Глава 4: Надо вытаскивать

Пацаны с Малой тем временем уже добрались до базы, Малую втянули в зал, усадили на один из матрасов. Куртку ей кинули, сами расселись вокруг, кто с сигой, кто с бутылкой. Воздух тяжёлый, воняет перегаром и металлом.

- Опять из-за тебя весь движняк. Ты всегда как магнит для хуйни, честное слово. - Хмыкнул Бес, скосив взгляд на Малую.

- Да ладно, ей бы на ринг она бы там и Слэма, и Зиму одним взглядом сложила. - Волчок заржал, щелкая семечками.

- Рот закрой, - резко бросает Толь, нервно перебирая нож в руках. - Слэм сказал сидеть тихо - значит пусть сидит.

Малая сжимает кулаки, губы побелели. Голос сорванный, но твёрдый:- Может хватит делать вид, что вы тут блять герои? Все только языками чешете, а он там опять хуйню мутит.

Бес прищурился, ухмыльнулся звериным оскалом:- Остынь, малая. Слэм знает, чё делает. Он сказал значит так и будет.

Она вскакивает, но ноги подкашиваются, опирается рукой о стол.- «Знает»? Ты сам хоть веришь в это? Вы ему как шавки поддакиваете.

Бес смеётся, но как-то нервно:- Слышь, острая какая... Не боишься, что Слэм узнает, как ты тут рыпаешься?

Малая вскидывает взгляд, злой, усталый, но цепкий:- Пусть узнает. Я ему тоже скажу, хватит цирк устраивать.

Тишина давит, только Бес ухмыляется, выпуская дым прямо ей в лицо:- Ха... Дерзкая. Но только не забывай, тут не твои правила.

Она отмахивается, садится обратно, руки дрожат. Внутри всё сжато, злость и усталость перемешаны, как яд с огнём.

Её мысли метнулись, как искры по оголённым нервам. Она много лет не смела вскинуть голос, против него, против того, кто держал её, когда были сломаны кости. Кто молча вытирал кровь с пола, не спрашивая, сколько в ней правды, а сколько боли. Кто поднимал, когда она была просто мешком из плоти и крика.

Она должна ему. Не по доброй воле, не по любви - по долгу, по-пацански. Он был рядом, когда никто не пришёл. Когда плоть стонала от каждого вдоха, а разум трещал по швам. Когда не осталось ни дома, ни имени, ни смысла, только он. Грубый, злой, прямой, как выстрел в грудь. Он не спасал лаской. Он держал за шкирку, как раненого зверя, не давая упасть в яму. И она жила. Потому что он не позволил умереть.

Она не любила его,а он не любил её. Он был как старший брат, только без тепла. Как хозяин, но без цепи. Она уважала его, как уважают тех, кто отдал за тебя больше, чем ты сама могла бы вынести и одновременно ненавидела. Но молчала,даже когда всё внутри рвалось, она знала: Слэм не отдаст. Не потому что любит. А потому что считает своей. И если она дернется он разорвёт всё, что встанет на пути.

Дверь с треском открывается, в нее вваливается Слэм. На нём кровь, кулаки сбиты, глаза дикие, злые, будто вот-вот порвёт кого-то в клочья. Все сразу прижимаются к стенам, сиги тушат, бутылки отставляют. В помещении гробовая тишина.

Он молча проходит туда, где сидит Малая. Она будто каменеет, но взгляд всё равно не отводит. Упрямая.

Слэм рывком хватает её за подбородок, поднимает лицо вверх:- Ты чё, блять, думаешь, что у тебя голос есть? - зубы стиснуты, дыхание тяжёлое. - Пока ты у меня, рот на замке, поняла?

Она дёргается, пытается оттолкнуть его руку, но сил почти нет.- Ты... задрал меня уже своими правилами. Хватит!

Он улыбается криво, зло.- Хватит?.. - он толкает её так, что она чуть не падает набок и отходит. - Ты живой осталась только потому, что я так решил. И не вздумай проверять, сколько раз ещё я буду решать.

Бес, Волчок и Толь переглядываются, но ни один не шевелится. Воздух электрический, каждый боится вякнуть.

Малая смотрит прямо на него, дыхание сбито:- Да лучше бы ты меня не трогал вообще.

Слэм взрывается. В два шага он оказывается рядом, хватает её за плечо и резко дёргает на ноги. Она вскрикивает от боли, но зубы сжимает, чтобы не показать слабость.- Я тебе не ясно сказал? - он трясёт её, будто пытается вышибить из неё всю дерзость. - Никто и никогда больше не будет говорить, что мне делать. Особенно ты.

- Братан, остынь, - неожиданно вмешивается Волчок.

Он кидает на него гневный взгляд, отпускает её так резко, что она почти падает обратно. В комнате тишина, только её тяжёлое дыхание и скрип зубов.

Слэм обводит взглядом пацанов:- Она никуда больше без моего ведома. И смотрите, чтобы не рыпалась. Я тебе слишком много свободы дал. - Говорит уже глядя на Малую. - Слишком! На равных с тобой начал, а раньше ведь рот открыть не смела. Пока этот ублюдок не появился, ты хоть раз перечила мне? А тут что? Почувствовала себя героиней, да? Прилив смелости, блять?

Малая резко встаёт, глаза блестят, но голос низкий, сбитый:- Оставь меня в покое. Я не хочу спорить.

Она поворачивается и идёт к лестнице на крышу. Шаги быстрые, будто боится, что он схватит снова.

Слэм орёт в спину, голос раздирает помещение:- Эй! Ты че отворачиваешься, когда я с тобой говорю?!

Она останавливается на секунду, сжимает кулаки, но не оборачивается.- Пожалуйста... оставь меня. Всё не так, как ты думаешь. Я не пыталась тебя чему-то учить. Мне просто... плохо. Я хочу тишины.

И она выходит на крышу.

Дверь захлопывается, она быстро подсовывает обломок трубы под ручку, чтобы никто не зашёл. Ноги подкашиваются, она садится прямо у стены, обхватывает голову руками.

Сначала дыхание сбито, потом переход в тихие всхлипы.

Внутри у неё каша:

"Что я могу сейчас? Действительно, что?.. Если даже мне удастся вырваться отсюда - куда? Кому я там нужна? Кто я без Слэма? Я как будто привязана к нему, как собака к цепи. Он тащит - я иду. Он бьёт - я терплю. Зачем? Зачем я вообще всё это заварила?.. Может, зря, может, надо было молчать, опустить глаза и жить по правилам. Но я так устала... Господи, как я устала быть цепным псом, выполняющим команды, устала от его злости, от этих взглядов пацанов, от этой постоянной войны... Устала от всего, что меня окружает."

Она зажимает рот ладонью, чтобы её всхлипы не услышали снизу, а тело мелко трясёт от сдержанных рыданий.

Дверь на крышу чуть скрипит, дёргается, но упирается в трубу. Снизу доносится приглушённый голос Волчка:- Малая... открой. Я один.

Она всхлипывает, быстро проводит ладонями по лицу, стирая слёзы, шмыгает носом. Голос хриплый, но старается звучать ровно:- Чего тебе?

- Пусти, - тихо. - Просто пусти.

Она немного колеблется, потом отодвигает трубу. Дверь открывается, Волчок заходит, но не лезет близко. Закуривает, выпускает дым в сторону неба.

- Я... - он немного мямлит, что для него редкость. - Просто спросить хотел... тебе помощь не нужна?

Она сжимает руки в кулаки, отворачивается, смотрит в темноту города.- А ты чем мне поможешь? Ты же знаешь, что здесь всё решает он.

Волчок тянется сигой, говорит медленно:- Знаю. Но я ж не про ,,свалить,, или там ,,спасти,,. Я про по-человечески. Тебя сейчас вон трясёт всю. Может, чаю хоть? Или просто рядом посидеть.

Она чуть всхлипывает, но уже с иронией, сквозь усталость:- Чаю? Серьёзно? На крыше, под ором Слэма снизу - чаю? Ты ебанулся.

Волчок усмехается уголком губ, не обижаясь:

- Ну, не водки ж предлагать.Пауза. Она садится обратно к стене, колени к груди, тихо:

- Зачем ты вообще пришёл?

Он присаживается рядом, не слишком близко, вытягивает ноги.- Потому что вижу - тебе хуёво. А я привык... если рядом кто-то падает - руку подать. Даже если потом сам по ебалу за это получу.

Она поворачивает голову, смотрит на него усталыми глазами.- Типа герой, да? Смотрю, что никто из вас слова ему не скажет, ссытесь такой же участи как у меня?

Он криво улыбается:- Ты права, наверное, каждый из нас, так или иначе зависит от него. Но я не могу, когда живого человека ломают до состояния мебели.

Малая резко отворачивается, чтобы он не видел, как снова слёзы наворачиваются. Шепчет почти беззвучно:- Я устала.

Он молчит, только кладёт пачку сигарет рядом с ней и подвигает зажигалку.- На, если захочешь. Иногда легче становится, когда сам себе дым в лёгкие загоняешь, а не чужой глотать. Знаешь, мне самому часто хотелось вот так дверь закрыть, и чтоб все отъебались. Но не получается. Всегда кто-то найдёт, долбанёт, вытащит.

- Повезло тебе, значит, - её голос почти ломается. - А я не хочу, чтоб меня трогали.

- Так я и не трогаю, - говорит мягко. - Просто... слушаю.

Она горько усмехается:- А что ты услышишь? Что мне тошно жить, как собака на цепи? Что я ненавижу его и одновременно не могу уйти? Ну и что? Скажешь: «потерпи, пройдёт»?

Волчок выпускает дым.- Нет. Я скажу: ты не собака. Даже если он так думает.

- А кто я тогда?

Он пожимает плечами:- Человек. - И добавляет, уже тише: - А для меня - вообще, наверное, единственная нормальная душа тут.

Несколько минут молчания. Она чувствует, как сердце немного замедляет бег, как мысли расползаются, но тревога всё ещё рядом.

Вдруг с грохотом дверь на крышу распахивается. Слэм, весь в ярости:- Я не ясно говорил? Волчара, вали вон, - указывает на Волчка, - и ты, Малая, спускайся отсюда.

Они встают и идут вниз, Слэм идёт рядом, молча, но каждый его взгляд будто проверяет её, оценивает.

- Ладно... - наконец говорит он, голос грубый, но с лёгкой тенью понимания. - Я, может, погорячился, - короткая пауза, - но ты должна понять одну простую вещь. Пока ты со мной рядом, ты не можешь позволять себе этой хуйни.

Она поднимает на него взгляд, глаза ещё влажные, но в них есть сопротивление:- Я не... я не хотела...

- Не важно, - резко перебивает он. - Ты хочешь, чтобы мы всем скопом тут помазками стали? - говорит так, что в комнате словно воздух сжимается. - Это не игра, Малая. Ни для тебя, ни для меня, ни для пацанов.

Она замолкает, ощущая тяжесть слов, пытаясь выровнять дыхание. Слэм делает шаг ближе:- Всё, что ты делаешь, отражается на нас всех. Поняла?

Она кивает, почти шепотом:- Поняла...

Он молча кивает в ответ, словно проверяя её на честность. Тишина висит несколько секунд, тяжёлая, но успокаивающая. Потом он разворачивается к остальным:- Всё, хватит драм, - коротко говорит, и взгляд падает на Малую: - Давай держаться вместе, ясно?

Она медленно выдыхает, понимая, что сейчас главное - просто выжить и оставаться рядом. Тот факт, что Слэм хоть немного отступил от ярости, даёт ей слабую, но очень нужную передышку.

Тем временем у базы Универсама сидят Зима с Турбо, табачный дым извивается в холодном воздухе. Турбо задумчиво затягивается сигаретой, взгляд обращён в пустую улицу. Вокруг тишина, только шум машины где-то вдали и редкие шаги прохожих.

Зима молчит, всматривается в небо, затем, взявшись за пачку сигарет, говорит тихо:

- Я должен её вытащить оттуда.

Турбо бросает взгляд на него, щурит глаза от дыма и медленно выдыхает. Он уже давно понял, что что-то не так, но предпочитал не задавать вопросов.

- Зачем? Она сама не хочет, - голос Турбо прозрачен, но в нём скользит недовольство. Он кидает взгляд на Зиму, как будто оценивает его внутреннее состояние.

Зима молчит, цепляет зажигалку и кидает её в ладонь, не глядя. Он уже второй день подряд думает об этом, и всё становится сложнее.

-Да тут особо не надо гадать, Слэм её запугал. Она сейчас просто пытается казаться сильной, как всегда, как и раньше, - его голос немного ломается. - Но там не всё так просто. Она... она не та, кем хочет быть. Она носит эту маску. Я это знаю, Турбо. Она скрывает, как на самом деле.

Турбо молчит, его глаза мягкие, но проницательные. Он сжимает сигарету, взгляд не сходит с Зимы, пока тот говорит:

- Ты вспомни, как было раньше, когда не было всего этого... дерьма?

Зима устало кидает взгляд в сторону. Слишком много эмоций, слишком много воспоминаний, которые сжимаются в груди, как пыль под ногтями.

Турбо, не спеша, бросает сигарету на землю и придавливает её каблуком, поднимает взгляд. Он немного больше понимает. И всё же...

- Но Зим, братан, она ведь, по сути, не просит помощи, - Турбо слегка пожимает плечами, его голос спокоен, но в нём слышится некая горечь.

Зима отводит взгляд, стиснув челюсти. Он уже знает ответ, но пытается это скрыть. Он не собирается оправдываться, просто объясняет, чтобы тот понял.

- Она не просит, она и не попросит, Турбо. Я слишком хорошо ее знаю и по этому я не могу оставить её там, - Зима наконец поднимает глаза на него. В его взгляде есть боль и решимость. - Да, она старается быть сильной, но не для себя. Она для них, для Слэма... Её держат на цепи, и она боится разорвать её.

Турбо молчит, понимая, что Зима прав. Он видит, как он борется с собой. Это не просто желание помочь, это что-то большее, что-то, что не исчезает с годами.

- Ты понимаешь, что ты рискуешь? Что Слэм, если узнает, что ты пытаешься её забрать, разорвет тебя, как бумагу? - Турбо поднимает брови, глаза серьёзные, он даже не пытается скрыть сомнение.

Зима отвечает, без колебаний:

- Я знаю. Всё, что я могу сделать, это попытаться её вытащить. И пусть она решает сама, что дальше, захочет уйти - пусть идёт, нет, я не оставлю. Но просто сидеть и смотреть, нет... я не могу просто смотреть, как её ломают.

Турбо несколько секунд молчит, затем кивает. Его лицо остаётся спокойным, но в глазах появляется что-то похожее на уважение.

- Хорошо. Если ты так решишь, я не буду тебя останавливать. Но ты понимаешь, что это не просто. Её надо забрать не только физически, она должна сама захотеть. Иначе это всё - пустая трата времени.

Зима кивает. Его глаза всё так же напряжены, но в них есть уверенность.

- Я знаю. Но если не я, то кто? Она не сможет выбраться сама. Всё слишком запутано.

Раньше они не говорили о таких вещах, но, раньше и не было повода говорить о таком.

- Я помогу тебе, если надо, - говорит он, но в его голосе слышится усталость. - Но честно, мне это кажется дурной затеей. Ты сам подумай, она с ним сколько лет? Ты же не знаешь, что между ними было... - Он слегка улыбнулся, в глазах мелькнула тень недоумения. - Вряд-ли они со Слэмом спят в разных кроватях, Зима. Ты, понимаешь о чём я?

Зима, на секунду задумавшись, сжёг сигарету в руке, а потом резко встал, его глаза метали искры.

- Турбо! Я же её не в кровать тащу! Я просто... должен помочь! - его голос стал громче, в нём вспыхнуло раздражение. - Ты вообще о чём?

Турбо, ощущая накал, спокойно, но с лёгкой улыбкой, откидывается на стену и закуривает ещё одну сигарету.

- Ты прав. Ты хочешь помочь. Но она уже давно не та, кого ты знал. Может, ей уже не нужна помощь, а нужно просто пространство, чтобы сама всё решила.

Зима пытается сдержать себя, но напряжение нарастает. Он снова садится рядом с Турбо, руки сжаты в кулаки.

- Мне плевать, что там между ними было, Турбо. Я не знаю, что она пережила, но сука, все эти годы,я думал,что ее нет больше, я вижу сейчас, что она не может вырваться. И если я не сделаю этого, то себе не прощу, по факту она в этом дерьме из-за нас.

Турбо молчит, пуская дым в сторону. Он знает, что Зима прав.

- Хорошо, - говорит он наконец, как бы уступая, но в его голосе остаётся доля сомнения. - Я помогу тебе, если решишь, что надо идти до конца. Но только ты, Зима, должен понять - если она сама не захочет, это не поможет. И ты вряд ли сможешь разорвать то, что они там построили.