Глава 18: Холод

Зима замер, отдышался. Бросил последний взгляд на окровавленного Слэма и, шатаясь, все таки пошёл. "Надеюсь ты сдохнешь" - пронеслось в его голове.

Турбо уже подхватил её под руки. Пока он её грузил в машину, Зиму все таки переклинило и он молча развернулся, вернулся к бездвижному телу Слэма, схватил его, поднял как тряпичную куклу и волоком потащил к багажнику.

- Везём, - бросил глухо. - К его другу. Пусть посидят вместе, подумают о жизни.

Он открыл багажник, с грохотом запихнул туда безжизненное тело Слэма и захлопнул крышку.

Зима хлопнул заднюю дверь, сел рядом с ней. Турбо за руль. Машина сорвалась с места, внутри - гробовая тишина. Только дыхание слышно.

Он смотрел на неё, сбоку,сквозь. И вдруг сорвался:

- Влада, ну ты чем, думала?! - голос был хриплый, с надрывом. - Ты реально, решила, что придёшь туда - и всё решится? Ты как, маленькая!!! Ты не знаешь, как это работает, да?!

Она судорожно вдохнула, но сказать ничего не смогла. Ком в горле встал, будто бетонный.

Знаю... знала и всё равно пошла... Дура. Хотела доказать, что могу что-то сама. Что я не просто та, кого спасают. А вышло наоборот. Теперь ты сидишь и смотришь на меня, как на идиотку...

- Он бы сделал с тобой ВСЁ, что захотел! ВСЁ! Выебал бы,убил и выбросил! И не факт, что в такой последовательности! Ты понимаешь это?! Или совсем крыша поехала?!

Он говорил уже через зубы, сдерживая крик, но злость всё равно рвалась наружу. Ладони дрожали, будто готов был врезать.

- Ты мне, жизнь вынимаешь, понимаешь?! Когда ты туда полезла - у меня мир, нахуй, остановился!

Сердце стучало где-то в висках, гулко, тяжело. Она чувствовала, как уши горят. Хотела что-то сказать, оправдаться, но слова не шли.

Он прав... Чёрт, он прав...

Турбо молчал, глаза в зеркале. Потом не выдержал:

- Вахит... Братан... - голос глухой. - Ты поубавь, я думаю ей уже хватит. Она и так без лица сидит.

- Я не поубавлю, - прошипел Зима. - Потому что она живёт, будто бессмертная. Потому что, блять, если бы мы опоздали - там бы осталась не она. Там бы осталась только тень. - Он перевёл дыхание. - А я, нахуй, не вывез бы это.

Малая молчала, лицо побелело. Она сидела, как каменная. Только слёзы не текли, как будто даже плакать - было слишком. Она его таким злым не видела никогда, по крайней мере в свою сторону.

Машина въехала во двор базы. Зима выскочил первый. Турбо заглушил мотор. Малая вышла, и тут же заметила, как он согнулся чуть в сторону. Бок. Одежда пропиталась кровью.

- Зим... ты...

Он отмахнулся, даже не посмотрел:

- Я выдохну,все потом. Сейчас не могу. Не спрашивай. Иди на базу.

И пошёл вперёд, быстро, но уже с еле заметной хромотой. А она стояла, смотрела ему вслед - и только тогда осознала как ему больно.

Турбо между тем распахнул заднюю дверь багажника, вытащил Слэма и, кряхтя, потащил его за шиворот, по грязи к старому подвалу, где всё это время держали его дружка. Тот подвал давно никто не открывал, но ключ был у Зимы. Он висел в укромном месте - для таких случаев. Турбо, затащил туда Слэма,связал его и вышел обратно.

- Поваляйся тут. Всё по справедливости.

Закрыл дверь. Проверил засов. И побрёл обратно.

Малая тем временем тихонько поплелась за Зимой.

Он уже сидел на лавке, смотрел вперёд, будто её рядом не было. Лишь дым вился тонкой струёй, а на пальцах - кровь впиталась в ткань. Малая стояла, не зная говорить или нет. Но молчать тоже больше не могла.

- Да, я сделала глупость, - её голос дрожал, но она не отступала.- Да, полезла туда, куда не надо. Да, сука, без плана, без мозгов, с одним только страхом внутри. Но ты хоть понимаешь, почему я это сделала?

Он молчал. Только затянулся ещё раз, как будто дым мог заглушить её слова.

- Я увидела Марата. Он был... - голос сорвался, она сглотнула, - он был весь в крови. Он лежал, и я подумала - всё. Что он сейчас умрёт. И что дальше - кто? Ты? Ты будешь следующим?

Он не смотрел. Щёки втянулись от затяжки. Он будто пытался закопать себя заживо в этой сигарете.

- Я не бессмертная, Вахит. Я просто... - она выдохнула и продолжила, уже тише. - Я просто не хотела больше терять, я подумала - может, если я отдам себя, хоть кто-то останется жив. Дура, да? Ну, а как иначе? Ты сам сказал - я живу, как будто мне ничего не будет. А как, если каждый день страшно?

Он выдохнул - долго, глухо. Не сказал ни слова.

- Скажи хоть что-то. Я... Я не могу вот так. - Она опустилась на корточки перед ним.- Ты же кричал, орал. Хорошо, приняла. Прости меня,Вахит. Прости. Зачем ты теперь - молчишь, как будто я тебе никто? Как будто я там подохла?

Он чуть дёрнулся, будто её слова дошли до какого-то внутреннего замка, но снова промолчал. Сигарета догорела почти до фильтра.

- Ты сидишь тут, - голос её стал громче, - строишь из себя не знаю кого, как будто если будешь молчать - станет легче. Как будто это вообще что-то решит. У тебя кровь идёт, понимаешь?!- она всхлипнула. - А ты сидишь тут... сигаретку эту сраную гладишь, как будто она тебе ближе, чем я... А я тут стою, оправдываюсь, как никогда и не перед кем!

Она сорвалась окончательно. Голос дрогнул, захлебнулся в собственных слезах.

- Зачем ты так со мной?.. Я же рядом... Я же здесь, блять... Живая. Рядом. А ты - как будто мимо, как будто я всё уже сдохла.

Она уже не могла больше держаться.

- Я извинилась! Я стою тут, на соплях, на слезах, вся внутри на куски - а ты сидишь, как будто тебя это не касается! Как будто я - пустое место! Зима, ты меня прекрасно знаешь! Я не могу сидеть и смотреть как кого-то режут!

Он прикусил губу. Не ответил. Смотрел, как она ломается.

- Ты хочешь наказать? - прошептала она. - Так давай. Бей. Кричи. Толкни меня. А может мне вообще на колени встать? Но не делай вот это. Не уходи внутрь себя, как будто я тебя не ранила, а убила. Я не справлюсь, если ты сейчас тоже уйдёшь.

Зима медленно встал. Ни слова. Ни одного движения, которое можно было бы принять за ярость. Только взгляд - тёмный, тяжёлый, как будто тянул за собой всё, что он не сказал.Он подошёл. Впритык. Стал так близко, что Малая перестала дышать. Сердце забилось где-то в горле.

Он смотрел, молча, прямо в её глаза, но в то же время, будто сквозь. Как будто пытался запомнить или как будто прощался.

Она не отступила. Сделала шаг и потянулась к его лицу, осторожно. Едва-едва.

Он качнул головой - нет. Не нужно, без слов. Только взгляд.

- Зим... - её голос дрогнул. - Ну скажи хоть что-нибудь... я не понимаю тебя...

Он тихо, будто в последний раз, опустил глаза. Потом поднял их снова - и в них было пусто. Как в выгоревшем доме.

- Иди на базу, - сказал спокойно,без угрозы. Без упрёка. Просто точка. - Иди. Не нужно здесь стоять. Потом поговорим.

- Но я же... - она хотела что-то сказать. Хоть что-то. Хоть как-то достучаться.

Он поднял руку. Поднёс пальцы к её губам.

- Помолчи, - мягко, почти шёпотом. Но в этом тихом «помолчи» было всё: усталость, границы, боль, которую он не даст ей разделить. - Перестань орать. Иди.

И всё. Больше ничего.

Он развернулся и ушёл. Ровно. Тяжело. Как человек, внутри которого что-то догорело, и теперь там - только тишина.

Малая плелась к базе, как в забытье. Ноги не шли - волоклись. Слёзы текли сами. Беззвучно, горячо, по щекам, по подбородку, капая на футболку.

Она смахивала их тыльной стороной ладони, злилась на себя, на него, на всё - но больше всего на это "иди". Как будто он вычеркнул. Как будто всё, что между ними было, просто... перегорело. И теперь все.

Было бы легче, если бы он просто влепил пощёчину, - мелькнуло в ее голове, чем вот так. Как будто её больше нет.

У входа она глубоко вдохнула, провела рукой по лицу, сжала кулаки, как будто могла выбить из себя остатки слёз. Но глаза были красные, нос - тоже. Она знала, что все всё увидят.

Но всё равно зашла.

В общей комнате Пальто сидел на стуле, щёлкал семечки.

- О, - он глянул на неё.

Она сглотнула, пытаясь выровнять голос:

- Как Марат?

Он кивнул в сторону спальни:

- Там. Вышел только что. Живой вроде.

И правда - дверь скрипнула, и Марат вошел. Осторожно. Не хромал, но шаги были медленные, как у человека, которому только что душу вытряхнули.

- Было херово... Сейчас вроде получше. Все говорят лежать, а я не могу. Надо двигаться, хоть как-то. По щам бы тебе дать, да сил нет.

Она улыбнулась, натянуто,механически. Но в этом был свет - она правда была рада его видеть.

- Я думала... - она осеклась. - Главное, ты жив, я рада. Правда.

Он кивнул. Они помолчали.

В этот момент в комнату зашёл Турбо. Замер на пороге, потом - сразу к ней. Он посмотрел на неё внимательно. Потом на Марата. Потом снова на неё.

- А Вахит где?

Малая отвела взгляд. Слова пришлось выдавливать сквозь стиснутые зубы:

- В гаражи пошёл. Сказал - не трогать его. Типа "иди на базу, не стой тут"...

Турбо нахмурился:

- И чё, ты его просто отпустила?

- А что мне делать было?.. Он меня... как пустое место. Смотрит мимо. Словно... я уже не здесь. Он злится, я это понимаю. Но он не просто злится, он отморозился. Как будто всё. Конец.

Она вытерла лицо снова. Голос дрожал.

- У него там кровь хлещет. Может, ты сходишь?.. Он на меня даже смотреть не хочет. Может, тебя послушает?.. Он же не железный...

Турбо молча смотрел. Потом кивнул.

- Я пойду. Но ты... - он тронул её за плечо, мягко. - Ты тут не вари себя, ладно? Всё не так просто. Зима просто злится, ты сама видела. Он думал, тебя потеряет. Это не про обиду. Это про боль. Про страх. Он за тебя... убивать готов. Но иногда, когда слишком страшно - легче оттолкнуть, чем показать, насколько болит.

Малая молча кивнула, не ожидая от Турбо таких слов. Слёзы снова подступали, но она сдержалась. Только сжала губы.

Она ушла в комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Несколько секунд просто стояла, ни мыслей, ни сил. Только гул в голове и боль, которая уже даже не колола - просто разливала внутри что-то тёмное, густое, беспросветное.

Потом подошла к окну, тяжело села на подоконник, подтянула ноги к груди. Как в детстве. Как тогда, когда мир пугал - но не ломал. Сейчас же всё было иначе. Сейчас она сама - это было то, что ломало. Людей вокруг. Его. Себя.

Господи, какая же я дура... какая же дура...

Она смотрела в окно, но ничего не видела. Внутри крутилось одно и то же, как приговор:

Я просто грёбаная обуза. Он весь в крови, он за меня чуть не убил. Он орёт, как раненый зверь, и в то же время - не смотрит. Не говорит. Просто оттолкнул..

В голове мелькали обрывки фраз. Его лицо, бледное от злости, глаза - не глаза даже, лёд, пустой, холодный лёд, в котором нет ни капли того, что она так отчаянно любила. И в этом было самое страшное - она его потеряла. Не тогда, когда убежала. А сейчас. Прямо сейчас. Своими руками.

Он смотрел на меня, как будто во мне ничего не осталось. Как будто я - не я. Как будто перед ним просто кто-то посторонний, с улицы.

У неё даже не было сил рыдать,только дрожало всё тело, будто в лихорадке.

Я просто хотела, чтобы он не попал в это дерьмо... чтобы Слэм не добрался... я думала, если я приду - они не полезут. Если я, если унижусь... я... я просто хотела, чтобы никто не пострадал...

Но пострадали все. Каждый. Особенно он.

Он меня не ударил. Не накричал по-настоящему. Он просто молча встал. Сказал: "Иди". И это, сука, больнее, чем если бы дал в лицо. Гораздо.

Потому что - всё. Там больше нет меня. В его голосе, в его взгляде, в его тишине. Меня больше там нет.

Она уткнулась лбом в колени. Внутри - пустота. Чернота. Звенящая, плотная, удушающая.

Зачем я здесь вообще? Кому я нужна? Они спасают, а я тащу их вниз. Я как гнилая петля в бронежилете. Одна - и вся конструкция нахрен разваливается. Без меня им будет легче. Всем будет легче.

Впервые в жизни эта мысль не показалась ей истерикой. Она показалась выходом. Решением. Единственным честным.

Груз. Грёбаный крест. И больше нет сил это терпеть. Если бы была кнопка, просто выключить себя - я бы нажала. Без сомнений. Без прощаний. Просто - исчезнуть. Чтобы он больше не смотрел на меня, как на предательство.

Её трясло. Щёки пылали. Слёзы обжигали кожу, но она даже не пыталась их остановить. Не пряталась. Некому. Нечего.

Она не понимала, сколько сидела так. Подоконник холодил сквозь ткань штанов, стекло - в висок. Всё было безразлично. Мир будто вымер за пределами этой комнаты. Никаких голосов, шагов, звуков - будто не база, а вакуум. Как будто её уже нет.

Малая поджала пальцы под себя - замёрзли, как лёд. Ни тепла, ни мыслей, в которых можно укрыться. Она даже не заметила, как перестала плакать. Просто осела в эту тишину. Как в яму. Глубокую.

Внезапно - скрип двери. Словно лезвием по спине. Малая вздрогнула, не повернувшись. Шаги тяжёлые, кто-то вошёл,кто-то близко. Но она не смотрела. Не хотела. Не могла.

- Чё ты творишь, Малая, а?.. - негромко. Усталый голос. Глухой.

Турбо.

Она не ответила. Только сильнее сжалась, как зверёк, которого выволокли из норы на мороз.

- Я к нему сходил. Он молчит. Кровь остановил. Сидит, как камень на гараже. Курит в упор в бетон. Ты его таким когда-нибудь видела?.. Я - нет. - Он вздохнул. - Ты там внутри что-то у него переломала, понимаешь?..

- Я знаю, - выдавила она. Голос сорван.

- Да не знаешь ты. Ни хрена ты не знаешь. - Он подошёл ближе, опёрся о стену. - Ты ему - не просто девчонка. Не просто "понравилась". Он тебя, блять, носит в себе, как пульку не дострелянную. Как боль. Как причину остаться человеком. А ты... - Он махнул рукой. - Он просто не может поверить, что ты туда пошла. Что ты сама себя чуть не отдала в пасть.

Малая подняла на него взгляд. Красные глаза, опухшее лицо.

- Я не ради них. Я... ради него. Ради вас, чтобы это всё прекратилось. Чтобы никто больше... - она захлебнулась, - ...никто больше не упал, как Марат.

Турбо опустил глаза.

- Ты, может, и хотела как лучше. Но сделала - как всегда, считай ты ему сейчас нож в бок - и не тем клинком.

Малая вытерла лицо ладонями. Губы дрожали.

- Я не знаю, что делать. Я... просто не знаю. У меня всё вот тут, - она ткнула в грудь, - всё слиплось. Я дышать не могу.

Турбо подошёл ближе. Осторожно присел рядом, как брат.

- Не делай глупостей, слышишь? Дай ему время. Себе - тоже.

Она кивнула. Глубоко. Почти незаметно.

- Я... просто хотела, чтобы он был жив. А теперь не уверена, что он жив... со мной.

Турбо положил руку ей на плечо.

- Жив, просто в нём сейчас всё рвёт. У него всегда так: молчит, молчит - а потом либо мир спасает, либо сам себя. Ты ему не чужая. Просто... обожглась. И он - тоже.

Она кивнула ещё раз. Но всё внутри неё говорило обратное. Что всё..

Но, несмотря на это, она встала с подоконника. Медленно, с усилием. Губы были белыми, пальцы дрожали.

- Я схожу к нему.

Турбо посмотрел на неё внимательно, долго. Потом кивнул:

- Только тихо. Не трогай, не дави, не лезь, не умоляй.

Гаражи, как всегда, тонули в полутемноте. Где-то на заднем плане шумел ветер, цепляя жестянки и старые вывески. Малая шла босиком по холодному бетону, в пальцах - плед. Не любимый. Просто первый, что попался под руку. Она не плакала - больше не могла. Лицо было мёртвое, взгляд - потухший, внутри - всё в ранах.

Он сидел, как она и думала. На старом бампере, развалившемся, как и их жизни в этот вечер. Курил. В одной футболке. Спина чуть согнута, взгляд в никуда. Не услышал, как она подошла. Или услышал - но не среагировал.

Она остановилась рядом. Секунду смотрела. Потом молча накрыла его плечи пледом. Он не пошевелился. Только взгляд чуть дрогнул - всё так же в землю.

- Заболеешь, - тихо. Как будто сказала не вслух, а внутрь себя.

И - пауза. Длинная. Затем:

- Прости меня.

Слова - как камни в воду. Ни всплеска,ни отклика,ни даже взгляда. Только сигарета дрогнула в пальцах. Но он не бросил её.

Она медленно опустилась рядом. Не вплотную, но достаточно близко. Руки сжаты, плечи напряжены. Взгляд - на его профиль. Он выглядел чужим. Не Зимой. Не тем, кто спасал её. Кто держал за руку. Сейчас он просто курил. Как будто один. Как будто её не было.

И всё же она тихо наклонилась. Осторожно,как будто к дикому зверю. Уткнулась лбом ему в плечо. Легко, почти невесомо, даже дыхание задержала, как будто боялась, что он вспыхнет. Оттолкнёт. Исчезнет.

Он не шевельнулся. Не сказал ни слова, но взгляд скосил. На неё. На макушку. И задержал.

Она почувствовала это - и всё внутри сжалось. Не от радости, от безысходности. Он рядом, но как далеко. Как будто на другой стороне стены, которую сама и выстроила.

Она посидела так. Молча. Несколько минут. Или вечность?

И вернулась на базу как в тумане. Ни лица, ни голоса, ни мыслей - только тяжесть в груди, как будто сердце туда положили не своё, чужое, и оно не хотело биться. Прошла мимо всех - никто не окликнул. Может, не заметили,а может - видели, да решили не лезть. Она сама на себя не была похожа: потухшая, как выгоревшая лампа.

В комнате было пусто. Малая зашла, села прямо на пол, спиной к кровати, колени поджала. Она не знала, сколько сидела так. Час? Два? Внутри всё горело. Словами, которые не сказались. Болью, что не выплеснулась.

А я ведь думала, хуже уже не будет. Ошибалась. Это хуже. Намного. Это как будто ты умираешь... но живёшь. И не можешь умереть - потому что тебя не отпускает.

Дверь скрипнула, как в кино перед сценой, где будет либо спасение, либо новый удар. Малая вздрогнула, не подняв головы. Но уже по шагам поняла - Турбо. Эти неряшливые, шлёпающие кеды, чуть переваливающаяся походка, как у уставшего пса. Он замер в дверях. Потом, как всегда без жалости, только с тем, что внутри было похоже на заботу.

- Ты чё тут, как щенок бездомный, валяешься, - хмыкнул он. - На себя со стороны смотрела бы - саму себя бы с балкона скинула. Пошли, Малая. Нечего тут тухнуть.

- Я просто... - хотела выдавить, но он махнул рукой, перебивая:

- Знаю. Ты «просто» сейчас родину спасала, чувства переосмысливала, судьбу переписывала. Всё понял. Но если будешь так сидеть - мозг сам себе жопу откусит. Пошли туда. К людям. Пока опять не выдумала какую-нибудь херню героическую. Мне второй раз подряд тебя из-под ножей вытаскивать не хочется.

Она криво усмехнулась, но всё ещё не вставала. Он, не дожидаясь, наклонился, подхватил за руку:

- Всё, хорош. Хватит себя жрать. Погнали. Там чай есть, сигареты, жратва. И мы. Ты с нами, малая, или чё?

Она встала. Пошла за ним, будто за последней связью с этим миром. В общей комнате было полутемно, лампа мигала, кто-то ругался на старый магнитофон, Пальто ковырялся в колоде карт, напевая под нос. Они мельком глянули на неё, но вслух - ничего. Только взгляды. Не осуждающие, просто.

Малая опустилась на край дивана. Попросила у Турбо сигарету, тот дал молча. Она закурила, глядя в одну точку, будто туда можно было уйти с головой.

И тут в комнату вошёл Кощей.

Не громко, не демонстративно - но так, что воздух будто напрягся. Он прошёлся вдоль стены, посмотрел на всех - скользко, цепко, как умеют только такие, как он. Потом развернулся, прошёл обратно. Словно искал, где что-то не так. Как будто всё вокруг мерил на прочность.

И всё-таки остановился, рядом. Сел напротив. Не к ней - к пацанам. Ноги раскинул, локти на колени, голос - ровный:

- Ну чё, живы? Или мне опять порядок наводить?

- Да норм всё, - буркнул Пальто.

Кощей прищурился, медленно. Потом бросил взгляд на Малую. Смотрел долго. Пауза - напряжённая. Малая не двигалась. Просто смотрела в одну точку.

- Я вот хожу, смотрю на тебя, - начал он медленно. - Думаю: чё-то лицо знакомое. Прям зудит внутри, знаешь? Словно на зубе что-то застряло. Пять лет назад где-то... было.

Она не реагировала. Ни бровью, ни взглядом. Просто дымила, не мигая, она знала о чем речь, но сейчас, её это не волновало.

- А сейчас - дошло, - вдруг сказал он. - Это ж ты. Ты, сука, и была тогда. Из-за тебя я и присел.

Все в комнате замерли. Даже Пальто с картами - словно застыл на середине движения. Турбо перевёл взгляд с Кощея на Малую. Та чуть вздрогнула. Почти незаметно, только сигарета дрогнула в пальцах.

Кощей выпрямился. Уперся ладонями в колени. Говорил тихо. Почти вкрадчиво:

- Пять годков назад. Кто-то сдал, изнутри. И, как мне потом сказали - девка одна. С улицы. А потом, вроде, пропала. Но лицо я запомнил. Мертвенно белое, как у тебя сейчас.

Она медленно повернула голову. Взгляд - тусклый, но прямой.

- Я не сдавала, - сказала глухо. - Меня практически убили, выбора не было.

Кощей смотрел. Молчал. Потом скривился.

- Удачное совпадение, да?

- Нет, - прошептала она. - Просто ад. Для всех.

Он выдохнул, усмехнулся криво:

- Пару лет. За ад. Не каждый мужик за такое срок тянет.

Она не ответила. Только потушила сигарету. Рука дрожала.

Турбо нахмурился:

- Кощей, хорош, а? У нас тут и так, блять, полбазы в крови, вторая - на нервах. Ты чё, ща решил к прошлому прикопаться?

Кощей смотрел на Малую ещё пару секунд. Потом встал.

- Я ничего. Просто интересно стало. Мир, он тесный, пацаны. Иногда теснее, чем кажется.

Он прошёлся до двери. Задержался. Потом, не оборачиваясь:

- Но не переживай, малая. Я злобу не держу. Просто в голове держу. Раз - и вспомнил. Не более.

И ушёл.

Комната выдохнула. Но в ней стало холоднее. Как будто вместе с Кощеем что-то унесло тепло. Малая сидела неподвижно. Лицо - бледное. Губы сжаты.

Турбо медленно сел рядом. Глянул на неё. Потом, будто бы в никуда:

- Всё херня. Кто б знал, что тогда было.

Она кивнула, смотрела в одну точку. Губы дрогнули, еле слышно:

- Просто... знаешь, иногда кажется, что куда бы я ни пришла - везде только хуже становится. Как будто я вирус. Всё, к чему прикасаюсь, ломается. Люди гибнут. Злятся. Исчезают.

Турбо выдохнул:

- А вот с этим - иди нахуй. Ты тут. Мы тут. Всё остальное - завтра. А сегодня... просто сиди.

Малая не ответила. Ни вздоха, ни звука. Только плечи опустились ещё ниже, будто и без того тяжёлый груз внутри стал вдвое весомее. Она всё так же смотрела в одну точку, как будто боялась моргнуть - вдруг боль прорвётся наружу. Взяла еще одну сигарету. Дым поднимался к потолку ленивыми спиралями. И только по ним можно было понять - она всё ещё дышит.

Турбо посмотрел на неё искоса. Хотел что-то добавить, подбодрить по-своему - грубо, но по делу. Но замолчал. Потому что в её лице было что-то такое, к чему он не знал, как подступиться. Бездонное. Молчаливое. Опасное в своей тишине.

Он уже хотел повернуться к остальным, когда за дверью послышались шаги. Тяжёлые. Сухие. Как удары костяшек по бетону. Турбо обернулся в ту сторону, глаза чуть прищурились.

- Зима, - окликнул он, не вставая с места. - Ты чё, туда переехать решил? Ты ж промёрз, как... - он осёкся, увидев лицо Зимы.

Тот вошёл в комнату медленно. Не с хмурым выражением , а с таким как будто в нём всё перегорело, и осталась только оболочка. Плед, которым его накрывала Малая, он нёс в руке.

- Я в норме, - бросил он и, не глядя ни на кого, прошёл к раковине в углу. Плеснул в лицо холодной воды, вытер рукавом. Потом обернулся.

Глаза его на секунду скользнули по Малой. Ничего не сказали. Ни тепла, ни холода. Просто факт: увидел. И отвернулся.

- Ты жрать будешь? - спросил Турбо, уже тише.

Зима кивнул, сел за стол. Не уставился на еду, не задвинул свои любимые "не до того". Просто сел. Как человек, у которого все силы ушли на то, чтобы просто дойти. И теперь - хоть что-то сделать по инерции.

Турбо быстро вскочил, начал накладывать еду. Кивнул Пальто, чтобы тот передал хлеб. Малая не пошевелилась. Всё так же сидела, курила и смотрела мимо.

Когда Зима получил свою тарелку, он ел молча, механически. Ни слова. Ни взглядов. Только ложка - в тарелку, ко рту, обратно. Как будто еда - это последнее, что держит его на плаву.

Кощей, вернувшийся спустя пару минут, сразу же зацепился взглядом за общую атмосферу.

- Чё за траурный вечер? - буркнул он, оглядываясь. - Я думал, вы тут уже водку разливаете, а тут будто похороны прошли.

Никто не ответил.

Турбо фыркнул, пытаясь разрядить обстановку:

- Да мы просто решаем, кто первый на посуду, а кто в сортир после макарон. Ответственный момент, тут и помолчать надо.

Он подмигнул Пальто, тот ухмыльнулся и щёлкнул семечку, но Малая не среагировала. Зима тоже. Атмосфера висела тяжёлым дымом.

- Или вы, может, о высоком? - не унимался Турбо, наливая себе чаю. - Что важнее: душа или тушёнка? Могу устроить дебаты. Я - за тушёнку.

- Ты - за срач всегда, - буркнул Пальто. - Как ты вообще с собой живёшь, интересно.

- Очень даже продуктивно. - Турбо уселся, потянулся. - Вот смотри - я живу, шучу, ем, и ни разу не отправил себя в подвал. Уже успех.

Малая сидела, уставившись на Зиму. Не мигая, казалось, что даже не дыша, будто хотела просверлить его взглядом насквозь. На губах - ни намёка на усмешку, ни привычного прищура в глазах. Как камень. Холодный и тяжёлый.

Она смотрела на него - ища хоть что-то. Намёк. Движение. Глаз, дрогнувший в её сторону. Но он будто не видел. Или делал вид.

Дверь резко скрипнула, и в комнату ввалился Адидас, жуя что-то и с кепкой на затылке:

- Ёб твою, пацаны, я чё.... - Он замер, глядя на всех. - Сидите, как будто кто-то помер. Я чё пропустил?

Он обвёл всех взглядом, глядя то на Малую, то на Зиму, потом на Турбо.

- Вы чё, реально... кто-то умер? Или я не понял юмора?

Из соседней комнаты послышалось:

- Да никто не умер, бля, я живой, - голос Марата был ленивым, уставшим. Он вышел в проём, почесывая шею. - Просто тут такая хуйня в воздухе повисла, что я даже дверь открыть не решался.

Он окинул взглядом всю компанию, задержался на Зиме, потом перевёл глаза на Малую и тихо добавил:

- Тут, брат, не похороны. Тут, кажется, кто-то друг друга потерял, только ещё не признались.

Турбо фыркнул, сгрёб в горсть семечки и кинул их в рот:

- Ну всё, философ заговорил. Пиши книгу. "База. Пыль. Сердца".

- Отвали, Турбо, - буркнул Марат, но уселся рядом.

Адидас потряс головой, кинул кепку на стул и начал доставать из пакета какие-то пачки:

- Ладно, ясно. Буду как на поминках: тихо жрать и не ржать. Вы, главное, мне свистните, если кто-то реально подохнет. Я свечку поставлю.

Малая не слышала их. Она всё ещё смотрела на Зиму. Внутри что-то сжималось - не от страха, не от боли. От этой безгласной, душащей пустоты между ними.

Она уже не знала, кто первый должен сделать шаг. Но знала: если сейчас ничего не произойдёт - дальше может быть поздно....