Глава 23: Тонкая нить

И тут дверь хлопнула - так, как она умела только у них: немного с угрозой, немного с заявкой на вход.

- Ну всё, расслабились, чай, кофе... - Адидас влетел с улицы, в кофте нараспашку, будто ветер за ним гнался. Лицо сосредоточенное, губы поджаты. - А снаружи фигня зреет. Причём не та, которую можно в кастрюле переварить.

Вся кухня чуть притихла. Даже Турбо откусил хлеб медленнее.

- Подробней, братан, - сказал Зима, не поворачивая головы, только слегка напряг плечи.

Адидас бросил кофту на спинку стула, шагнул ближе, подхватил чашку с холодным чаем, сделал глоток и скривился.

- У южных тишина. Слишком резко стихли. Даже те, кто обычно языком трепал без умолку - молчат. Как будто или боятся, или замышляют. А знаешь, чего боятся? - он посмотрел в глаза Зиме. - Того, что мы теперь слишком тихо. Кто-то там считает, что у нас теперь новый вектор, типа план есть. А раз мы не рыпаемся, значит - готовим что-то.

Турбо чавкнул губами:- Типа если мы не лаем - значит, затаились, да?

- Ага, - Адидас кивнул. - А у южных психология простая: лучше напасть первым, чем ждать, пока с тебя начнут.

Малая поставила чашку на стол и, отодвинув прядь с лица, нахмурилась.

- Война на догадках - самая тупая. А если у них ещё кто-то свой же подогревает страх, то сгорит весь район. Ты уверен, что это не гон?

- Не уверен, - кивнул Адидас. - Надо кого-то воткнуть туда. Послушать. Пощупать. Ну или показать, что мы не дергаемся - но и не дремлем. Чтоб знали: дёрнутся - сразу в лоб.

Зима молчал, смотрел в окно. Солнце вышло из-за дома и легло жёлтым пятном на пол. Он встал, прошёл к раковине, медленно набрал воды в стакан и только потом заговорил:

- Скорлупу?

- Да, их. Тихо, быстро, без шума. Пусть глянут, шевелится ли кто. И сразу назад.

Через полчаса группа из четырёх подростков исчезла за углом, двигались ловко, привычно, как тени. Остальные остались ждать.

База дышала устало. Кто-то чинил приёмник, ловивший только помехи. Кто-то жарил хлеб на печке. Кто-то молча сидел в углу, листая обрывок старого журнала. Никто не смеялся. Никто не говорил громко.

- А если Слэм врал? - сказал Турбо, щёлкнув пеплом на пол и глядя в никуда.

- Да у нас терпения всё меньше, - хрипло добавил Маратик, развалившись на старом кресле.

- Проверка покажет, - спокойно бросил Адидас, хотя в голосе сквозило напряжение. - Если скорлупа вернётся и скажет, что тихо - всё, базара нет. Тогда уже будем решать, что с этой мразью делать.

- А если они там, реально готовят что-то? Мы тут гадаем, а они уже считают минуты... - Вдруг отозвалась Малая.

- Вот потому и проверяем, - отозвался Турбо. - Но если Слэм врёт - кости его не соберут. Честно.

Зима молчал. Сидел, курил, медленно выпуская дым сквозь стиснутые зубы. Дым резал глаза, но он не моргал - будто не позволял себе слабости. Рядом села Малая, аккуратно, почти неслышно. Плотнее прижалась к его руке, обхватила её двумя руками, как будто только это удерживало её в покое. Она ничего не говорила, только держалась, будто боялась, что он снова уйдёт куда-то в себя или в ночь.

Он выдохнул, наконец посмотрел на неё. В глазах - усталость и тревога, смешанные с благодарностью. Она поймала его взгляд, немного нахмурилась.

- Сколько ты уже не спал, Зим? - негромко спросила, но в голосе прозвучала жёсткая забота. - Нельзя так... постоянно на нервяке.

Он промолчал, потёр лоб, будто вытирая мысли, тяжёлые, вязкие.

- Вот тут, - она протянула палец и ткнула его в висок, мягко, но точно, - уже всё кипит. Слышишь?

Он криво усмехнулся, но не отпустил её руку. Пальцы дрогнули, будто хотел что-то сказать, но передумал. Она не отпускала - держала крепко, уверенно, но с теплом, без нажима. Он был, как бетонная глыба снаружи, но внутри - трещина к трещине. Держался, но на пределе. А в её взгляде читалось всё сразу: тревога, забота, упрёк... и вера. Не слепая, не фанатичная - человеческая. Та, что держит, когда руки опускаются. Та, что не даёт сдаться, даже если всё вокруг рушится в пыль и пустоту.

Спустя пару часов. Дверь открылась, ветер втолкнул запах улицы - сырой пыльной дороги, бензина и выдохшейся жвачки.

- Мы вернулись, - проговорил первый из скорлупы, парень по кличке Ожог - худой, с острыми скулами и затуманенным взглядом. Он снял капюшон. - Всё тихо.

Адидас сразу поднялся. Турбо тоже встал, закинул ногу с табурета, переглянулся с Маратиком.

- Подробно, - выдохнул Зима. Голос был спокойный, но в нём звенела сталь.

- Дошли без шума, - начал Ожог. - Как просили. Вдоль по кладбищенскому забору, потом через огороды, там дальше за ларьком - тупик, через него и перелезли. Юг пустой, ни крика, ни шагов. Свет есть, на вышке лампа мигает, но сама база - тихая, как в морге.

- С кем-то пересеклись? - спросил Адидас.

- Ага. Двое на охране. Сидят на ящиках у забора, один семечки щёлкает, другой из термоса пьёт. Мы сначала думали, что сожмутся, но фиг. Подошли ближе, не палимся. Один нас заметил. Смотрит, улыбается, говорит: "А, свои? Или мимо ходите?"

- И вы?

- Да мы с Винтом переглянулись, говорим - мимо. Он, этот, с термосом, ржёт: "Ну, здорово. А то у нас тут - скука смертная. Сидим как дебилы, нюхаем воздух. Вчера вот крыса по крыше прошла - вот это было событие."

Маратик хмыкнул.

- Ну красавцы. А второй?

- Второй говорит: "А вы вообще по какому поводу так крадетесь?" Ну мы как бы тоже улыбаемся, типа - прогулка. Потом говорим, а в у вас что, движняка никакого,совсем? А он, прикинь, говорит: "У нас тут даже муха срать боится, не то что шорох какой."

Турбо прыснул, но быстро посерьёзнел:

- И чё, вы поверили?

- Да на их рожах всё написано. Они не напряглись вообще. Один тапки на босу ногу, второй вообще чуть ли не лежа. Если бы ждали нападения - сидели бы как минимум хотя бы с ружьями. А тут... даже собака не лаяла.

- Может, подстава? - задумчиво произнёс Адидас. - Специально играют в расслабленных?

Ожог пожал плечами:

- Не знаю. Может. Но, по-моему, им реально похер. Либо они вообще ничего не знают. Либо знают, что ничего не будет.

Зима долго молчал. Потом загасил бычок, встал, прошёлся до окна и обратно.

- Может, Слэм крутит что-то своё, - отозвался Маратик. - Может, хотел паники. Чтобы нас отвлечь, пока его шалавы там чё-то роют.

- Или проверить, как мы среагируем, - добавил Турбо. - Насколько на взводе. Насколько параноим.

Зима резко поднялся, словно спринтер с стартовой линии. Глаза горели холодным огнём, голос вышел коротким и строгим:

- Всё, хватит ждать. Идём в подвал. Влада, остаёшься здесь. Не надо тебе это видеть.

Она чуть приподняла бровь, хотела спорить, но Зима уже схватил нож с соседнего стола и уверенно шагнул к двери. Турбо и Адидас переглянулись и без лишних слов пошли за ним.

Три пары ног быстро спустились по скрипучим ступеням вниз, туда, где стены были сырыми, запах плесени и крови висел в воздухе густой паутиной.

В углу подвала, на серой бетонной скамье, сидел Слэм - руки за спиной связаны, лицо разбито, но в глазах блестела насмешка.

- Ну чё, доехали, братки? - усмехнулся он, плевок с кровью брызнул на пол. - Или тоже, как я, по театрам скучаете?

Зима не дал слову даже родиться - резко выстрелил кулаком в живот. Слэм согнулся, выдавил хриплый вздох, но не упал. Второй удар - в висок. Голова резко откинулась, он рухнул на пол, но рот не закрывался.

- Что, думал, я вам тут правду матку выложу? Ага, щаЗ... Понравилось? - сипло зарычал он.

Зима медленно приблизился к Слэму, глаза будто вырезали в темноте ледяными клинками. В руке холодный, блестящий нож - острый, как боль, что собирался причинить. Он не спешил, будто наслаждался каждым моментом, когда страх заползает в сознание.

Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы, и тишина вокруг словно застыла в ожидании. Зима сжал кулак, и без предупреждения резко провёл ножом между пальцами Слэма. Звук - неприятный, словно скрежет когтей по стеклу - раздался в помещении. Потом еще и еще.

Пальцы Слэма судорожно дернулись, в глазах вспыхнула искра ужаса, смешанная с бешенством. Он издал протяжный, резкий вопль - звук, который рвёт на части воздух, заставляя сердце биться чаще. Кровь медленно потекла из пореза, капая на пол и расплываясь темным пятном.

Слэм, несмотря на боль, злобно хохотал, словно пытаясь заглушить страх, но смех этот звучал не как радость, а как душевное безумие - безумие, которое жаждало разрушения.

А в углу, рядом, его шавка зажался, как мышь перед кошкой. Его руки дрожали, губы тряслись. Он с трудом поднял голову, дыхание сбивалось. Голос ломался:

- П-п-подождите... - хрипло выдавил он, голос срывался в полушёпот, - Я... я скажу... Только не трогайте меня... Пожалуйста... Я не хочу... не могу... Я не при делах...

Зима повернулся к нему медленно, в глазах - ледяной приговор. Молча подошёл, нож всё ещё в руках, ладонь была в крови.

- Посмотрим, - холодно ответил он. - Пожрать дадим, воды. Может, чаю даже, смотря что расскажешь. Говори.

Тот сглотнул, потом начал дрожащим голосом:

- Пацаны Слэма... Они там, где раньше была теплотрасса, под стройкой на Песчаной... Под землёй... никто их не ищет....И даже не додумается искать.... Они в тоннелях....ну...Канализации... под землёй... Их немного, но они злые... если вы убьёте Слэма - они начнут резать... по двое, по одному... Месить будут всех... Им терять нечего...

Он сделал паузу, запинаясь, глаза бегали по комнате.

- Там, в этих норах - бывшие свои, Тт..воя девушка...с ними прекрасно знакома. Там те...... кто не простит и не забудет. Они.... Они......затаились. Ждут, когда вы рухнете. Пока вы мечетесь и ищете по...дд...ляну между своих... Они как крысы под землёй....... Если начнётся бойня - пострадают все. Особенно малые и одиночки. Они выжигать будут, чтобы страх пустил корни.

Зима молча слушал. Потом посмотрел в глаза шавке.

- Мы проверим. За базар отвечай. Пока - ты жив. Но если солжёшь, тогда будешь гнить в этом подвале, долго и мучительно.

Тот кивнул, будто спасаясь от смерти.

Они медленно вышли из подвала, поднимаясь по скрипучей лестнице. Каждый шаг отдавался в тишине, словно эхо тревоги. Зима шел впереди, его походка была тяжела, лицо напряжено, глаза сверкали бешеным холодом - будто в них пылала неугасимая буря.

Малая стояла у входа, ждала их, напряженно, сжав руки в карманы олимпийки, сердце бешено колотилось.

- Убил? - выдавила она, голос дрожал.

Зима молча кивнул, не отводя глаз.

- Нет, - добавил Турбо, выходя следом, - Чуть покалечил, второй заговорил.

Малая глубоко вздохнула, плечи немного опустились, но тревога не уходила. Её мысли крутились вокруг Зимы. «Он выдержит? Сколько ещё такого ужаса сможет вынести? Этот взгляд... Он не просто злой - он жуткий. Надо держать его, не дать утонуть в темноте.»

Они шли обратно на базу молча, под ногами шуршал пыльный асфальт, а в воздухе висела какая-то серая тяжесть. Зима шёл чуть впереди, опустив голову, руки с тыльной стороны испачканы кровью. Малая всё время смотрела на него - не на пятна, не на походку, а глубже. Он будто нёс на себе не просто вес принятого решения, а груз предстоящей бури.

На базе Зима первым делом направился к умывальнику - молча, механично. Руки под холодной струёй дрожали, как будто тело знало, что натворило, а разум ещё держался. Малая подошла ближе, на шаг, положила ладонь на его спину - осторожно, почти незаметно. Он не отпрянул, но и не отреагировал.

- Ты держишься, как можешь, - сказала она тихо. - Но, Зим... ты не железный.

Он взглянул на неё, в уголке глаза - покраснение, усталость, злость, и что-то ещё, будто он и сам не понимал, как оказался в этой точке.

- Что он сказал? Что дальше?

Зима вытер руки полотенцем, сел на ящик. Ответил хрипло, будто сам себе:

- Песчаная. Под землёй. Их мало, но если рванут - начнут по одному резать, начнут с малолеток и слабых, одиночек. Холодно, чётко, без базара. Им Слэм - как символ. Без него - будут выть, как шакалы, и жрать всех по углам.

Малая села рядом. Лоб нахмурен, мысли метались. И вдруг, как будто в ней что-то щёлкнуло:

- Я их знаю. Не всех, но основных. Тех, кто с ним держался. Их фишки, привычки. Один из них всегда прятался в старом коллекторе - говорил, что там «дышит по-своему». Другой- не вылезал из южных карманов. Если даже какие-то детали нужны - я могу быть полезна.

Маратик, до этого молчавший, рывком поднялся, вытащил из-под кипы хлама старую карту.

- А вот и она, мать её. Старая канализация. Мы её давно не трогали, думали - ну её к чёрту.

Он разложил карту прямо на стол. Линии старых ходов, люков и камер сплелись в плотный узор, как сеть вен на теле города.

Малая встала, склонившись над листом:

- Вот эти два места. Мы раньше там ныкались, когда всё плохо было. От мусоров, от чужих. Никто не искал. - Она стукнула пальцем в одну точку, потом в другую. - Я, конечно, не уверена, может они не настолько предсказуемые... но, блять... скорее всего, они именно там. Или рядом.

- Как подойти к ним, не спалившись? - спросил Турбо. - Там темень, трубы, звук несётся, как в гробу.

Все замолчали. Каждый понимал, что лезть туда - почти как в могилу без крышки.

И тогда Малая подняла голову.

- Я пойду. Только я могу. Под видом того, что мне от вас досталось, мол, бежала. Прятаться. Никто другой туда не сунется - их сразу почуют. А я - шанс.

Зима выпрямился, будто его ударили током. Лицо мгновенно потемнело, глаза впились в неё, как лезвия.

- Ты с ума сошла, Влада? - голос глухой, срывающийся. - Ты понимаешь, куда ты полезешь? Они тебя там не просто схарчат - сожрут, блядь, живьём. Без базара, без разговоров.

Он шагнул ближе, схватил её за плечи - не жёстко, но резко, взгляд обжигающий:

- Ты хочешь, чтоб я тебя потом по кускам собирал? Или чтоб они тебя на приманку кинули? Ты знаешь, что они делают с такими, как ты? Знаешь!

Малая не отводила взгляда. В её глазах не было ни страха, ни глупой храбрости. Только ясность. И боль, которую он так не хотел видеть.

- Я знаю, Зим. Я слишком хорошо знаю. Но если мы ничего не сделаем - они вырежут нас всех. Тех, кто слабее. Тех, кто один. Это из-за меня началась вся эта хуйня, да, теперь она касается нас всех,но я пять лет среди них была. Я умею маскироваться. Уйду тихо, вернусь - с ответами. Только так.

- Нет, - выдохнул он. - Ты не пойдёшь.

- А если не я, то кто? - перебила она, мягко, но уверенно. - Турбо? Адидас? Может сопляка какого-нибудь отправим? Их они с первого взгляда на части порвут. А меня - примут. Не как свою, но как падшую. И я им это сыграю.

Он молчал, пальцы сжались на её рукаве. Он дрожал - не от страха, от ярости. От бессилия. Ему хотелось спрятать её, как реликвию, в бетон, под землю, чтоб никто и никогда...

А она стояла перед ним - хрупкая, но несгибаемая. И в этом стоянии было больше мужества, чем во всей боли подвала.

- Я не пущу, - прошептал он.

- А я не прошу разрешения, - ответила она.

Тишина на секунду повисла - ледяная, напряжённая.

И тогда Адидас тихо сказал:

- Мы рядом будем. В радиусе. Если чё - выдёргиваем.

Зима опустил голову. Стиснул зубы. Потом медленно отпустил её плечи. Она смотрела на него, не мигая. Он молчал.

Спор стих.

Карта лежала в центре, покрытая свежими метками, пальцами, страхами. Турбо что-то прикидывал, Адидас вертел в руках зажигалку, будто искал в огне ответ. Марат злился - не на кого-то, а на то, что всё слишком зыбко. А Зима... сидел молча. Глаза вглубь карты, но видел он не Песчаную. Он видел, как Малая прячется в тех тоннелях. Он уже проигрывал всё в голове, и каждый раз - плохо. Очень.

- Ну не могу я тебя туда пустить, понимаешь? - бросил вдруг, резко, без прелюдий.

Малая приподняла бровь:

- Тогда и плана у нас нет.

Он сжал челюсть. Пальцы на столе - побелели.

- Они тебя, Влада, сожрут там на месте. Тебе что, жить надоело?

- А тебе - нет?

Тишина.Каждый понял, о чём она. Но никто не сказал.

Она встала. Резко. Отодвинула стул.- Мне нужно подышать. Подумать. - и ушла, не оборачиваясь.

Дверь за ней хлопнула с таким звуком, будто что-то внутри у всех тоже треснуло.

Двор был пуст.Асфальт остывал от дневной жары. Воздух тянулся к вечеру - в нём висела пыль, недосказанность и что-то ещё. Такое, что не имело имени, но дышало в затылок.

Малая села на крыльце, сгорбившись, как будто пыталась стать меньше, исчезнуть под мешковатой олимпийкой. Курила, вглядываясь в мутный дым, который поднимался ленивыми кольцами и тут же рассыпался, словно терял форму от страха.

На коленях лежал мятый лист бумаги. Не просто бумажка - уродливая, в пятнах, с надрывами, будто её доставали изо рта зверя.

Она нашла её утром - зажата между дверями, как игла под ноготь. Не на земле. Не ветром занесло. Положили. Целенаправленно.

На бумаге был всего один абзац, но от него мороз шёл по позвоночнику:

«Дыши аккуратнее - может быть, последний раз. Мы найдём тебя раньше, чем твои сопляки опомнятся.»

Почерк - рваный, злой, будто писали на стене гвоздём. Чернила размазаны, как кровь после удара.

Она прочитала дважды. Потом снова. Каждый раз - будто внутрь что-то холодное залезало.Паникуй - проиграешь. Скажешь - испугаешь. Молчишь - одна. Дым в лёгких - единственное, что напоминало о настоящем.

Всё остальное казалось чужим: дом, двор, голос в голове, что твердил: следят, следят, следят...

Сзади раздались шаги.

- Ну что? - Адидас вышел, потянулся, присел рядом, шумно выдохнув. - Ты как призрак, мать честная.

Малая молчала, всё ещё держала записку в ладони, мятая, как сердце.

- Эй, - он скосил взгляд, - ты чего такая, будто не куришь, а за себя поминки справляешь?

Она сглотнула. Повернулась к нему, глаза - тёмные, настороженные, будто в них ночами кто-то ходит с ножом.

- Секреты держать умеешь?

- Смотря какие.

Она долго смотрела на него, потом всё же протянула бумагу. Медленно. Осторожно. Как будто она могла взорваться в руках.

- Нашла сегодня. Прямо у двери, не ветром занесло - втиснута была. Специально.Я не сказала Зиме.Он и так... не спит почти. Скоро взорвется. А тут ещё это.

Адидас взял записку. Почитал. Лицо стало каменным.

- Хм... - тихо, почти беззвучно.

Он провёл большим пальцем по краю бумаги, как будто пытался почувствовать, кто это писал.

- Это... уже не понты. Это выверено. Это угроза, понимаешь? И в ней не "если", а "когда".

Малая кивнула,в глазах застыла тревога, уже не паническая, а вымеренная, чёткая. Она давно знала, как пахнет опасность. Но эта - была личная.

Адидас молчал, держа записку в руках. Долго. Как будто через неё мог понять лицо того, кто её оставил. Пальцы медленно разглаживали мятую бумагу, чернила от слабого света фонаря казались ещё злее.

- Ты не обессудь, - сказал он наконец, голос глухой, серьёзный, - но я Зиме это покажу.

Малая резко повернулась к нему.

- Вова, нет. Не сейчас. Я же попросила тебя, не просто так. У него всё на лице написано. Ещё и это - он совсем сорвется, понимаешь?.

Адидас вздохнул, взглянул на неё внимательно, как будто пытался пробить взглядом её упрямство.

- Может, и сорвется. Но знаешь что? Это связано. Я почти уверен. Всё - эти шавки Слэма, вот это вот... - он поднял бумажку. - Это не просто "пугалка". Это часть. И чем дольше мы молчим, тем больше у них форы.

- Я понимаю, - выдохнула она. - Но, блять.. Он сегодня с себя сдирал кожу, Вов. Я это видела. Он молчит и не скажет, если сейчас и это на него навалится - он может пойти и сам сжечь к чертям всё, что найдёт.

- А может, из-за этой бумажки как раз сожгут тебя, - резко ответил Адидас. Не со злобой, а с тревогой. - Мне плевать, что ты там думаешь. Я это Зиме покажу, потому что он должен знать. Потому что если ты завтра не проснёшься..- Он замолчал.

Она кивнула. И впервые за всё время опустила голову. Как будто не знала, куда её деть.

Адидас поднялся. Бумажку не отдал. Просто сунул её во внутренний карман.

- Пойдём, Влада. Хватит мерзнуть.