодными. Сплетёнными. Без пауз. Его руки скользили по её спине, плечам, бёдрам. Её пальцы тонули в его волосах, цеплялись за его рубашку, расстёгивая пуговицу за пуговицей. Его дыхание жгло кожу у её шеи.

Ария (тихо, дрожащим голосом):— Я не боюсь.

Он отстранился на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза.

Лукас:— Я тоже.

Они сливались в поцелуях снова и снова. Она чувствовала, как трещит под кожей всё, что они держали в себе так долго. Никаких больше условностей. Только двое. Только пульс. Только этот миг.

Он прижал её к стене — крепко, но не грубо. Его тело, его дыхание, его взгляд — всё было сосредоточено только на ней. Их губы снова соединились в поцелуе — на этот раз не мягком, не сомневающемся, а настоящем, бесстыдном, как признание, которое больше не скрыть.

Руки Арии сжали ткань его рубашки на груди, она прижималась к нему всем телом, ощущая, как дрожит её дыхание и как уверенно, почти болезненно, отвечает его. Всё — вихрь: прикосновения, тепло, желание. Ни мыслей, ни времени.

Лукас прошептал её имя — не "Медуза", не "студентка", не кто-то из двух миров, а просто Ария.И этот шёпот был как ключ — от двери, которую она не решалась открыть.

Её ноги снова обвили его талию, он удерживал её легко, одной рукой — на талии, другой — у затылка, гладя по волосам, по шее. Он целовал её подбородок, скулу, затем снова губы. Они будто искали друг друга заново — не телом, а памятью, тем, как давно хотели прикоснуться на самом деле.

Она стянула с него пиджак, почувствовала, как его грудь резко поднимается от напряжения. Он провёл рукой по её ноге, вдоль бедра, запоминая кожу, словно боялся забыть. Всё было почти невыносимо чувственным, но ни на мгновение — не поспешным.

Платье Арии соскользнуло с одного плеча. Он целовал открывшуюся кожу, каждую новую линию — со сдержанной нежностью, будто спрашивал её снова и снова: можно?Она отвечала без слов. Прижималась ближе. Позволяла больше.

И в какой-то момент уже не осталось одежды, не осталось ничего, кроме них.

Он опустил её на невысокую кушетку у стены. Свет едва касался их фигур. Всё было как в замедленной плёнке: дыхание, движения, взгляды. Он накрыл её собой, но не давил — был рядом, вместе, внутри.

Их тела встретились — естественно, без границ. Как будто всё, что сдерживало их раньше, наконец-то позволило себе рухнуть.

Это не было торопливо. Это не было идеальным. Это было реальным.

Иногда она закрывала глаза — и чувствовала, как с ним можно дышать. Иногда он прижимался к её лбу — и дольше оставался там, чем нужно. Всё было как в откровении — тихо, жарко, уязвимо.

Он знал её тело, как будто учил его в уме всё это время. Она отвечала на каждое его движение так, будто именно так должно было быть. Не просто физическая близость — слияние. Без остатка.

Когда всё закончилось, он не отстранился. Остался рядом, тяжело дыша. Ария лежала под ним, гладя его по спине, не спрашивая ни о чём.

Он посмотрел на неё — и впервые за долгое время не пытался что-то контролировать.