Глава 19: Ненавижу тебя, ублюдок

В комнате стояла тишина. Только лампа тихо гудела, будто пыталась заполнить пустоту между людьми. Турбо застыл с чашкой в руке. Все будто ждали взрыва.

Зима поднял взгляд. Медленно, без особых резких движений. Но его глаза были не те,там не было ни гнева, ни нежности. Только холодная, выжженная пустота.

- Ты смотришь, как будто ждёшь приговора, - глухо сказал он. - Как будто я сейчас решу, живёшь ты или нет.

Малая не шелохнулась, только подбородок дрогнул, но она не отвела взгляд. Губы сжались, дыхание стало едва слышным.

- А я не судья. И не прокурор. И даже не твой хренов спаситель. Я просто... - он чуть качнул головой, - ...тот, кто сегодня чуть не сдох от страха.

Он смотрел ей в глаза. И в этом взгляде было всё - и то, как он бил Слэма, и как не мог прикоснуться к ней на лавке. Боль. Паника. Срыв.

- И если ты ещё раз, хоть один, залезешь в такую хуйню, - я тебя сам убью. Своими руками.

Он не кричал, в его голосе не было угрозы. Просто сказал. И от этого внутри у неё стало холодно, как будто лёд обернули вокруг сердца.

Зима встал. Шаг - ровный, тяжёлый. Прошёл мимо всех, не глядя, словно никто из них не существовал. Дверь за ним скрипнула. И захлопнулась.

Малая осталась. Она сидела, будто её выстрелом прибило к креслу. Лицо белое, глаза стеклянные. Руки вцепились в колени, но пальцы не чувствовали ткани. Только пустота.

- ...ебать, - выдохнул Адидас.

- Мог бы, конечно, мягче, - буркнул Пальто, - но в целом, если по-честному...

- По-честному, он только что сказал, что не пережил бы второй раз, - глухо ответил Турбо. - Раскис что-то наш Зима.

Пацаны потихоньку расходились: кто на кухню, кто перекурить, кто просто вывалился в коридор - лишь бы выйти из этой наэлектризованной комнаты, где воздух был на грани воспламенения. Только Турбо на прощание бросил ей короткий взгляд и тихо, почти неслышно, сказал:

- Если совсем плохо - дёрни.

Она не ответила. Просто кивнула. Механически.

И снова - тишина.Вокруг что-то шевелилось: голоса, шаги, хлопки дверей... но всё это было как сквозь вату. Как будто в уши налили воды, и теперь даже реальность отказывается быть понятной.

Малая сидела, как вкопанная. На диване, с подогнутыми ногами, волосы прилипли к щеке, от очередной сигареты в пальцах - тонкая, почти прозрачная струя дыма, будто тень от мыслей.

А внутри - гул. Не рев, не крик, не плач. А гул, как в пустом цеху после взрыва. Когда всё разлетелось, и теперь звуки лишь отражаются от стен.

«Ты думаешь, что всё решится, если ты туда придёшь...Он бы сделал с тобой ВСЁ... Я, нахуй, не вывез бы это... Я не судья. Убью тебя.»

Слова Зимы снова и снова проносились в голове. Не фразы - удары. Каждый - как по позвоночнику. И чем тише становилось снаружи, тем громче звучали они внутри.

Он напугал её.

По-настоящему.

Не тем, что кричал. Не даже тем, как смотрел. А тем, что в какой-то момент - исчез. Не физически. А так, как будто стёр себя. Хотя говорил, что не уйдёт,а теперь она смотрела на него и перед ней был не он. Боль, страх, злость, отчаяние - всё, кроме него. И от этого сердце тянуло вглубь, как будто хотело спрятаться самой от себя.

Но в то же время...Она чувствовала, как по спине до сих пор скользит его взгляд. Даже если он и не смотрит. Даже если его сейчас нет в комнате. Она всё равно чувствует. Внутри - где-то под рёбрами.

Она знала: он где-то рядом. Не ушёл, но и не подошёл. Потому что сам разрывается. Потому что эта злость - не про «наказать», а про «не потерять».А она...Сидела.

«Не пойду к нему», - подумала вдруг.И самой от себя стало противно.

Не потому что гордость. А потому что страшно. Страшно снова в глазах увидеть ту пустоту. Страшно услышать что-то, от чего не оправишься. Страшно, что он больше не простит. Что она уже всё.

Она стиснула зубы, выдохнула дым. Руки дрожали.«Я не знаю, как быть. Я не знаю, как теперь с ним. Я будто вся, нахрен, треснула. А он - вообще с другой стороны стекла теперь. Он меня не слышит. И я его - тоже.»

Но при этом...

«Если он исчезнет - я не выдержу. Не сейчас. Не после всего.»

И в этом была самая страшная правда. Смешанные чувства хлестали, как волны по голым пяткам: то тянуло подойти, всё объяснить, уткнуться в грудь, сказать - «прости, я дура, просто обними»... И в то же время хотелось убежать. Чтобы не видеть, не слышать. Чтобы не дёргало, не трясло, не разрывало изнутри.

«Я не знаю, нужна ли я ему. Но знаю, что он - нужен мне.Только бы не поздно. Но ведь они все живы. Все. Даже он. Даже этот ублюдок Слэм - в подвале, но жив. Значит, я всё-таки чего-то добилась. Разменяла себя, чтобы остались они. Или я просто... всё испортила, а они теперь делают вид, что ничего страшного.»

Она даже не поняла, как отключилась. Мысли крутились, разрывали изнутри, пока не стало просто... пусто. Не было слёз. Не было слов. И даже страха не было - просто клац. Организм сдался.

Она заснула прямо там, как была. Скрутившись клубком, с ногами под себя, с лицом в диван. Без одеяла, без света. Как выброшенный на берег человек, которого унесло от всех.

Утро пришло не шумно. Просто - стало светлее. Где-то хлопнула дверь, кто-то закашлял в коридоре. Жизнь, как она есть. База просыпалась. Медленно, с помятыми лицами и запахом дешёвого чая.

Адидас первым заметил. Зашёл в комнату, увидел её - сжавшуюся на диване, как мокрая кошка, волосы растрёпаны, футболка сбилась, дыхание ровное, но лицо всё ещё бледное. Он ничего не сказал. Только подошёл, снял с себя кофту и набросил ей на плечи.

Малая вздрогнула, глаза открылись резко:

- А?.. Что?.. Уже утро?..

- Тихо, - Адидас присел рядом. - Спи, если можешь. Никто тебя не гонит.

Она поднялась, зевнула, глаза покрасневшие. Пальцы вцепились в ткань. Несколько секунд - просто молчание.

- Спасибо, - хрипло сказала она. - Я не хотела здесь заснуть. Просто... не дожила до кровати.

Он усмехнулся:

- Да по тебе видно. Ты как будто со стройки пришла. Отдыхай. Мы с Турбо завтрак мутим. Может, поешь хоть, а то чё ты как воздухом питаешься.

Она слабо кивнула, но всё ещё сидела. Мысли путались. Голова была тяжёлой, но сердце уже билось чуть спокойнее. Не потому что стало легче - просто потому что настало утро.

Адидас поднялся, кинул ещё раз взгляд на неё и ушёл на кухню. По коридору протянулся запах жареного хлеба и лука. Быт. Тот самый, который когда-то казался роскошью.

Малая поднялась неуверенно, как после болезни. Ноги ватные, тело ломит, но не от усталости - от всего, что внутри. Она дошла до ванной, умылась - вода была ледяной, но она только крепче вдавливала её в лицо, будто пыталась смыть с себя всё, что прицепилось за ночь. В зеркале - не она. Опухшие глаза, следы ссадин, губы потрескавшиеся. Но она живёт. Пока жива.

На кухне Турбо резал хлеб. Адидас у плиты. Пальто закинул ноги на табуретку, лентяйничал, но при этом слушал, как будто любую секунду мог подхватить дело.

- Оп-па, зомби вышла из гроба, - хмыкнул Турбо, бросая взгляд на Малую.

- Только не сегодня, - глухо буркнула она.

Он пододвинул к ней кружку:

- Пей. Без сахара, но горячий.

Она кивнула, обхватила пальцами кружку. Тепло. Настоящее. Как будто душа снова почувствовала, что тело - не просто оболочка.

- Зиму не видели? - спросила она.

Пауза.

- На крышу ушёл, - тихо сказал Адидас. - В четыре утра, один, потом куда - то свалил.

Малая кивнула, просто опустила взгляд в кружку.

- Чё делать будем? - спросил Пальто, глядя на всех. - Этот гнида Слэм там в подвале сидит, но, блять, по ощущениям - как будто сверху нами командует. Нельзя расслабляться. Он даже оттуда пробивает.

- Знаешь, почему? - мрачно отозвался Турбо. - Потому что он не один. У него, как тараканы, связи по всем щелям. Один сидит, другие шуршат.

- И шуршат не просто так, - добавил Адидас, вытирая руки. - Кто-то ему доносит. Кто-то тут, рядом. Иначе откуда бы он знал, когда и где нас бить?

Пальто нахмурился, уселся ровнее.

- Думаешь, у нас крыса?

- Не думаю. Знаю, - отрезал Турбо. - Но без Зимы это решать не будем. Сейчас - молчим. Двигаемся, как будто всё ровно.

Адидас кивнул. Малая только сжала кружку крепче. Сердце билось глухо. Как будто внутри уже знало: всё только начинается.

Тем временем в подвале.

Слэм сидел на стуле, руки крепко связаны, но взгляд - наглый, злой. Как у бешеного зверя, которого не добили. Зима стоял напротив,сначала молча. Потом шагнул ближе.

- Кто с тобой? - тихо спросил он.

Слэм усмехнулся, как будто услышал анекдот:

- Серьёзно? Ты правда думаешь, что я тебе скажу?.. Ой, ну тогда всё, Зимушка, победил. Ура, расходимся.

Он рассмеялся. Дико. Неестественно. А потом резко, в одну секунду - замолчал. И сквозь зубы процедил:

- Вам всё равно пиздец. Думаешь, если меня тут держишь, всё закончилось? Хуй тебе. Я уничтожу ВСЁ, что тебе дорого. Всех. До последнего. Ты даже не поймёшь, откуда оно прилетит.

Зима не ответил. Только смотрел. Но в глазах что-то дрогнуло - не страх, не гнев, а ледяное спокойствие, в котором таилось что-то опасное. Он медленно склонил голову, будто примеряясь, в каком месте Слэму будет больнее всего. На секунду в его взгляде вспыхнуло то, что раньше знали немногие: не лидер, не брат, а хищник. Хищник, которому сорвали поводок.

Слэм усмехнулся снова, зло, с вызовом:

- А ты, Зима, что думаешь? Что будешь жить с ней, типа тихо, счастливо, как будто всё позади? Да ХУЙ тебе. Она у тебя на глазах сдохнет. Медленно. И ты будешь смотреть. И знать, что ничего не смог.

Зима не шелохнулся. Но в лице всё изменилось. Челюсть зажалась так, будто он сдерживал зверя внутри. Глаза потемнели, и даже свет от лампы стал тусклее. На секунду показалось, будто тень прошла по его чертам - не от страха, не от боли, а от ярости, которую он пытался удержать. Он сделал шаг вперёд, медленно, будто приближался к хищнику, хотя сам сейчас был не менее опасен. Его голос прозвучал глухо, как раскат грома перед бурей:

- Повтори это ещё раз - и ты здесь останешься. Навсегда. Даже если тебя потом кто-то найдёт - только по костям.

Слэм расплылся в усмешке, но в глазах мелькнуло: понял, что зашёл слишком далеко. Но отступать не стал. Только хрипло выдохнул:

- Я тебя не боюсь, Зима. Но ты боишься меня. Потому что я - напоминание. О том, что ты никого не можешь уберечь. Ни её. Ни себя.

Зима застыл. Как будто на мгновение перестал дышать. Но в следующий миг - резко шагнул вперёд и со всей силы врезал Слэму в лицо. Глухо, с размаху, без предупреждения - так, что тот вместе со стулом покатился на бок, ударившись о пол. Треск, глухой грохот - и Слэм застонал, кровь залила губу.

- За каждое слово, сука, - выдохнул Зима сквозь зубы, руки дрожали. - Будешь получать.

Он наклонился, схватил Слэма за ворот, подтянул ближе:

- Ты хотел, чтобы я сорвался? Получай. - Зима склонился ближе, лицо его искажено, губы белые от ярости. - Только запомни, гнида... это ещё ласково. Это я ещё себя держу, слышишь? Я только разогреваюсь.

Он резко отпустил Слэма, тот глухо закашлялся, плюнув кровью. Зима выпрямился, провёл ладонью по лицу - и увидел, как кровь от костяшек пальцев течёт по запястью, капает на бетон. Не от удара - от его собственной злости, стиснул кулак до трещины в коже.

Он не стал вытирать. Развернулся - и ушёл. Молча. Шаги глухие, твёрдые. На выходе дверь хлопнула так, будто взорвался воздух.

Когда он вернулся на базу, в коридоре стало тише. Те, кто его увидел, сразу отступили в сторону. Руки в крови. Лицо мрачное, будто высеченное из скалы. Ни слов, ни взглядов - только шаг за шагом мимо всех.

Он был весь в крови - руки, костяшки, даже капли на шее, как отпечатки чужой боли. И всё равно - молчал. Ни слова. Ни полувзгляда. Только холод в глазах, тяжёлый, режущий. Он не притормозил. Не дрогнул. Пальцы сжались, как будто удерживали ярость, которая всё ещё кипела под кожей. И шёл дальше.

Она встала, резко, будто в ней что-то сорвалось. Стул отъехал с глухим скрежетом, как удар. В кухне замерли. Она вышла в коридор, шагнула к нему, а потом - с яростью, накопленной за ночь, за все дни.

- СТОЙ, СУКА! - заорала она и метнулась за ним.

Он не обернулся, но она догнала, с размаху ударила кулаком ему в спину. Потом второй раз - сильнее, по плечу.

- ДВА ДНЯ, БЛЯТЬ! - закричала. - ДВА ЕБАНЫХ ДНЯ ты ходишь и делаешь вид, что меня нет! Что я - пустое место!

Он остановился, но не обернулся. А она, дрожа, продолжала:

- У тебя руки в крови! Ты думаешь, я не вижу?! Ты думаешь, мне плевать?! Я всю ночь, сука, не дышала, потому что ты просто ИСЧЕЗ! А теперь пришёл, как тень, и смотришь СКВОЗЬ МЕНЯ?!

Она сорвалась. Плакала и орала одновременно. Ударила его снова, уже в грудь, когда он обернулся. Била слабо, но в каждый удар вкладывала всю боль.

- Я ЖИВА, БЛЯДЬ! Я ТУТ! СМОТРИ НА МЕНЯ!

Но он просто стоял. Молчал. Глаза - мрак. Ни капли ответа. Но она уже не могла остановиться.

- Ты ведёшь себя, как пацан в обиде, как будто я тебе велосипед сломала! Ты бы знал, что у меня внутри! Я же, блять, уже не знаю - я человек или осколки!

Она толкнула его. Он не отступил. Просто смотрел.

- Я тебя спасала! - закричала она. - Пусть по-глупому, пусть без башки! Но я не могла просто сидеть! А ты? Смотришь на меня так, как будто я - ошибка!

Она снова ударила кулаком ему в грудь, уже не в злости, а будто хотела достучаться до сердца:

- Скажи мне хоть что-то! Потому что я, сука,НЕ МОГУ! Я думаю - а если бы я не полезла?! А если бы осталась?! Я всё пересматриваю, как чёртов фильм! И знаешь что? Всё равно бы пошла. Потому что если б тебя прирезали, я бы не жила!

Её дыхание сбилось. Плечи дрожали. И только тогда она замолчала.

И тогда она отступила назад, губы дрожали.

- Всё... - прошептала. - Я все сказала. Больше не буду, не мешаю, не существую.

Она резко развернулась и, не дожидаясь ответа, выскочила на улицу. Сердце билось слишком громко, чтобы слышать что-то ещё. Она петляла по знакомым дворам, скрываясь в тени, не желая, чтобы её нашли.

Спустя время она добрела до старой нычки - заброшенного склада, где раньше пряталась, когда хотела чтобы никто не лез. Место, о котором мало кто знал. Она забралась внутрь, упала на холодный бетон и закрыла глаза. Тишина была единственным, что могло её сейчас спасти...или убить..

Он стоял у выхода из кухни, когда она вылетела прочь. Даже не шелохнулся. Лицо - камень. Пальцы в карманах сжались, но он не двинулся с места. Только челюсть сжалась.

Он выдохнул тяжело, будто изнутри рвануло. Держался, гасил в себе, молчал - и всё равно не сдержал. Разорвал, как собака. А потом увидел, как она ушла. С той болью на лице, что даже его, по жизни обожжённого, перекосило внутри.

- Пиздец, - выдохнул он глухо и рванул. Неспеша, но целенаправленно. Через дворы, по закоулкам. Он знал, где искать.

Когда нашёл её - в той самой заброшке, где она пряталась ещё в старые времена - внутри что-то клацнуло. Она сидела на полу, у стены, голова на коленях, будто маленькая. Но не маленькая. Разбита. Потеряна.

Он замер у входа, не подходя. Несколько секунд смотрел на неё, как на что-то драгоценное, что едва не потерял. Потом шагнул ближе. Скрип пола под ногами выдал его.

Она вскинула голову, глаза налились злобой, усталостью, страхом.

- Не подходи, - прохрипела. - Теперь я не хочу тебя видеть.

Он остановился, руки в карманах.

- Я пришёл потому что ты мне не безразлична. Потому что ты мне нужна. А ты сидишь тут, как будто тебя выбросили. Я не хотел, чтобы...

- Ты не хотел?! - взорвалась она. - А я, значит, хотела? Я хотела, чтоб ты молчал, чтоб игнорировал, чтоб смотрел, как на пустоту?! Ты думаешь, я игрушка, которую можно сначала носить, потом выбросить?!

Он шагнул ближе:

- Да ты чё несёшь?.. Ты сама знаешь, что я...

- НИ-ХРЕ-НА Я НЕ ЗНАЮ! - закричала она. - Ты два дня молчишь! Проходишь мимо, как будто я - не я! Как будто всё, что было - это бред, пыль, ошибка! А теперь приперся - что? Спасти? Очиститься? Прости, поздно. Я не могу так.

Он хотел сказать что-то, но она уже поднялась на ноги:

- Я не выдержу, если ты снова замолчишь. Я не та, кто будет ждать, пока тебе станет удобно. Я не... запасной вариант. И не твоя жертва. Я человек, Вахит. Живой. И я сломаюсь, если ты ещё раз уйдёшь в себя и оставишь меня в этом аду одну.

Она прошла мимо него. Медленно. Тяжело. Но уверенно. Он поплелся за ней, говоря в след:

- Ты думаешь, я камень? Нихера. Я тебя, сука, так люблю, что аж ломает. Понимаешь? Я даже убивать не так боюсь, как твою морду в крови увидеть. Я там, не Слэма бил. Я бил всё, что могло тебя у меня отнять.

Она продолжала идти, молча.

- Я молчал потому что не знал, как не взорваться, - выдохнул он. - Потому что сам себя хотел порвать. Не знал, как с тобой быть. Как обратно к тебе подойти, когда ты сама себя подставила. А я же тебя... блять, как же я тебя...

Он не договорил. Только схватил её за плечи, притянул и обнял. Крепко, без вопросов и без шанса на отказ. Как будто от этого зависело всё.

- Я тебя загонял, знаю, но, если бы я говорил, я мог наговорить гадостей. Но ты... ты для меня не просто девчонка. Ты мой предел. И моя точка невозврата.

Она стояла, как вкопанная. Лоб уткнулся ему в грудь, дыхание сбилось. Внутри всё колотилось, будто тысячи мыслей дрались между собой, но наружу не выходило ничего. Просто тишина. Между ними. Между ударами сердца.

Он не отпускал. Только сильнее сжимал руки. Казалось, что если отпустит - она рассыплется. Или он.

- Скажи хоть что-нибудь, - выдохнул он, - молчишь - хуже.

- А что сказать? - голос у неё дрогнул, сиплый, глухой. - Что мне страшно, что я больше не верю ни себе, ни тебе?.. Что я думала, ты меня ненавидишь, и от этого рвало? Что мне хотелось умереть вчера ночью, только чтоб не чувствовать, как ты сквозь меня проходишь?..

Он отстранился, посмотрел ей в лицо. В глазах - всё сразу. Боль, любовь, вина, страх и то, что они оба так давно пытались скрыть. Она медленно подняла голову. Глаза в глаза. Мокрые, усталые, но наконец - встречные. Без слов. Только взгляда хватало, чтобы сжечь.

- Я не прошу прощения, - глухо сказал он. - Я не заслужил, чтоб ты простила. Но я рядом. Я всегда рядом буду. Даже если ты меня в дверь, я в окно.

Она качнула головой. Чуть. Почти незаметно. И будто не поверила.

- Почему ты не сказал этого раньше, вчера, когда я умоляла тебя?

- Потому что я мудак. Потому что я из тех, кто сначала разбивает, потом собирает.

Она закрыла глаза. Губы дрогнули, а потом - шагнула к нему ближе. Сама, без толчка. Просто - прижалась лбом к его шее. И выронила лишь тихо : - Ненавижу тебя,ублюдок.

А он обнял крепче. И не говорил больше ничего. Они простояли так какое-то время, просто без слов.

- Пошли домой, Малая. Пацаны уже, наверно, думают, что мы друг друга прикончили. А мы ещё пожить должны. У нас тут только война начинается.

- Какая ещё война?..

Он сжал губы.

- Слэм - это было начало. Среди нас крыса. И не одна. Кто-то сдаёт наши маршруты. А это значит, скоро нас попробуют взять не на улице, а внутри.

Они шли вместе, не быстро, но рядом. И даже когда молчали - между ними уже не было того холода. Был страх. Но и тепло. Малая то и дело краем глаза косилась на него - целый, рядом, живой. А он просто шёл, руки в карманах, губы сжаты. Но когда она оступилась на яме - он машинально подхватил за локоть, не дав упасть. Не слова, не взгляда - только этот быстрый, резкий жест.

И всё бы ничего, но мир, как обычно, не дал дойти спокойно.