Глава 21: Базар-вокзал

Подвал замкнулся над ними бетонным эхом. Тишина была вязкая, будто кто-то натянул пластиковую плёнку между ними и воздухом. Только лампа мигала, и от этого казалось - сейчас что-то ебнет.

Слэм сидел, на стуле, связанный, как в кино: ноги врозь, спина прямая, на лице - улыбка, липкая, как кровь на губах. Его шавка - затравленно косился, но молчал.

Зима навис над Слэмом, молча. Аура - плотная, напряжённая, как перед выстрелом. Турбо - у стены, Адидас - у выхода. Малая - чуть в тени, но напряжённая, как пружина. И взгляд - как у охотника, а не жертвы.

- Говори, - голос Зимы был низкий, глухой. - Кто вас прикрывает, кто сливает, откуда ноги.

Слэм пожал плечами, скалясь: - А если не хочу? Расплачешься ?

Зима шагнул ближе. Лицо - камень. - Тогда мы просто закопаем.

- Ты думаешь, мне страшно? - прошипел Слэм. - Мне похуй на вас всех.

- Погоди, - вдруг спокойно сказала Малая и шагнула вперёд. Становясь между Слэмом и Зимой, она прищурилась: - Ты забыл, кто я, да?

Слэм хмыкнул: - Я помню. Ты падаль которую я подобрал, на свою голову.

Она не шелохнулась. Только сделала шаг ближе, почти впритык:

- А ты - тот, кто плакал у меня на коленях, когда Клык отпиздил тебя ремнём, а потом при всех чуть не поставил на колени. Тот, кто дрожал,как пес под дождем. Хочешь, расскажу пацанам, как ты ночью, тогда на точке у шахты? Или как ты умолял меня не уходить, потому что без меня тебя тут же сожрут?

Слэм дёрнулся:

- Заткнись,сука.

- А вот и нет, - спокойно продолжила она. - Я молчала пять лет. Смотрела, как ты кидаешь малых, врёшь, подставляешь тех, кто тебя тащит. Ты ни разу не встал впрямую. Всё время за чьей-то спиной. Шакал, Слэм. Не волк. Шакал.

Она подошла ближе. Лампа качнулась, отбрасывая резкую тень.

- Сейчас ты думаешь, что у тебя есть шанс. Что выкрутишься. А нет его. Потому что ты пустой и мы оба знаем,что если я рот открою, то ты не выживешь. Даже шавка твоя тебя завалит - чтоб самому спастись.

Турбо присвистнул: - Нихуя себе..

Слэм сжал челюсть: - Думаешь, я тресну от слов?

- Нет, - сказала она резко. - Ты треснешь от страха. Того, который ты прятал всё это время. Я знаю, где он у тебя живёт. И сейчас нажму.

Она склонилась: - Последний раз, кто крыса? Кто тянет нитки?

Молчание, потом Слэм вздохнул, как будто спустил воздух:

-База южная, там все. А среди вас - Киса. Он в технарях. Делает вид, что ботан, а сам всё слышал и сливал. Он тот кто чинит то, что ломается, Артур его зовут.

Зима щёлкнул пальцами. Турбо и Адидас напряглись.

Слэм усмехнулся, криво, сквозь разбитые губы. Плюнул кровь под ноги.

- Всё равно вы покойники. Все, до одного. И она - первой.- Он кивнул подбородком на Малую.

Малая молча сделала шаг вперёд, и прежде чем кто-то успел среагировать - с хрустом врезала ему ногой в колено. Тот захрипел, но она уже была над ним.

- Это тебе не ремень, тварь. Это - я, - её голос был стальной. - Я, которую ты хотел сломать. Кто первым сдохнет - это ты, ублюдок.

Она опустилась на корточки, лицо рядом с его, шёпот - ледяной:

- А теперь слушай. Если ты ещё раз выдохнешь что-то про меня - я не просто тебя сломаю. Я тебе глаза выдавлю. Медленно. Лично. Без перчаток.

Слэм зашипел, пытался сказать что-то, но она приложила палец к его губам - резко, с нажимом.

- Ш-ш-ш. Тихо, пес. Понял? Я не твоя жертва. Я твой палач. И я помню все, что ты сделал.

Она выпрямилась. Посмотрела на Зиму, на пацанов.

- С него ничего больше не будет.

Турбо тяжело выдохнул:- Я в ахуе.

Адидас кивнул и тихо сказал Зиме:- Вот теперь я походу понял, почему ты с ней.

Зима не ответил. Только смотрел на неё, долго, молча. И впервые - с чем-то, что было ближе к священному уважению, чем к любви.

Они поднимались из подвала в полной тишине. Ступени - тяжёлые, глухие. Каждый шаг отдавался в рёбрах, как эхо чужого предательства. Ни слов. Только воздух, который будто сжимался от злости.

Снаружи стелился вечер - не темнота, а грязноватый полусвет, как будто день сам не знал, стоит ли оставаться. Шли плотной группой. Напряжение было как ток по цепи - один взгляд, и уже всё ясно.

На углу, у будки, Зима резко остановился:

- Эй, скорлупа! - крикнул он в тень.

От мусорки отлип мелкий - лет пятнадцать, затылок выбрит, руки в карманах, но с глазами, как у тех, кто уже знает, что шуток не будет.

- Всех зови, - сказал Зима. - Старых, младших, кто на точке, кто на хате. Через полчаса - старая площадка. Где раньше разборы были. Скажешь: не базар, а разбор. Понял?

- Понял! - и сразу рванул, как с цепи. Он знал, если забудет хоть одно слово - вылетит зуб.

Зима повернулся к своим, не теряя хода:

- Пальто, Турбо. Артура достаньте. Пусть заранее в башке себе яму роет.

Пальто кивнул быстро, не глядя в глаза. Турбо глянул на Зиму с коротким «принято» и свернул вместе с Пальто в переулок. Дело было чётким, как щелчок затвора.

Остальные продолжили путь - к старой площадке. В воздухе был привкус ржавчины. Всё складывалось, как раньше перед большими драками - только в этот раз враг был не снаружи.

Спортплощадка стояла в запустении: разбитый асфальт, ржавая сетка, трибуны как скелеты. Но именно здесь раньше решалось, кто свой, а кто - лишний. Здесь пацаны становились мужиками. Или вылетали навсегда.

Адидас уже был там. Стоял спокойно, курил, не торопясь. Другие тоже начали подходить: кто с района, кто с гаражей, даже тех, кого давно не видели, - всех уже облетела весть.

Старшие молчали, младшие переглядывались, шёпотом перебрасываясь. Кто-то сидел на лавке, кто-то стоял в тени. Но внимание было одно - на центр, на тех, кто должен был привести Артура.

Вскоре в конце улицы мелькнула фигура. Пальто шёл первым, держал Артура за ворот. Турбо рядом - молчал, лицо как камень. Артур плёлся, как призрак. Уже знал. Уже трясло.

- Сюда, - бросил Кощей, коротко.

Артур шагнул, будто ноги не слушались. Он понял: это не просто «разговор». Это последний отсчёт. Его не били сразу - и это пугало сильнее.

- Это он? - глухо спросил один из старших, седой, с шрамом поперёк шеи. Его редко слышали. Но если говорил - значит, вопрос стал делом.

- Он, - сказал Турбо. - Сливал ходы. Через него летел нож. Через него чуть не положили своих.

Артур тряс руками. Пытался выдохнуть слова:

- Мне сказали... если не скажу - мать... я не хотел никому зла... я не знал, что убивать...

Зима смотрел на него мёртвым взглядом:

- Знал.

- Я... - Артур срывается. - Я просто... я боялся...

- А пацаны не боялись? - бросил Кощей. Глухо. - Они, значит, должны были лечь, чтобы ты выжил?

Тот замолчал. Пот стекал по виску. Он попытался шагнуть назад - и получил тычок в плечо от Пальто, чтоб не забыл, где находится.

- Не убьём, - сказал Турбо и медленно поднял ломик. - Но чтоб каждую ночь потом просыпался. Чтоб даже кеды с улицы боялся надеть. Чтоб помнил: ты - ниже подошвы.

Артур хотел упасть на колени, но не дали. Стоял.

И тут удар.

По ноге, с хрустом, как ломается старая ветка. Он завизжал, рухнул. Толпа не шелохнулась. Только Малая отвернулась, губы прикусила.

- Это за то, что чуть не похоронили своих, - сказал Турбо.

Второй удар - по плечу. Тот захрипел, сжался в комок. Слёзы пошли сами, не от боли - от понимания, что конец.

Третий - по другому колену. Артур повалился набок, захрипел, слов не было. Только сдавленное мычание. Шепот молчания гулял по кругу.

Адидас подошёл спокойно. Без слов. Снял с него кроссы. Взял аккуратно, будто это не кроссовки, а последние остатки достоинства. Подал их Пальто, молча. Потом поднёс к Артуру свёрток с его шмотками.

- Босиком пойдёшь. Через весь район, - сказал он. - Пока пятки не сотрёшь - не остановишься. Пока не выучишь: ты теперь не пацан.

Кощей вышел вперёд, бросил ему в лицо:

- Забудь, где база. Забудь, кто мы. Даже если мимо пройдёшь - всё. Без суда.

Толпа расступилась. Пацаны плевали ему под ноги, кто-то просто смотрел, молча. Артур лежал, а потом, как мог, отполз. Встал на четвереньки, потом криво - на босые ноги. И пошёл, медленно.

Зима стоял всё это время как статуя. Только когда тот исчез за поворотом, выдохнул:

- Всё.

Пацаны ещё стояли. Кто-то сжимал кулаки, кто-то курил в молчании. Турбо медленно кинул ломик в траву.

- Всё, - повторил Кощей. - Закрыто. Этот вопрос больше не поднимается. Кто за него вступится - встанет рядом. Поняли?

Все кивнули. Одни - глядя в глаза. Другие - опустив взгляд. Все поняли: назад дороги нет.

Малая отошла чуть в сторону, присела на лавку под полусгнившим козырьком. Сигарета - как точка в воздухе. Тишина вокруг неё была особенная - напряжённая, как перед выстрелом. Она молчала, затягивалась, вглядываясь в тьму.

Сзади подошёл Кощей. Старый волк, когда-то был первый в районе, теперь - зубы сточены, но язык остался острый, как бритва. Он не смотрел - давил взглядом. Молчал пару секунд, потом выдал хрипло, как приговор:

- Сидишь тут, будто ничего не было, как будто не ты тогда шкурку свою спасала, когда на тебя надавили. Как будто ты не меня сдала, вот как этот.

Малая затянулась. Спокойно. Даже не повернула голову.

- А ты что, хотел - чтобы я в подвале сгнила? Не сравнивай. Мне было шестнадцать лет. Три дня без еды, без сна, с поломанными пальцами, ожогами, кровью и шрамами. А ты где был, а? Все повязаны были. И ой как нам всем не сладко пришлось. Только ты вышел тихо. А меня - с шрамами до кости.

Кощей прошипел:

- Я сел за тебя, дура. За твой срыв, за твой базар. И ты думаешь, у меня нет права спросить?

- Ты сел не за меня, а за то, что сам проебал, потому что ты старый, трус. Потому что тогда ты выбрал молчать. На меня трое ублюдков навалились. А ты, "авторитет", выбрал не видеть.

Кощей подался вперёд, уже рыча:

- Ты думаешь, ты стала чем-то, раз Зима за тебя впрягается?! Да ты такая же, как была! Та, кто сдаёт!

Она повернулась, взгляд - прямой, холодный. В уголке губ - презрение. Поднялась, подошла к нему вплотную, подняв голову вверх - он был выше, массивнее. Но она не дрогнула. Ни шагу назад.

- Не путай, я ждала, пока вы вытащите, трое суток. Но вы не пришли. Вы просто списали. И когда я подписала - я знала, что ты жив. Что просто выбрал не лезть. Вот это - предательство. И теперь ты мне тут, стоишь базаришь, типа имеешь право?

Кощей зло хохотнул. Без радости, без смеха - как псина злая.

- Мне было что терять. Ты позор на всём, что мы строили.

Малая подняла штанину. Огромный шрам на бедре - рваный, кривой, как клеймо.

- Смотри, это не после подписи. Это - до. До. И таких на мне с десяток. Представляешь, как больно было? И я молчала. До последнего. Пока не поняла, что сука никто не придет.

Кощей взорвался:

- Ты должна была молчать! Даже умирая! Даже если тебя бы сожгли! А ты повела за собой грязь! И сейчас сидишь с нами, как будто чистая! Как будто не крыса!

И вдруг рядом шагнул Зима. Жёсткий, прямой. Лицо - как маска. Ни тени сомнений. Он подошёл вплотную. Встал между ними.

- Слышь, старый... Ты сейчас явно путаешь берега.

Кощей зло:

- Я говорю правду. Она не должна быть здесь.

Зима глянул прямо. Голос - спокойный, но за этим спокойствием скрывался натянутый канат, готовый лопнуть.

- Она будет, потому что тогда, когда её пытали - ты ссучился и спрятался. Когда нас всех тянули по асфальту - ты уже слетел. И за это тебе никто ничего не сказал. Ни слова.

Он сделал шаг ближе. Слово за словом - как удар в челюсть.

- Да, она подписала, одно имя, твоё. Потому что верила: ты придёшь. Ты вытащишь. Ты же "старший", да? А ты первым и слился. Пока её ломали, ты молчал, всех убедил, что её нет. Ждал, когда само пройдёт. Так не проходит.

Зима сжал кулаки, но взгляд держал.

- И теперь ты меряешь шестнадцатилетнюю девчонку - с собой. С мужиками. С теми, кто тогда промолчал, потому что страшно. Потому что выгодно. И что? Кто теперь из вас крепче? Кто остался?

Он кивнул в сторону Малой.

- Она, потому что, не убежала. Потому что, даже с этим всем - стоит тут. А ты? Только сейчас рот открыл. Поздно, старик. Поздно.

- Остынь, Зима! - Кощей взорвался, лицо налилось злостью. - Я с ней сейчас базар вёл, не с тобой. Не тебе предъявлял, а той, кто крысятничала, пока нас мусора крутили!

Он кипел, голос надрывался, слюна летела, кулаки сжаты. Бесился по-настоящему.- Стоит. Как будто не она тогда поганое имя в протокол вбила! А ты мне рот затыкаешь? Да пошёл ты, понял? Я старший тут, не ты! Я это всё начинал!

Зима не отступил. Жёстко, челюсть на замке. Глаз не отвёл ни на секунду.

- Ты старший? - Тон у него был уже не холодный - ледяной, режущий, как битое стекло. Он шагнул вперёд ещё ближе, взгляд - как выстрел. - Так и веди себя как старший. С ней базары закончены, она со мной, за моей спиной и в моих руках. И если ты имеешь вопросы - задай их мне, сейчас, в лицо. Давай, за неё теперь я держу ответ. Или рот закрой. Я могу и вмазать, если продолжишь лить эту гниль.

Кощей дернулся, но не пошёл дальше. Остановился, будто упёрся в бетон.

- Ты мне угрожаешь, щенок?.. - прошипел он. - Ты, значит, теперь сопли пускаешь? Или трахаешь - значит, правду теперь не видно?

В этот момент - будто кто-то чиркнул спичкой. Зима сорвался. Без крика, без слов - просто резко схватил Кощея за ворот и прижал к стене. Мощно, быстро, без права на ответ. Глаза у него были тёмные, бешеные, как у зверя, который уже не предупреждает, а рвёт.

- Повтори, - прошипел он сквозь зубы.

Кощей не дёргался. Глядя в упор, будто проверял: рванёт - не рванёт?

И тут подошёл Турбо. Молча. Без суеты. Встал сбоку, положил руку Зиме на плечо - не сильно, не резко, но чётко. Пацанский сигнал.

- Остынь, брат, - сказал он глухо. - Не стоит. Это уже не он говорит, а его горечь. Мы же понимаем, откуда это.

Зима пару секунд дышал тяжело, будто тушил в себе пламя. Потом медленно отпустил Кощея. Не глядя. Плечи всё ещё ходили вверх-вниз. Но руки уже не тряслись.

Турбо сделал шаг вперёд, чуть развернувшись к остальным:

- Зима дело говорит. Она своё выстрадала по полной. Кто прав, кто не прав - решать не тебе одному, Кощей. Здесь теперь не те времена. И не ты один на районе.

Он взглянул на Кощея - спокойно, но без грамма сомнений:

- Если уж вспоминаешь прошлое - вспомни всё. В том числе, кто тогда молчал. И почему.

Адидас сзади только кивнул. Поддержал молча, но весомо.

Кощей скрипнул зубами, понимал, что один против всех даже он не вывезет. Выпрямился, оправляя ворот. Лицо белое, губы сжаты, но в глазах огонь. Его задело. Сильно. И он не собирался уходить тихо.

- Знаешь, Вахит, - процедил, - ты слишком молодой, чтобы мне тыкать. Ты, блядь, ещё молоко на губах не вытер, а уже морали читаешь. Думаешь, эта - всё исправила? За пару фраз? Да она бы хребет любой продала, если бы запахло сковородкой! Раз сдала - сдюжит и второй.

Пацаны замерли,воздух будто вспыхнул от тока. Даже Турбо напрягся. Но Зима уже не сдержался, глаза мгновенно потемнели, и он шагнул вперёд, кулаки сжались, лицо перекосило от злости.

И в этот момент - между ними встала она. Резко. Молча.

Малая.

Просто встала и обхватила Зиму обеими руками за грудь. Плотно, мягко. Заставила посмотреть на себя.

- Забей. Это дерьмо в прошлом. - Она чуть тряхнула его, разворачивая, увела в сторону. Просто, спокойно, будто знала - любой шаг сейчас важнее тысячи слов.

Он смотрел на неё, как сквозь. Грудь ходила ходуном, в глазах - мрак, напряжение в пальцах гремело, как перед взрывом. Но она стояла - ровно, прямо, близко. И в этой близости было что-то, что сдержало.

- Пусть гавкает, - добавила она. - Только не позволяй ему сделать из тебя такого же.

И этого хватило.

Он выдохнул, не сразу. Через силу. Словно пытался выплюнуть огонь. Но отпустило.

Когда Малая обняла Зиму и увела его в сторону, на площадке повисла гнетущая тишина. Никто не смел даже кашлянуть. Только Кощей стоял, как вкопанный, с напряжёнными скулами и глазами, в которых кипело.

Пальто нервно выдохнул:

- Ну и жара... Я думал, щас будет минус один из старших.

Турбо покачал головой, глядя в ту сторону, куда ушли Зима с Малой. Потом перевёл взгляд на Кощея. Медленно, но уверенно подошёл ближе. Говорил спокойно, но с хрипотцой, как всегда, когда был на грани:

- Слушай, старый. Я тебя уважаю. Но сейчас ты реально перегнул. Девчонке тогда было очень не просто. И ты был рядом. Ты, не кто-то другой. Ты молчал. Собственно как и мы, но теперь она стоит - и не прячется. А ты ей в лицо вот это?.. Это не слова. Это гниль. И если ты не поймёшь этого сейчас - мы тебя, блять, не поддержим в следующий раз.

Кощей сжал кулаки, но на этот раз промолчал, на него смотрели не только Турбо и Адидас, но и вся молодёжь, что осталась на площадке. И в этих взглядах было что-то опасное - сомнение. А Кощей знал: если однажды они усомнятся, он больше не старший.

Адидас шагнул ближе. Сигу докурил, бросил под ноги, наступил.

- Знаешь, в чём разница, Кощей? Она в аду была - и вышла. Не идеальной, не целой, но настоящей. А ты тогда спас свою жопу, отсидел пару лет и теперь делаешь вид, что стоишь выше? Нет. Ты просто давно живёшь на репутации. Но она сегодня показала - у неё яйца покрепче, чем у половины здешних.

Пауза, Кощей молчал. Он будто в бетон врос, ьолько ноздри дрожали.

Турбо хлопнул ладонью по плечу Адидаса:

- Погнали. Пусть сам переварит.

И они ушли. А Кощей остался один,в окружении бетонных стен, которые не могли заглушить эхо его слов. Эхо, что теперь било по нему самому.

Они возвращались на базу через старые дворы. Воздух был пыльный, пах битумом и сыростью. Ветер шевелил грязные флаги на проводах.

- А помнишь, как тут на Васька налетели, а он в фонтан сиганул? - усмехнулся Адидас, поглядывая на ржавую чашу в центре двора.

- Он тогда сказал, что так уходит от кармы, - хмыкнул Турбо. - А по факту - от пиздюлей.

- Нырнул в лужу, как в портал, - вставила Малая. - А потом в одних носках прибежал и доказывал, что так и было задумано.

- Так и было, - фыркнул Зима. - Мы ж тогда реально подумали, что он гений. Пока не нашли трусы в кустах.

Смех прошёл по цепочке. Живой, немного усталый, но настоящий. Они шли не просто как банда. Как стая. Как семья, в которой уже было достаточно боли - и значит, пора хоть чуть-чуть воздуха.

- Турбо, а ты ещё тот гений, ты вон говорил, что знаешь, как найти того, кто сливает на южную. Ну и где твои схемы? - спросил Адидас.

- В голове, брат, в голове, - Турбо постучал пальцем по виску. - Но надо, чтоб голова трезвая была. А для этого нужна жрачка.

- Вечно ты в еде спасение ищешь, - фыркнула Малая.

- Я в ней смысл вижу, - с философией отозвался Турбо. - Как у кого-то в любви, у кого-то в мести. А у меня - в котлетах.

Зима усмехнулся. Негромко. Но тепло и этого хватило - Малая краем глаза глянула на него, с теплом. Они входили в родные стены, где пахло бетоном, табаком, надеждой и чуть-чуть - прошлым. Здесь можно было хотя бы пару часов не держать спину.

Малая, бросила через плечо:

- Так. Так уж и быть, приготовлю вам всем пожрать. Кто не помогает - тот моет посуду. Кто слишком умный - режет лук. А кто слишком голодный - чистит картошку молча.

Турбо театрально перекрестился:

- Господи, дай мне силы и тёрку.

- Морковку тебе в лоб, если будешь умничать, - отозвалась она, уже исчезая в кухонной части.

Зима сел на подоконник, достал сигарету. Смотрел в темноту за окном, но глаза были живые.

- Стаей проще, - тихо сказал он. - Даже если есть нечего. Лишь бы были свои.

А в воздухе уже шёл запах - жареного, настоящего. Только жизнь. Как она есть. С пригаром, с прибаутками, но - честная.