Глава 3. Снова

Они двигались назад к машине, Слэм, всё ещё кипящий, шагал тяжело, как будто каждый его шаг это рвущийся удар. Малая шла рядом, не торопясь, спокойно, будто всё, что произошло, не было для неё чем-то новым. Но в её глазах горела злость, и она уже чувствовала, как внутри накапливается напряжение, которое вот-вот прорвётся.

Слэм открыл дверцу машины, почти с грохотом, и сел за руль. Малая вздохнула, села рядом, но её внимание было уже не на нём, а на том, что было за пределами машины. Улицы, знакомые, но в этот момент совершенно чуждые, пацаны упаковались назад.

- Ты что, не понимаешь, что он для нас прошлое? Он был и предал! Тебя предал! А ты ещё надеешься, на что-то?! Я тебе сказал, не лезь! А ты что, лезешь - лезешь прямо туда, где его надо уничтожить. Завтра стрелу забью. Я ему дам... Короче, Малая, пиздец ему.

Он закрыл глаза на секунду, как будто пытаясь успокоиться, но потом рявкнул снова:

- Я устрою ему самый настоящий кошмар, ты слышишь меня? Ты не должна с ним вообще быть рядом!

Малая промолчала, её взгляд устремлён в окно, но мысли всё равно не отпускали. Она слушала его крик, а внутри всё замерло, будто налетел резкий холод. Слэм постоянно твердил одно и то же: не лезь, не подходи к Зиме, не открывай прошлое. Но она прекрасно знала, что он всего лишь боится. Боится того, что она будет тянуться к нему. Боится, что её прошлое опять выйдет на первый план и они снова окажутся на одной стороне. Но не его стороне, а её.

Как бы это странно ни звучало, ей было... пофиг на Зиму, но не пофиг.

Именно так. Всё это возмущение, как будто она снова была какой-то пешкой в его игре, бесило. Чёрт, она не его рабыня, не та, что сидит на цепи и ждёт его команд. Она устала быть «сильной» для всех, быть пацаном, мужиком, устала показывать всем, что она не поддастся, что бы ни происходило, она не могла забыть, что он когда-то был частью её. Хоть и предатель, хоть и разорвавший всё, что у них было, Зима оставил след.

И вот это невыносимое чувство, когда ты не можешь забыть, а его просто нет рядом. Это жжёт. Она откинула голову на спинку сиденья, закрыла глаза.

Слэм не понимает, что с каждым разом ей приходится что-то терять, чтобы жить. Но и не понимать - его право, ведь она не объяснит. Её мысли метались от Зимы до Слэма. Она прекрасно понимала,что обязана Слэму жизнью, но, устала быть его собакой.

- Я всё равно туда пойду, - прошептала она, не глядя на Слэма. Это было больше для неё самой, чем для него.

- Что? - Он наконец обратил на неё внимание, но только ещё больше усилил давление. - Ты что, серьёзно?

- Я иду с вами на стрелу, - её слова, наконец, прорвались из горла. - Ты прав, Зима - дерьмо. Но я иду, я в конце концов, должна ему отомстить. Мы все должны. Это не просто месть, я же не могу это оставить просто так. - Конечно, она не собиралась мстить, хоть и была зла, хоть и хотела дать в морду. Но дать в морду это максимум, хотя и в том, что она хочет это сделать, она уже не была уверена. Ее целью было не допустить пиздеца, который уже зрел у Слэма в голове, она знала, что он за человек, по этому и придумала причину пойти.

Слэм замолк, поворачивая к ней голову, как будто оценивая. Он явно думал, что она блефует, что всё это её очередная игра, чтобы не показать слабину. Но в её глазах было что-то другое. Всё это время она держала себя в руках, потому что Зима был её самой тяжёлой темой. Слэм не сказал ни слова. Всё равно ничего не изменится, и он не заставит её не идти.

На следующий день город будто затаился. Дворы опустели, даже собаки лаяли иначе, короче, глуше, будто чувствовали. Район готовился. Она сидела на базе, на подоконнике, колени прижаты к груди, сигарета в пальцах. Злилась, в первую очередь на себя. Пацаны ушли забивать стрелу.

Слэм шёл первым. Ветер гнал пыль по асфальту, он щурился, на нём старая олимпийка, расстёгнутая, цепочка болталась на груди, как маяк. Волчок рядом, в чёрной футболке с вытертой надписью. Бес чуть сзади, зубочистка в зубах, будто не напрягается - но пальцы сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони. Они свернули к рынку, потом в узкий проход между гаражами. Старая тропа. Когда-то они бегали по ней пацанами. Теперь шли, как те, кто уже не убегает. Никогда.

У "Универсама" стояли пятеро, ни одного лишнего движения. Только взгляды, только шаги, будто отмеренные заранее. Слэм первым сделал полшага вперёд. Бросил взгляд на Зиму, прямой, без намёков. Ветер трепал подол его олимпийки.

- Ну и чего пожаловали? - усмехнулся Адидас.

Зима стоял ровно. На нём светлая футболка и тёмная шапка не по сезону, натянутая до бровей. Лицо спокойное, слишком спокойное.

- Ну че молчите, че пришли? - сказал он ровно.

Пауза повисла. Потом Слэм сквозь зубы:- Стрела, завтра, 17:00. Элеватор, как в старые времена.

- Без палева. Без пацанов, только мы и вы. - добавил Бес.

- Как в кино, - ухмыльнулся Адидас. - Только теперь без дублёров.

Зима кивнул. Лёгкое движение головы. И на мгновение в его взгляде вспыхнуло то, чего не видели давно. Гнев? Боль? Или всё сразу?

- Завтра, - подтвердил он.

База, вечер. Воздух тяжёлый, как перед бурей. Ворота открылись с привычным скрипом. Внезапно ставший родным звук. Пацаны заходят внутрь, запачканные, молчащие, злые.

Все, кроме Слэма, который от ярости плюёт на землю:

- Урод, спокоен потому, что думает мы не полезем. Думает, мы всё схаваем.

Малая сидит на бетонной плите, скрестив руки на груди, сигарета в уголке губы дрожит. Она не спрашивает. Она знает. В её взгляде, что-то сломанное, как будто внутри неё кто-то вывернул кости. Она много думала, слишком много и ей самой, казалось, не нравятся те мысли, которые не выходят из её головы.

Вечер стекал с крыш, как мазут вязкий, медленный, тёмный. Город будто забыл, как дышать. Ни ветра, ни птиц. Только редкие всполохи света в окнах, как пульс на последнем дыхании. База была тише обычного, никто не спорил, не шутил, даже Бес молчал, гоняя зубочистку между зубов, как сигнальный флажок перед бурей.

Она сидела в темноте, одна, у стены, смотрела в пустоту. В руке старая зажигалка, та самая, с трещиной. Подарок от него, еще с тех времён, когда верили, что ночь укрытие, а не приговор. Когда он был рядом, когда он ещё не предал.

На следующий день база ожила, как нерв, натянутый до визга. Она сидела,как обычно с сигаретой, затягивала ее так, будто она могла помочь ей. Слэм щурясь то и дело кидал взгляды. Подошел ближе:

- Ты готова? - Будто с насмешкой.

- Готова, - ответила она, но её мысли были не о стрелке, не о мести, не о том, что предстояло. Внутри всё крутилось и рвалось на части, как будто ей самой нужно было вернуться в тот момент, когда всё ещё было под контролем. "Нихрена я не готова. Я просто не хочу, чтобы ты уничтожил его. Ну и всё."

Она откинула волосы, пытаясь скрыть это чувство, неуверенность и злость, смешанные с чем-то страшным внутри. В 17:00, они были у элеватора. Малая стояла чуть в стороне, ожидая, его так давно не было в её жизни и она не знала, что делать. Просто стояла, как камень, оценивая обстановку. Она пыталась предугадать что будет и возможно даже понимала чего ждать, но, совершенно не могла понять, что с этим делать.

Слэм вдруг оказался рядом, скалился, будто всё было в порядке. -Ну иди, мсти, малая, - сказал он, как бы чуть разворачиваясь. Он положил в ее руки пистолет, как бы бросая её в этот водоворот. - Сама же говорила, что кишка не тонка.

Она взяла пистолет. И в этот момент Зима посмотрел на неё. В его глазах она увидела что-то знакомое. Что-то, что было раньше. Она подошла к нему, решительно, но в момент, просто, будто бы скинула с себя сто килограмм, задержала взгляд и опустив руки со стволом, просто выдохнула.

- Я не хочу, чтобы был замес, - прошептала она ему, не в силах смотреть на него по-настоящему, в её голосе не было страха, просто усталость. Странное чувство, будто она уже всё это пережила. - Я не хочу мстить, Зима.

Зима на мгновение замер. Ему хотелось взять её и просто утащить отсюда. Сильно обнять, чтобы не было больше этих людей, этих сцен, этих слов. Чтобы вернуть всё как было. Но он знал, что этого не будет. Он знал, что она не пойдет, и если он сейчас уступит, это только обострит всё ещё больше.

Он тихо спросил:

- Тогда чего ты хочешь?

Слэм с усмешкой пододвинулся ближе и, подшучивая, сказал:

- Так ты с ним все таки поговорить решила?

Он оттолкнул Малую в сторону и направился к Зиме. В глазах Слэма горела ненависть, как в волке перед дракой. Он не мог терпеть, бросился к Зиме, начав по-настоящему месить, все закрутилось настолько сильно, что Малая сразу поняла этот бой выйдет из-под контроля. Тут уже не шутки. Всё может закончиться прямо сейчас и закончиться плачевно.

Зима ответил ему, дрался жестко, но его движения были точными, как будто он знал, что будет дальше. Пацаны уже тоже схватились друг с другом, но ситуация продолжала накаляться. В момент её нервы сдали, в тот момент, когда в руках Слэма начал поблескивать нож и она понимала, что не может просто стоять в стороне. Её рука, словно подчиняясь инстинкту, передернула затвор пистолета.

Она прицелилась и выстрелила. Не в воздух. В себя. Зачем в себя, сама не поняла, но что сделала, то сделала.

Пуля прошла сквозь плоть, и она почувствовала, как кровь хлынула по руке. Она в какой-то момент просто замерла, глядя на кровь, которая пачкала её джинсы. Пацаны сразу затихли, уставившись на неё.

- Может, хватит? - выдохнула она. - Вам что, сука, по 15 лет?

Она посмотрела в глаза тем, кто стоял рядом, они её не понимали. Как это было вообще возможно? Слэм молчал. Он никак не мог понять, что она сделала. Он, как и остальные, был в шоке. Но уже было слишком поздно, чтобы остановиться.

Она расправила плечи, кинула пистолет на землю, молча повернулась и пошла прочь, оставив их позади. Ноги подкашивались. Сердце колотилось, но глаза горели, несмотря на слёзы. Это всё было слишком тяжело, но она не могла позволить себе упасть, здесь, при всех.

Кровь сочилась из раны, теплая, вязкая, липкая. Пропитала весь бок, стекала по бедру, капала на кеды, но ей было плевать. Не впервые. И не самое страшное, что она теряла, она сама до конца не понимала, почему в ее больную голову не пришло ничего лучше,чем выстрелить в себя, почему не в Слэма? Не могла, слишком многим она ему обязана.

Ноги подкашивались. Голова звенела. В глазах плыло, но она упрямо шла вперёд, будто с каждым шагом могла стереть из памяти всё, что только что случилось. Но память, как сучка, цеплялась изнутри.

- Ну чего ты творишь?! - голос Зимы догнал её внезапно, обжёг. - Ты истекаешь, мать твою, кровью!

Она не обернулась. Ещё шаг, ещё. Плевать, всё равно. Лучше сдохнуть на своих ногах.

Он догнал, схватил за плечо.

- Остановись!

Рывок. Боль прошила лопатку, но она развернулась резким, звериным движением. Здоровая рука взметнулась, пальцы сжались в кулак, но он перехватил её запястье на лету.

- Да что ж ты...

Слишком резко. Ноги предательски подвели, всё поплыло в чёрную тишину. Но не успела упасть. Он успел. Подхватил под колени и спину, как тогда, много лет назад, когда они вдвоём убегали через горящий склад, и у неё была прострелена нога.

- Упрямая, - прошептал он, прижимая её к груди.- Всё такая же, только совсем хрупкая стала. Ты что с собой сделала, а?

Она слышала, как гремит у него в груди сердце. Чужое. Не её. И всё-таки знакомое до боли.

- Отпусти... - хрипло, почти по-птичьи. - Не трогай меня...

- Поздно, уже держу.

Он понёс её к машине Адидаса. Сквозь взгляды, сквозь сдержанные движения пацанов, сквозь вспышки непонимания и страха.

Слэм что-то спросил у Марата, тот махнул рукой, мол, потом разберёмся. А они шли. Он и она. Он нёс её, как проклятие. Или как спасение. Сам ещё не знал.

- Дура упрямая, - снова сказал он, глядя на бледное лицо.- Я думал, ты мертва. Я правда был уверен в этом.

Она чуть шевельнулась. Ресницы дрогнули.

- Не хочу твоих слов... Хочу, чтобы не было всего этого...

- Тоже хочу.

Он сел с ней на заднее сиденье старой "Волги", что стояла на подъезде, вытащил аптечку, начал резать ткань. Рана на руке выглядела паршиво - глубокая, рваная, грязная.

- Промою. Потерпи.

- А если не потерплю?

- Тогда потеряешь сознание. А я буду смеяться, что ты слабачка.

Она скривилась.

- Тебя бы подстрелить в бок, посмотрела бы, как ты по асфальту красиво валяешься.

- Я валяюсь красиво только в твоих фантазиях.

Он наливал антисептик, ловил её глаза, сжимал повязку, чувствовал, как она вздрагивает всем телом. Но не стонет.

- Ты зачем это сделала вообще?

И она наконец ответила. Тихо, выдохом.

- Чтоб тебе бочину не разрезали.

Он замолчал. Смотрел, как она дышит. И впервые с момента встречи не злился. Не бесился. Просто... боялся.

Зима только успел наложить повязку на рану, как за их спиной послышались возгласы, Слэм пытался вырваться с рук Турбо,а тот крепко вцепился в него и не пропускал.

- Да угомонись ты, придурок, не надо тебе туда сейчас, - доносилось от Турбо.

- Не надо мне указывать, пропусти, сука, - Слэм практически рычал, вырываясь, барахтался как в последний раз, казалось, что он сам от себя сейчас вспыхнет. - Вырубите его кто-нибудь, че вы стоите? - Кричал Слэм оборачиваясь на своих пацанов. Но те будто застыли, не понятно почему, но тут же Бес ринулся вперед и одним движением выдернул Слэма из хватки Турбо.

Тот бегом побежал к тачке, весь на взводе, с лицом, как у собаки, у которой только что отобрали кость.

- Ты что, охренел? - прорычал он, подходя.

Слэм подлетел к Зиме, рванул его за плечо так, будто хотел выдернуть вместе с костью.Зима не шелохнулся. Только скосил на него взгляд, спокойный, ледяной.

- Клешни свои убери. Она кровью истекает, идиот.

Слэм дернулся ещё сильнее, сжал зубы:- Я тебя, сука, убью. Ты вообще не должен был к ней прикасаться! Вся эта хуйня из-за тебя, Зима!

Он снова полез, но Зима даже не дёрнулся, будто знал каждый его шаг наперёд.

Малая, бледная, губы посинели, но упрямо открыла дверцу и, держась за край тачки, вылезла наружу. Голос тихий, но жёсткий:

- Хватит. Сколько можно? Это всё хуйня, Слэм. Остановись, давай закончим этот цирк, это все бессмысленно. Ты ведешь себя как ребёнок.

Слэм резко обернулся, брови взлетели вверх:- Цирк? Ребёнок? Ты серьёзно? Ты, блять, хочешь с ним остаться? Я для тебя вообще кто? Пустое место?!

Он схватил её за руку и толкнул к выходу, будто хотел вырвать её из этого пространства раз и навсегда.

Зима поднял голову, в голосе сталь, без крика, но так чтобы она услышала:- Если тебе это надоест, ты знаешь, где меня искать.

Слэм сорвался обратно, налетел на него с кулаками. Зима встретил спокойно, врезал плечом, откинул его, как мешок.

- Тебе лечиться надо, психопат, - процедил он, вытирая со щеки чужую слюну.

Слэм снова поднялся, весь трясся от ярости, готовый идти вразнос, задыхаясь от злости, вытирает рот рукавом, смотрит на пацанов и орёт:

- Уведите её нахер на базу! Я тут сам закончу!

Пацаны переглядываются, но без вопросов хватают Малую. Она брыкается, упирается, ногами скребёт по асфальту:

- Отпустите! - голос сорван, но сил почти нет, руки висят, глаза мутные.

Её пихают в тачку, двери хлопают, мотор рычит, и машина с визгом шин уходит в сторону базы. В воздухе остаётся запах бензина и крови.

Зима остаётся стоять напротив Слэма. Глаза у обоих красные, дыхание тяжёлое.

Слэм плюёт в сторону и хрипит:- Слышишь меня? К ней даже не подходи, вообще не появляйся рядом. Забудь её, иначе хуже будет, ей же.

Зима поднимает бровь, в голосе спокойствие, будто он смотрит в пустоту:- Хуже? Это что значит? Она у тебя на поводке? Зачем она тебе вообще? Ты же её не держишь, а мучаешь. Нахуя тебе девчонка, которая у тебя как груша для битья?

Слэм идёт прямо на него, плечи ходуном, кулаки дрожат.- А это тебя не касается, я буду делать с ней то, что я захочу, потому что она моя! Слышишь? Моя, блять! Не твоя, не их, а моя!

Он бросается вперёд, замахивается, бьёт. Зима уклоняется, плечом давит ему в грудь, Слэм отлетает назад, но тут же снова встаёт.

Зима остаётся холодным, как лёд, говорит тихо, но каждое слово режет:- Ты её убьёшь быстрее, чем спасёшь.

Слэм рычит, кидается снова. Их руки сцепляются, удар об удар, хрип, скрежет зубов. Звук как будто ломаются доски. Кулаки врезаются в лица, кровь летит на асфальт.

Слэм орёт, захлёбываясь:- Она никуда не уйдёт от меня! Ни-ку-да!

Зима держит его за горло, вжимает в капот машины, голос всё такой же спокойный:- Так не любовь звучит, так звучит тюрьма.

Слэм сипит, пальцы Зимы врезаются ему в шею, но он давится смехом:

- Любовь?.. Ха... Это вообще не про любовь, понял? Но тебе, мразь, я отчитываться не собираюсь.

Он резко коленом бьёт в бок Зиме, тот чуть отпускает хватку, и Слэм тут же цепляется ему в лицо кулаками. Удары сырые, злые, один за другим. Зима чуть пошатывается, но даже не морщится, глаза ледяные.

Зима отталкивает его, заламывает руку, скручивает. Слэм вырывается, шипит, как зверь:

- Не подходи к ней! Я предупредил!

Они сходятся снова. Слэм влетает грудью, пытается снести, но Зима встречает локтем в челюсть. Хруст. Слэм отлетает назад, плюётся кровью, но опять идёт вперёд, будто бес в него вселился.

Зима встречает его ударом в корпус, потом апперкотом в подбородок. Слэм грохается на асфальт, но тут же катится в сторону и поднимается, с кулаков кровь стекает, лицо всё красное.

- Думаешь, выиграл? - сипит он, держась за челюсть.- Я просто не дам никому её забрать. Никому.

Зима стоит, тяжело дышит, но не двигается. Смотрит прямо в глаза, без эмоций:

- Ты не удержишь её, Слэм. Не силой, не криками, не кулаками. Тебе хватит? Или ещё раз попробуешь?

Тишина. Только их дыхание и далёкий звук уезжающей тачки. Слэм сжимает кулаки до белых костяшек, потом плюёт кровью на землю.

- Это ещё не конец, понял? - глухо бросает он. - Но перед тобой я ноги ломать не стану.

Он отходит, сплёвывает снова, кулаком стучит по капоту тачки, потом разворачивается и уходит, шатаясь, но не оглядываясь. Зима остаётся стоять. Кровь на губах, на руках, но он даже не вытирает, смотрит туда, где скрылась машина с Малой. Вдох. Выдох. И пустота в глазах. Он понимает одно,что её нужно вытащить от туда.