Глава 2. Воспоминания

Спустя несколько часов он вернулся, накинул на нее свою куртку, сел чуть пригнувшись вперёд, локти на коленях, сигарета в уголке рта уже почти догорела, но он не затушил.

Смотрел вперёд, будто в прошлое, как в экран старого телевизора - зернистого, рябящего, с помехами, но отчётливо больного. Ночь была тихой, но у них внутри громыхало, как гроза, которую давно никто не слушает. Малая сидела рядом, колени обняла, куртка на плечах с чужого плеча - всё как в те дни. Только теперь она держалась иначе. Теперь у неё был нож за поясом и железо в сердце.

- Всё одно и то же, - выдохнул Слэм, не глядя на неё. - Вроде бы время прошло, а внутри как будто вчера всё было.

Она кивнула. Глухо. Почти незаметно.

- У тебя лицо было как после пожара, - продолжил он, и это было не про внешность. - А глаза... как будто ты всё уже увидела, и там, внутри, пусто. Но я почему-то знал, что ты ещё не кончилась. Просто спряталась.

Малая прижала губы, сделала глубокий вдох. А потом медленно выдохнула.

**Из прошлого**

Всё было настолько грязно, мерзко, страшно, что даже воспоминания отдают ржавчиной. Не потому что стыдно - нет, я за то давно перестала себя грызть. А потому что больно, до сих пор...

Я не сдавала своих. Никогда. Ни до, ни после. Но в тот день... я просто не выжила бы иначе. Мы с пацанами тогда крутились возле одной хаты, мутки мелкие, но жирные, деньги шли, как нам тогда казалось уважение росло.

Зима был где-то рядом, всегда рядом. Он никогда не говорил, что я ему дорога, но и не отпускал. Мы были слишком молоды для того, чтобы думать о большем. Но он всегда смотрел так, будто внутри него что-то пульсирует, будто сдерживает зверя. И я это чувствовала. А потом в один момент он просто исчез. На сутки,на двое,на трое. А мне в спину дышали люди в кожанках, без нашивок, но с понятными намерениями.

Меня тогда схватили прямо на районе, резко, без слов, без объяснений. Двое - один сзади, один сбоку. Пакет на голову, руки заломали, локоть трещит, в нос бьёт химия пластика и страха. Сначала думала - отпустят. Угрожают, проверяют. Нет. Не проверяли. Делали.

Подвал где меня держали был сырой, с бетонными стенами, пах плесенью и мочой, где-то гудела труба, капала вода, будто отсчитывала не время, а удары. Сначала били аккуратно - по рёбрам, по животу. Чтобы не видно,чтобы без крови,но достаточно больно. Профессионально, с выдохом. Я молчала. Даже зубы не сжала. Потом стало хуже.

Тушили сигареты об плечо. Смеялись, когда я дёргалась. Один щёлкал пальцами у лица, другой держал за волосы. «Красивая мордочка, будет жалко, если зубки вылетят». Не угрожали - предупреждали. И с каждым часом было всё тяжелее.

Тепло ушло из тела. Осталась только злость. Когда отказалась назвать имя - засунули голову в ведро, держали, пока не начала захлёбываться. Потом резко выдернули. Смеялись. Плевали в лицо. Говорили, что я уже не человек - просто мясо, которое они будут жрать медленно.

На вторую ночь начались игры с ножом. Резали кожу, на руке, на бедре - неглубоко, но с улыбкой, будто проверяли, где кончается моя выдержка. Спрашивали: «А Зима где? Пришёл? А пацаны твои, вот за кого ты стоишь?»

Я молчала. Но внутри кричала. Не так от боли, как от предательства. Он знал. Чёрт побери, я была уверена, что он знал. И не пришёл. Все они знали и никто, сука, никто не пришел.

На третий день я просто не чувствовала тела. Щёки горели от пощёчин, пальцы были поломаны - не все, только те, которыми можно держать что-то важное. Еду, оружие, надежду. И вот тогда - дали бумагу. Одна фамилия. Один пацан.

Я смотрела на неё, как на смертный приговор. И не знала - ему, или себе. Я бы не сдалась. Я правда бы не сдалась. Но в тот момент - я уже не была собой. Я была сгустком боли, страха и чьей-то игры.

И когда рука дрожала, подписывая, я умерла. Та, которая тогда жила - умерла. Осталась только оболочка. С выжженной совестью. И вот тогда появился он. Слэм.

Он шёл по улице как всегда - чуть сутулясь, в тёмной куртке, с сигой в зубах и глазами, в которых давно никто не читал ни тепла, ни надежды. Слэм не спешил, он вообще никогда не спешил, но всё всегда успевал. Снег был грязный, воздух липкий, как будто город сам покрыт синяками, как те, что были на мне. Он не искал меня. Он просто шёл за хлебом.

Я сидела на ступеньках какого-то магазина, лицо в синяках, крови, пальцы дрожат, половина переломаны - сигу не могу зажечь. А он прошёл мимо.

Остановился, постоял, выдохнул дым. Потом вернулся. Присел рядом, молча. Он вообще тогда говорил мало, потому что всё нужное уже говорил за него мир. И то, что он остался - для меня уже было громче любых слов.

Потом вытащил зажигалку, чиркнул, поднёс к моей сиге и тихо сказал, так буднично, что стало не по себе:

- У тебя в глазах ад. Но ты жива. Значит, они проебались.

Потом затянулся сам, глянул вперёд, как будто во тьму, из которой пришёл, и добавил:

- Если хочешь молчать - молчи. Если хочешь выть - выть умеют те, кто дышит. А ты дышишь.

И всё. Больше ничего не сказал. Не спрашивал, не лез. Просто остался.

И я... не выдержала. Заплакала. Тихо, без звука. Как будто что-то внутри меня наконец отпустило. Он не обнял. Не пожалел, он никогда не жалел. Просто сидел рядом. Это пожалуй, было самое тёплое, что со мной случалось за всё то время.

Мы никогда особо не говорили о Зиме. Он не спрашивал, что я натворила.

Он просто взял меня с собой. На базу. Пацаны шарахались, глядели косо, но Слэм сказал:- Она с нами. Кто против - валите.

Он не делал из меня жертву. Не тянул в кровать. Не гладил по голове. Он дал мне нож. Кинул куртку. Сказал, что если кто тронет - будет валяться. С ним я заново собрала себя по частям,но он никогда не смотрел на меня как на девчонку, а я не знала, хорошо это или плохо. Я не была для него кем-то, типа спутницы, но и отпустить так просто, он меня уже не отпустил бы.

А про Зиму... Мы с ним были чем-то... настоящим. Там не было тел, не было слов. Там были взгляды. Было дыхание. Было то, что не объяснишь. Но я до сих пор не могла понять, почему он так со мной поступил, в тот момент, когда меня убивали, он знал. Он знал. И не пришёл.

...А Слэм - пришёл. Хотя даже не должен был.

И если сейчас всё повторилось бы - я не уверена, что снова выбрала бы себя. Потому что жить с этим - сложнее, чем умереть. Я вспоминаю, как потом ночами просыпалась от хрипов в голове, от стука тех перчаток по рёбрам, от крика собственного нутра, который никто не слышал.

Слэм не стал моим спасением. Он стал моей почвой, моим камнем. Тот, кто не вытаскивал, а стоял рядом, когда я сама выползала. Порой он бывает слишком груб и слишком, это скорее преуменьшение, нежели правда. Но сейчас я знаю одно, что на мне висит долг, долг за то,что я жива.

**************************************************************

Следующее утро, воздух свежий, будто кто-то решился на новую жизнь, но передумал. База просыпается неохотно, как с похмелья: сипло гудит магнитофон, чей-то ботинок задевает пустую бутылку, она катится, звенит, словно последний звонок, и замирает у стены, где пятна ржавчины слились с пятнами крови.

Внутри пахнет табаком, потом и спёртым кислородом. Свет просачивается через щели в ставнях, режет полумрак, в котором кто-то ворочается, кто-то ворчит, а кто-то просто дышит с надеждой, что это утро не станет последним.

Матрасы на полу, не спальные места, а окопы. На диване Бес, как всегда в своём «Адидасе», вытянутом до абсурда, с рожей, в которой понты важнее логики. Он жмёт кулаки, смеётся сквозь зубы, как будто уже знает, что сегодня будет больно, но не ему.

- Подъём, уроды, - сипло ржёт он. - Мы вчера бабки проебали, сегодня вернём с процентами.

- Не проебывай - не будешь должен, - бурчит Слэм. Его голос сухой, как битое стекло. Один глаз заплыл, волосы - как проволока. Но живой.

Она уже на ногах. Чёрная футболка, джинсы, затянутый до синяков пояс, старые кеды, стертые на пятках. Она не идёт, она скользит. Ни суеты, ни суеверий. Только чёткое движение с точкой в голове, как будто весь город лабиринт, и она его центр. На столе схема. Их ночь, выложенная в линиях, стрелках, заметках. Контейнеры, охрана, чёрный вход через ржавый забор. Не шедевр, но и не халтура. Если влезать, то сейчас.

- Кто лезет первым? Кто на подстраховке? - спрашивает она, и маркер скользит по бумаге, как скальпель.

- Ты, малая. Всегда ты, - усмехается Бес. - Иначе замки даже не писаются от страха.

- Ну конечно, куда же без меня. - Хмыкает она, улыбаясь.

Бес встаёт. Берёт лом, как будто он святой и этим сейчас отпустит всем грехи.- Тогда идём. Время делать грязно.

Солнце врывается в базу как обвинение. Освещает лица, рубашки, пыль. Никакой пощады. Улица перед ними пустая, как последняя минута перед приговором. Только чёрная кошка перебегает дорогу. Никто не плюёт, никто не отходит. Она идёт первой. Спина прямая, шаг как у тех, кто не рассчитывает вернуться. Слэм рядом. Бес сзади. Волчок - как тень.

Контейнерная стоянка. Запах ржавчины, горелого масла, резины и дешёвой еды. Сигналка дохлая, забор сгнил, охрана пьёт в будке. Всё по их правилам, все так, как должно быть, она перепрыгивает первой. Кеды цепляют за проволоку, руку режет старая колючка - капля крови остаётся на металле, как подпись.

- Слева камера, - шепчет она. - Но фальшивка. Миша проверял.

- Если Миша врёт - его уши полетят на ветер, - рычит Бес.

Замок на контейнере. Новый. Свежий. Хитрый.

- Кто-то тут уже побывал, - шепчет она, доставая отмычки. - Или ждал нас.

Щелчок. Контейнер внутри - не золото, конечно, но ценно: техника, электроинструмент, пара запечатанных ящиков с импортными болгарками. Пацаны уже скалятся.

- Грузим, - тихо бросает она. - У нас десять минут максимум.

Слэм идёт к воротам - открыть снаружи, подогнать тачку. Остальные таскают ящики - всё как по нотам. Почти.

Пока не появляется он.

Зима, как ледяная тень. Белая майка, взгляд, от которого мёрзнет позвоночник. За ним - Адидас,Турбо и ещё трое. Новые. Но видно не просто мясо. Их появление как стена. Они не бегут, не суетятся. Просто идут, медленно,с уверенностью.

- Давно не виделись... - тянет Зима, растягивая каждое слово, будто режет по живому. Голос как сталь, забытая в морозильнике, звенящий, чужой.

Она не двигается. Лицо неподвижно, но внутри всё горит. Висит дымом прошлое - кровь на снегу, смех, когда ей было не до смеха, и шаги в спину, когда падать было не к кому.

Зима усмехается.- А ты всё такая же.

Слэм встаёт рядом. Тело напряжено, как перед выстрелом.- Мы тут не за тобой пришли, Зима.

- Вообще - то, это наш район, - говорит Адидас. - Наш контейнер.

Зима качает головой. Медленно.- Но сегодня я щедрый. Забирайте половину. И катитесь отсюда. - Щёлкая зажигалкой. Сигарета в зубах, улыбка холодная.

- А если не катимся? - Выдыхает Слэм. Воздух стал плотнее. Каждый, как натянутая струна.

Молчание тянется, как провод в руках электрика. Она сжимает кулаки. Щека дёргается. Но не говорит ничего. Потому что если скажет, то сорвётся, а нельзя.

Зима не двигается. Смотрит ей прямо в глаза. Между ними не просто напряжение электричество. Он её знает. Она его лучше, чем хотелось бы. Они стояли лицом к лицу, между ними натянулась невидимая, но ощутимая пружина напряжения. Он смотрел на неё, как бы разглядывая все изменения, которые произошли, будто пытался найти ту, которую знал раньше. Малая сжала кулаки, не двигаясь, и в её глазах не было ни страха, ни жалости - только холод, в котором всё кипело.

- Ты правда думаешь, что можно просто так вернуться? - спросила она, голос её был низким, как шорох железа.

Зима не ответил, только шагнул чуть ближе. Он чувствовал, как напряжение между ними нарастает, как электричество, которое готово разорвать всё вокруг. Малая сделала шаг назад, но его рука, как тень, схватила её за плечо. Она оттолкнула его, но в этот момент Слэм в ярости налетел на неё.

Пощечина. Резкий звук раздался в воздухе. Она почувствовала, как по щеке разливается жара от удара, но даже не вздрогнула. Тело Слэма было напряжено, как пружина.

- Я тебе говорил, не лезть в это дерьмо, - рявкнул он, ярость заполнив его голос.

Зима сразу же оказался рядом, его тело - стена между Слэмом и Малой. Он посмотрел на Слэма с холодом в глазах.

- Слэм, - произнес он, его голос был тихим, но грозным. - С каких пор на улице стало нормой бить девчонок?

Слэм задыхался от гнева, но промолчал. Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Малая, несмотря на удар, не дрогнула. Она пнула Зиму в спину, заставив его пошатнуться.

- Не лезь, - сказала она с холодной решимостью в голосе. - Мы сами разберёмся. Отвали.

Зима был готов сказать что-то ещё, но не успел. Его взгляд встретился с её глазами - он видел, что она не собиралась уступать, и это его не устраивало. Он чуть шагнул вперёд, и всё в нём было направлено на одно - она. Только она.

Слэм кипел, его лицо покраснело от злости. Он шагнул к Зиме, но тот сделал жест Турбо, указывая, чтобы отвлёк Слэма.

Зима повернулся к Малой. Его глаза стали чуть мягче, но не исчезла эта стальная решимость в них.

- Это не первый раз, да? - спросил он, его голос стал почти убаюкивающим. - Ты не впервые с этим сталкиваешься. Тебе нравится?

Малая посмотрела на него, её глаза не дрогнули. Она чуть усмехнулась, но усмешка была не дружелюбной.

- Многое изменилось, Зима. И ты не должен быть частью этого, - ответила она. - Не твоя забота, что со мной происходит. И не играй в благодетеля. Когда ты был нужен, тебя не было.

Зима снова шагнул ближе, его голос стал твёрже:

- Я могу вытащить тебя прямо сейчас. Скажи только слово.

Малая рассмеялась - это был смех без радости, холодный, как лед.

- А потом что? Куда я пойду, Зима? Ты думаешь, я буду тебе верить? Не смей лезть в это, - сказала она и развернулась, направляясь прочь.

Зима стоял, наблюдая, как она уходит. Он не двинулся, не попытался её остановить. Его взгляд был холодным и проницательным. Он понял, что всё не так, как было раньше, но эта мысль не вызывала у него страха.

Слэм, взвешивая слова, подошёл к Зиме, в его глазах была ярость.

- Чтобы рядом с ней больше не видел тебя, - прошипел он, его дыхание было тяжёлым от злости.

Зима взглянул на него, не меняя выражения лица. Его глаза сверкнули, и уголки губ чуть дернулись в усмешке.

- Ты мне не указывай.

Слэм взорвался, его кулак взметнулся в воздух. Он врезал ему в лицо с такой силой, что земля под ногами затряслась. Но Зима был готов, он резко отступил в сторону, уклоняясь от удара, и с лёгкостью встал на ноги, его улыбка не исчезла.

- Ну что, - сказал Зима, усмехаясь, - ты как раз подтверждаешь, что бьёшь, только когда в спину. Ты видимо, только девчонок бить и умеешь, - прошептал он, его слова были как щелчок.

Слэм зарычал и снова бросился вперёд, но Зима увернулся, а затем - чёткий и резкий удар в нос. Слэм пошатнулся назад.

Малая, наблюдала за этой картиной, видела как Зима специально провоцирует Слэма, ему прям нравилось это, но зачем? Почувствовав, как накаляется ситуация, резко закричала:

- Что ты этим добиваешься, Зима?!

Она схватила Слэма за шкирбан и потащила за собой, заставляя его двигаться, несмотря на его протесты.

- Это их территория, не стоит оно того, - сказала она, её голос был жёстким, как сталь. - Мы не правы, мы должны свалить отсюда.

Слэм рычал, но всё равно пошёл за ней, хотя видно было, как он сдерживает ярость. Всё внутри него кипело, но он знал драка здесь не имеет смысла.

Зима стоял, наблюдая за ними. Он не пытался догнать, но в его глазах было что-то неизменно угрожающее. Он был готов к следующей встрече. И он знал, что она будет, ведь сейчас ему хотелось просто размазать его по асфальту.

Как только Слэм и Малая исчезли в темноте, он обратился к Турбо с коротким взглядом.

- Это не конец, - произнёс он, и всё в его тоне звучало как обещание.