Глава 24: Вылазка

Внутри было душно. Воздух - как в перегретой консервной банке: густой, ржавый, полный ожидания. Кто-то спорил у карты, кто-то нервно крутил в руках отвёртку, как нож. Пахло табак, гарью и железом. Разговор шёл вполголоса, но с нажимом.

- Ну вот, - Марат ткнул в распахнутую карту канализаций, разложенную прямо на полу. - Если идти - то отсюда?

- Не факт, что вообще полезем, - проворчал Турбо. - Это ж не по асфальту пройтись. Там, блядь, пауки размером с кулак, и говна по колено.

- Не, ну а чё? - встрял Адидас. - Мы же не на экскурсию, нам бы инфу. Кто, где, сколько. И как подобраться.

Малая, стоя чуть в стороне, тихо заметила:

- Я же говорю, я могу сама. Под видом того, что сбежала от вас, что мол прячусь, что осознала какая была дура. Что со Слэмом, может, помирилась... Ну, не знаю. Это сработает.

Все замерли. Даже приёмник в углу перестал трещать.

- Ты опять? - выдохнул Зима.

- Ну сам посуди. Я могу сделать вид, будто перебежала, они злые, да. Но тупые же. Если сыграть как надо - купятся. Я скажу, что знаю, где Слэм. Что могу помочь его вытащить.

- Влада... - Зима закрыл глаза на секунду, будто сдерживая прилив злости. - Неужели ты правда думаешь, что тебе кто-то там поверит?

- Я им не нужна как враг. Им нужен Слэм. А если сыграю правильно... - Она замолчала. - Неужели, после всего дерьма, что мы вместе сожрали, у них хватит мозгов меня обидеть?

Зима скривился. Сделал шаг - и ткнул ей пальцем в лоб, с силой, но без злобы:

- Когда ты успела стать такой наивной, Влада? Это последствия чего? Того, что пару раз проснулась не в подвале?

Она не отвела взгляда.

- Ты не понимаешь.

Он хотел что-то ещё бросить - язвительное, резкое. Но язык не повернулся. Он просто выдохнул и, будто сжавшись, сказал уже тише:

- Забудь, нет. Ни за что.

- Я могу это сделать, - упрямо.

- Нет. - Голос Зимы стал твёрже. - И больше я с тобой это не обсуждаю. Надо будет - полезу сам.

Он резко развернулся и вышел, щёлкая зажигалкой. Пламя вспыхивало и гасло - как нервный тик.

На улице пахло гарью и тёплым асфальтом. Он закурил, стоя у стены, глядя в пустоту.

Рядом появился Адидас. Молча достал сигарету, прикурил от его пламени.

- Ты прав, - сказал спокойно. - Ей туда точно нельзя.

Зима кивнул, в глазах - усталость и непонятная, тяжёлая злость. Молча затянулся, выдохнул в сторону.

- Но ты ведь не только это хотел сказать, да? - медленно спросил он, глядя в бок, но чувствуя на себе взгляд Адидаса.

Адидас помолчал. Потом полез во внутренний карман.

- Не хотел,но должен.

Он развернул скомканную бумажку. Подал Зиме молча.

Зима взял, пробежался глазами. Замер. Челюсть сжалась. Пальцы - белые от напряжения.

- Она... тебе это показала?

- Она нашла с утра. Но решила тебе не говорить, боится за тебя, сам понимаешь. Видит, как тебя колотит. Хотела чуть отсрочить, вот и всё.

Зима молчал, бумага дрожала у него в руках. Не от ветра. От него самого.

Он снова прочитал. Потом ещё раз, медленно, как будто слова - порезы.

- Мы найдём тебя раньше, чем твои сопляки опомнятся...

Он смял бумагу. Зажёг. Смотрел, как огонь пожирает угрозу, строчку за строчкой. Потом отбросил тлеющий комок в лужу.

- Они следят, - сказал тихо. - Уже рядом.

Он повернулся к Адидасу, в голосе - сталь.

- С этого момента она - никуда.

Адидас кивнул.

- Я уже понял раньше. Но ты теперь - тоже понял. Вот и хорошо.

Они стояли молча, пока последний уголок бумаги не ушёл в пепел.

На крыльце поскрипывают доски. Шаги - лёгкие, осторожные. Она выходит к ним, кутаясь в олимпийку, словно прячась не от холода - от чего-то внутри.

Вечер начал стягивать двор серой пленкой. Воздух нёс влажную прохладу и что-то тревожное. Под ногами - хруст песка. Малая поёжилась, оглянулась коротко - как будто чувствовала взгляд в затылок.

Зима уже смотрел. Не то чтобы в упор - боковым зрением, будто ловил момент.

- Надо поговорить, - бросил он негромко, почти спокойно, но в тоне пряталось что-то тяжёлое.

Адидас молча понял. Смахнул пепел с сигареты, кивнул и ушел, растворяясь в полумраке.

Зима остался стоять, как будто приклеенный к асфальту. Малая приблизилась, она догадывалась о чем. Он молчал, смотрел в сторону,челюсть сжата. Пальцы в кулаке - ногти, кажется, впиваются в кожу. Он внутри себя прогонял десятки вариантов, но все казались или слишком злыми, или слишком глупыми.

Потом вдруг выдохнул, качнул головой - и смягчился. Повернулся к ней:

- Влада...

Он смотрел прямо в глаза. Спокойно, но взгляд - с тяжестью.

- Ну ты совсем дурочка?

Голос - не грубый. Не сердитый. Почти... тёплый. Как будто в этом «дурочка» пряталось больше заботы, чем во всех словах, сказанных за день.

Она прищурилась, вскинула бровь:

- Чего?

- Ты реально думала, что мне можно об этом не говорить? Что это какая-то мелочь?

- Я думала... - Она замялась. - Я хотела, чтобы ты хоть одну ночь нормально поспал.

Он вздохнул, глянул в землю. Потом снова на неё.

- Спал... - хмыкнул.

Она вскинула на него резкий взгляд, но не от злости, а скорее от растерянности. Как будто внутри неё разом сломалась стойка, на которой держалось «всё ок».

Он шагнул ближе, не обнимал. Просто стоял рядом, почти касаясь плечом.

- Только ты не делай вид, что тебя это не колышет. Что ты каменная, ты не камень. Ты - человек. Пиздец какой живой. Вот за это тебя и боюсь отдать этим шакалам.

Она кивнула и без слов - вдруг шагнула к нему ближе, просто уткнулась в плечо, чуть-чуть. На секунду.

- Ты злишься?

Он покачал головой.

- Я злюсь, что ты боишься мне что-то сказать. После всего, что мы... - Он замолчал, проглотив ком. - Это не про обиду. Это про то, что я не должен был узнавать от Вовы.

Она медленно вдохнула.

- Я не боялась сказать тебе... Просто, ты и так на срыве. - Она сжала губы. А потом, почти шёпотом: - Прости.

Он покачал головой, приблизился на шаг. В этот раз еще ближе. Так, что она почувствовала тепло от его ладоней, хоть он ещё не дотронулся.

- Не надо. Просто... - он замолчал, будто выбирая, - просто если что-то будет ещё - говори сразу. Я не прощу, если с тобой что-то случится. Странно, что ты этого все еще не можешь понять.

Он наклонился чуть ниже, глядя прямо в глаза. И тихо:

- Слышишь, Влада? Не лезь туда. Ни под каким соусом. Я знаю, как ты умеешь делать лицо, будто всё под контролем,но не в этот раз. Ладно?

Она хотела возразить - снова заговорить про план, про дураков, про то, что она справится. Но он уже читал это в её взгляде. И сразу пресёк:

- Нет, даже не думай. Эта игра - не про маскировку.

Тишина.

Они постояли так ещё немного - рядом, в сером воздухе, в котором запах дыма смешивался с тревогой и чем-то... тёплым. Тем, чего они оба боялись назвать.

- Лучше вон помоги с картой разобраться. Ты хотя бы шаришь в этой подземке.Вот тут реально толк будет.

Он не ждал ответа в виде "да" - просто верил, что она поймёт.

Малая кивнула. Почти машинально, но глаза уже изменились - зажглись чем-то живым, практичным, знакомым. Они вернулись обратно, она подошла к столу, посмотрела на карту сверху, склонилась. Пальцем провела вдоль одного из коридоров.

- Короче, смотрите, вот это - старая линия. Мы через неё когда-то дергали от мусоров. У неё выход через заколоченный люк у рынка, но под люком полость... если его не отрывали, то он может быть точкой.

Марат поднял глаза:

- А ты уверена?

Она покачала головой:

- В этом районе нельзя быть уверенным. Но если они прячутся - им нужен воздух, тишина и возможность валить. Тут - три выхода. Тут - тупик, но он глушится кирпичом, если знать как.

Зима стоял рядом, смотрел на неё в профиль. Она говорила ровно, чётко, как боец. Как человек, которого лучше слушать, в нём что-то кольнуло - не страх, нет, скорее гордость, смешанная с тревогой.

Он тихо бросил:

- Вот об этом и речь. Тут ты в деле. А в люки... без тебя как-нибудь.

Малая молча скользнула взглядом по карте. Потом посмотрела на него. Тяжело, но не споря и впервые за долгое время - не одна в своей тревоге.

Марат обвёл пальцем участок у старой теплотрассы:

- Если они где-то и прячутся, то , если я правильно понимаю в этом районе? Тут - старый коллектор. Выходы по улице Седова и через стройку на Песчаной. - Он глянул на Зиму. - Мы можем зайти через южный вход. В обход.

- В обход - дольше, - бросила Малая.

Малая закатала рукава олимпийки, держа маркер и обрывок пластыря - подложку под линейку. Она быстро делала пометки:

- Вот тут - первый обходной. Если вас прижмут, через эту ветку можно уйти на север, к старому водосборнику. Он забит, но насквозь не замурован.

- Проверяла? - скептически спросил Турбо, щурясь.

- Сама туда ползала. - Она на секунду задержала взгляд на карте.

Зима стоял, опершись о спинку стула. Молчал, слушал, прикидывал. Линии на карте - как вены на теле города. И каждая - могла быть смертельной.

- Итак, - хрипло сказал он, - кто пойдёт?

Марат сразу поднял руку.

- Я. Я влезу в любую щель. Не зря меня Турбо называет "жидким гадом".

- Я с ним, - бросил Адидас. - Двоим проще. Один лезет - второй страхует. У нас с ним слаженность есть.

- Я тоже могу, - вставил Турбо, но Зима его сразу остановил:

- Нет, Турбо, останешься здесь, потому что, произойти может всякое, я пойду с ними на страховку.

Турбо скривился, но кивнул.

Малая уже расписывала на карте не только отходы, но и условные знаки - мелкие риски, стрелки, точки. Кому-то они казались абракадаброй, но в её глазах был порядок.

- Вот сюда - отметка. Если что-то идёт не так -тогда сюда. - Она ткнула в угол, где сливались две дренажные трубы. - Но это крайняк. Лучше - не лезьте.

- Мы ж не в тире, - усмехнулся Марат. - Если что - валим.

- Не геройствовать, - кивнул Зима. - Просто глянуть. Почуете запах гнили - назад. Нам не нужно резать, пока. Надо знать.

Все кивнули.

- Выход завтра утром, на рассвете, - добавил Зима. - Тихо. Пока они думают, что мы слепые - у нас фора.Он обвёл взглядом всех, задержался на Владе. И тихо, почти одними губами:

- Спасибо.

Она не ответила. Только снова склонилась над картой.

Ночь перед вылазкой тянулась, как бинт с чужой раны - вязкая, тёплая, с привкусом крови и соли. База дышала ровно, будто устала бояться. За стеной кто-то тихо храпел. Где-то гудела труба. Было почти тихо, но Зима всё равно не спал.

Он сидел на старом, скрипучем табурете у окна, скрестив руки на груди, вглядываясь в темноту, как будто мог в ней что-то выудить. Глаза - красные, с узкими зрачками. Щетина на подбородке бросала грубую тень. За окном было пусто, но он смотрел, будто ждал, что улица вывернется наружу.

В пальцах - сигарета. Не зажжённая. Просто висит между фаланг, как спусковой крючок, до которого не хватает злости.

- Ты опять, да?

Голос Влады - тихий, но цепкий, как проволока под кожей. Стояла босиком в проёме, в его серой, вытянутой футболке. Свет из коридора вырезал из темноты её плечи, ключицы, волосы, что упали на лицо. Она выглядела так, как не выглядела давно - мягкой, как тепло в холодной параше. И в этом тепле было что-то невыносимое.

Он не ответил. Только пожал плечами, будто хотел сбросить с себя чужой груз, да только глубже вдавило.

- Ты понимаешь, что себя жрёшь, да? - Она подошла ближе. - Завтра может быть мясо, и ты лезешь туда на износе. Ты уже какой день не спишь..

Он усмехнулся, как будто через осколок стекла в горле. Ни слов, ни оправданий, просто глянул на неё с той самой больной нежностью, которая всегда застревала в нём, как кость.

- Не спится.

- А ты попробуй, - она села рядом, осторожно, будто боялась расплескать его напряжение. - Хотя бы час. Отключи всё, пока твои мозги не сгорели.

- Если я закрою глаза - всё пойдёт по пизде, - выдохнул он, глядя в никуда. - Как будто держу это всё за нитку. Отпущу - рухнет.

- Ты не бог, Вах. - Она провела пальцами по его лбу. - Ты человек. И мне этот человек нужен.

Он смотрел на неё дольше, чем просто «смотрел». Глазами - как будто искал в ней точку, на которой можно стоять, когда всё остальное шатается.

- Спать надо, - выдохнула она. - Не спорь или я тебя вырублю. Падай на диван. Не геройствуй.

Он не сдвинулся. Тогда она мягко встала, взяла его за руку и потянула. Не как девчонка. Как сила, которая не ломает, а держит.

- Вахит... хватит, - почти прошептала она, - прошу тебя, ради меня.

Этого оказалось достаточно. Он вдруг выдохнул, опустил плечи и встал - как будто только что проиграл битву, которую сам себе навязал.

Лёг на диван, молча. Тяжело, так, как будто тело его - мешок из свинца.

Она села рядом, натянула на него одеяло, как на ребенка. Провела ладонью по его голове - коротко, как мама, как сестра, как та, кому не всё равно.

- Спи. Я здесь.

Он не ответил. Только сжал её пальцы. Как будто через этот жест держался за мир.

И уснул, почти сразу. Не потому, что устал. А потому, что рядом была она. Та, с кем не страшно сдохнуть. А значит - можно поспать.

Малая сидела рядом. Смотрела на его лицо - уставшее, чуть нахмуренное даже во сне. Щетина тянулась вдоль скул, губы сжаты, будто и во сне он сдерживает команду к бою. Он спал, но не полностью - как зверь, что зарыт в листву, но чует хруст ветки.

Свет из коридора ложился ей на плечо, оставляя его в полутьме. Тишина в комнате была вязкой, почти живой. Слышно, как где-то за стеной гудит труба, кто-то переворачивается на топчане, что-то грохнуло в коридоре. Но всё это - далеко. Тут - только он.

Влада держала его за руку, чуть прижимая пальцы. Так, чтобы не разбудить, но и не отпустить. Как будто, если отпустит - он снова встанет. Опять упрётся.

Она глядела в его лицо - и вдруг поняла: боится. Не за него. Себя. Боится быть рядом с тем, кто может исчезнуть в любой момент. Без предупреждения. Просто уйдёт - и всё.

Боится, что привыкла. Что стало слишком тихо в голове, когда он рядом. А это значит - будет очень больно, если тишина сорвётся.

Она провела пальцами по его щеке, еле касаясь. Как будто стирала с него день. Сажу. Грусть. Вину. Бессонницу.

- Только не умирай, Вах... - прошептала она одними губами. - Не в этот раз. Не от этих шакалов. Я не вынесу.

Он не слышал. Но как будто что-то почувствовал - чуть шевельнул пальцами, как будто ответил.

Она осталась сидеть до рассвета, не двигаясь, не шевелясь. Только взгляд - то на него, то в окно, где небо медленно наливалось серым, тусклым, как промокшая простыня. Свет полз лениво, как будто сам не хотел вставать. И в нём не было радости. Только усталость - как у бойца, который знает: ещё не конец.

Внутри - будто ватой всё заложило. Ни страха, ни гнева. Только ожидание. И пульс в висках, от которого не спрячешься.

Зима спал, тихо. Но лицо его не расслабилось, как будто даже во сне он следит, как будто если что - встанет и сразу будет готов, он выглядел не как человек, а как оружие.

Влада всё смотрела на него. В темноте и в полумраке. Как будто хотела запомнить, где у него шрам под подбородком, как дышит, как подрагивают веки. Запомнить - на случай, если не вернётся.

Утро было похоже на синяк. Расплывчатое, тусклое, тяжёлое. Даже воздух - как будто неохотно шевелился. Над базой висел глухой свет - такой, каким освещают морг, а не новый день. Всё было в тишине,но тишине не мёртвой, а сосредоточенной, внутри натянутой, как струна перед первым аккордом.

Зима проснулся резко. Без перехода. Просто открыл глаза - и всё. Пульс ровный, дыхание собранное. Как будто не спал, а отсчитывал внутри себя минуты. Тело уже работало: плечи сжались, руки - в движении. Взгляд - чистый, как у человека, который всё уже решил.

Но Влада знала: спал. Немного,но этого хватило.

Она уже сидела рядом. В его олимпийке, с кружкой дешёвого чая. Ноги поджаты. Под глазами - тень, но взгляд ясный. Как будто ночью она тоже что-то поняла.

- Доброе утро, герой, - сказала она с полуулыбкой. - Смотри-ка, жив.

Он поднялся, провёл ладонью по лицу. Потом - взгляд на неё. Слов не было, но в глазах - благодарность, настоящая.

- Ты меня вырубила?

- Почти, видишь, даже обошлось без сотрясения, - усмехнулась она, протягивая кружку. - Мята, кипяток. Зелье ведьмы. Назвать «чаем» - грех, но взбодрит.

Он сделал глоток. Сморщился. Потом - короткий смешок. И снова посмотрел на неё. Смотрел долго, без слов. Как будто пытался ей сказать всё сразу: и «прости», и «спасибо», и «будь рядом».

- Там уже шорох, - тихо сказала она. - Марат с Адидасом опять меряются, кто первый в люк полезет. Всё по классике.

Он встал, одевался молча, быстро, как в армии. Движения отточенные, привычные. Он снова был «Зимой» - тем, кого уважали, кого боялись, на кого смотрели, когда наступал хаос. Он был включён.

Но Влада всё равно остановила его, встала, подошла. Поправила ворот на его кофте. Просто. Как будто он не лидер, не боец - а человек, которому холодно.

- Не помри там, ладно?

Он посмотрел на неё, положил ладонь ей на затылок, подтянул чуть ближе - лбом к лбу. Короткое касание. Без слов.

- Сначала ты. Без самодеятельности, Влада.

- Да я чего, - пробормотала она. - Мне доверили только карту. Я теперь как техник на подстанции - тыкаюсь в провода.

Он усмехнулся и только кивнул.

Когда они вышли - база будто притихла. Никто не шутил, никто не ржал. Даже Турбо не крутил отвёртку. Все были на местах, но взгляд - как у волков, перед тем, как выйти из логова.

Влада встала у карты, провела пальцем по чертежам. Голос - чёткий, жёсткий. Никаких лишних слов.

- Еще раз, вот тут, это старый канал, по нему раньше уходили от ментов. Тут - тупик, но его можно открыть, если знаешь, куда надавить. Бес с Толем часто сидели вот здесь - горячие, но не тупые. Рыжий тусил ближе к люкам. Он ловкий, если подставит - не успеете сообразить.

Зима стоял рядом. Смотрел не на карту, а на неё. В глазах у него была стальная точка. Но где-то под ней - мягкость и страх, завёрнутый в броню.

- И отход? - бросил он.

Она ткнула пальцем:

- Два варианта. Один - через старую дренажку. Второй - люк у помойки, возле теплотрассы. Но туда лучше не соваться - замуровано частично. Только если совсем жопа.

Он кивнул и медленно, почти шёпотом:

- Спасибо.

Она ничего не сказала. Просто взяла маркер и сделала последнюю метку - самую короткую линию. Прямая,резкая,без поворотов.

Они ушли, один за другим. Шаги - приглушённые, тяжёлые. Дверь приоткрылась, потом - щелчок и тишина. Та самая, что бывает после тревожного утра - липкая, длинная, слишком настоящая.

Влада стояла, не двигаясь,смотрела на карту, будто там - что-то важнее, чем маршруты и стрелки. Пальцы сжались в кулак и в какой-то момент сзади послышались шаги. Лёгкие, но уверенные. Скрипнула дощечка у входа - характерно, как всегда. Она даже не повернулась - знала, кто это.

- Ну ты и дурочка, конечно, - протянул Турбо, опираясь плечом о косяк. Говорил вроде бы с ухмылкой, но взгляд - пристальный. - Вся из себя железная, а руки дрожат, будто в вену целишься.

Малая медленно выдохнула, но не обернулась.

- Лучше дрожать, чем сидеть и ничего не делать.

- Ага, особенно когда дрожишь не из-за страха, а потому что туда идёт не просто «Зима», а он - твой. - Он кивнул в сторону двери. - И если с ним хоть что, ты потом тут себя похоронишь раньше времени.

Она промолчала, губы сжались.

Турбо подошёл ближе, уже без усмешки. Голос стал чуть тише:

- Я тоже очкую, если по-честному. Марат хоть и верткий, но если его прижмут - не вытянет один. А Зима... ну ты знаешь, он не из тех, кто бежит.

Он замолчал и добавил, уже совсем другим тоном:

- Но ты не кисни, Малая. Без истерик, без этих твоих взглядов в пол. Когда он вернётся, ему надо, чтоб ты здесь была, как броня.

Она вскинула на него глаза. Внутри всё на взводе. Грудь дёрнулась, как от рывка. Но слов не было. Только лёгкий кивок.

Турбо пожал плечами:

- Вот и отлично. А теперь хватит пялиться в бумажки. Пошли пожрём чего-то. Я тебя знаю - ты или улетишь в свои мысли, или сдохнешь на нервной почве. А мне потом тебя откачивать? Ну на хуй.

Он уже развернулся, уходя, и бросил через плечо:

- Не жуй эту тревогу в одиночку. Никому от этого лучше не станет.

Она осталась на секунду, вглядываясь в дверь. Потом медленно поднялась. Отошла от стола. И пошла за ним - медленно, но ровно.