32. Обстоятельство двадцать шестое - вина

В тишине раздавались глухие удары. Они повторялись снова и снова, а вместе с ними тяжелое дыхание. Удары прекратились, а тяжелое дыхание продолжалось. Со рта вырывался пар, а по телу скатывались капельки пота.

Его окружали голые бетонные стены. Они давили на психику и давали сконцентрироваться только на том, что происходило в их пределах. Они давили не только на него, но теперь его соседу по комнате было абсолютно все равно, какие стены были. Спиной он уперся в них и медленно скатывался по ней. В ноги уперлись локти, а дрожащие пальцы запустились в волосы. Его дыхание начало выравниваться.

Парень поднял одну ногу. Его взгляд уперся в кровь, что медленно, маленькими капельками скатывалась по его обуви. Джинсы были испачканы в кровь, а его руки были залиты ею. Это не пугало его, это возбуждало его. Приводило в экстаз и опьяняло ему голову. Он не мог думать как раньше, но он получал от этого удовольствие.

Парень, что лежал возле него издал стон. Он повернулся к нему и губы тронула усмешка. Та усмешка с которой, люди выходят из проулка, чтобы зарезать свою жертву, но прежде испытать её болевой порог. Он встал и подошёл к нему.

Его руки перестали дрожать, они крепко схватили его за футболку. Он резко поднял заложника. Ни один мускул не дрогнул на его руках. Он делал это легко и без колебаний. Его глаза бешено бегали по лицу заложника. Он пригвоздил его к стене и наклонился к лицу.

Его заложник уже рыдал, но старался делать это так, чтобы мучитель не слышал его рыданий. Лицо превратилось в кровавое месиво. Нос был разбит, пару передних зубов выбито, глаза заплыли кровью и синяками. Его мучитель разбил ему лицо и превратил его в сплошной кровавый водопад.

- Скажешь? - сдерживая истерический смех, спросил он.

Голос дрожал от волнения и восторга. Так давно он не чувствовал эту власть в своих руках. Вес заложника был внушителен, но он не чувствовал его. Его тело дрожало не из-за страха. Он дрожал всем телом потому, что чувствовал эту власть от которой отказался.

Молчание раздражало его. Он оторвал его от стены. Резкий поворот на носках туфель. Парень откинул заложника в другую стену. У него была нечеловеческая сила и бешенство.

- Прошу, отпусти, - с трудом прошептал заложник.

Из-за крови, что заполняла его рот, выдалось неразборчивое хлюпанье, но этого было достаточно. Из губ парня вырвался смех. Он подошёл к нему и наклонился. В глазах и капли сожаления, лишь наслаждение, сумасшествие и насмешка. Сильный удар ногой в лицо, как те же, что он делал до этого.

- Говори! - прорычал он. - Где этот червь?!

Его голос был похож на рычание зверя, который окончательно слетел с катушек. Так оно и было. Он перестал быть человеком. Парень отошёл от своей жертвы. Его взгляд устремился на стены, что были залиты кровью несчастного. Потом он посмотрел на лестницу, что вела вверх, к железной двери.

- Скоро вернусь, не скучай, - попрощался тот.

Его шаги глухо раздавались в маленькой комнате, отделанной разве что кровью жертв и бетоном. Рука толкнула тяжелую дверь, но он опять-таки не почувствовал сопротивления. Он делал всё легко и так сказать непринужденно.

- Ты закончил? - спросила него подвыпившая дама.

- А у тебя есть претензии? - вскинув голову, прорычал в ответ тот.

Хмельная женщина замолчала, отвернувшись от него. Она опустила голову, в надежде, что так сможет спрятаться от него. Парень лишь фыркнул на её жест. Он взял сумку с барной стойки и окинул помещение взглядом.

Чуть больше места, чем в том подвале, но слишком много дверей. Через каждые пару сантиметров была новая дверь, каждая из которых шла дальше, глубже. Он находился в баре, с синими обоями и легким белым свечением от светодиодов. Маленькая барная стойка, освещенная только этими светодиодами. Тусклое освещение, а большого ничего им и не нужно.

- Монстр, - раздался голос в глубине и полной темноте этого бара. - Ты снова стал тем монстром, что вроде как приручили?

На подавшего голос начали шикать те немногие, что осмелились остаться здесь. Пока он был в помещении все старались уйти из него. Никто не подавал голос, а новенький решился.

- Похвально, - отозвался тот.

Парень кинул свою сумку к выходу. Он стал горбиться. Его чуть сгорбленная спина позволяла ему идти вразвалку и засунув руки в карманы. Он подошёл к стулу, на котором сидел тот смельчак. Резкий удар по ножке стула. Она отлетела от деревянной конструкции, а парень начал падать. Мучитель успел подставить ногу так, что парню удалось его ещё и подкинуть. Он предугадал куда тот упадет. С его легких вышел весь воздух. Когда смельчак упал, наёмник с грохотом ударил ему в грудь ногой.

- Возьми пример с остальных и молчи, - прошептал парень.

В тишине его голос раздался слишком громко. Ему больше ничего не оставалось делать в этом здании. Он схватил свою сумку и вышел с комнаты. К тому парню, что продолжал лежать, подошла девушка, выпившая. Вообще здесь были только они да бармен.

- Ты не слышал? - спросила женщина. - Та девушка, что смогла его угомонить, умерла в пожаре.

- Врайс? - переспросил бармен. - Ого, теперь понятно. Я ещё удивлялся, кто такого как он... Оказывается, такой же монстр, как и он.

Маркус выдохнул. Парень вышел с проулка на людную улицу. На часах пробил час ночи. Он вскинул голову к небу. Звёзд не было видно, огни города закрывали их блеск. Парень достал пачку сигарет. Руки перестали дрожать и он спокойно щелкал зажигалкой.

Его ноги вели его в кафе, в котором он проводил больше времени, чем в том подвале. Кровь на обуви или на руках не волновала его. Он скрыл их в карманах. Дым сигареты развивал ветер и она быстро заканчивалась. Скоро он так же прокурит голос, как это сделал Гаррисон.

Стремился ли Маркус к чему-то? Он знал, что у него всего лишь одна цель. Он поставил её в тот момент, когда увидел объявление в сводке новостей. Он мечтал сжать руки на шее того подонка, но не задушить его, мечтал выпустить весь магазин пистолета, но не убить его. Он мечтал мучить его так же, как мучился сам с тех пор, как Николь не стало.

Её похоронить даже невозможно. Всё, что от неё осталось - её обугленные кости и какие-то обрывки одежды, по которой и удалось распознать её. Он закрывал глаза и видел этот пепел, что остался от неё. Закрывал глаза и радовался, что она умерла не в пожаре, а от пули. Быстрая смерть, та смерть, которую он не подарит тому подонку.

Он следовал лишь одному сценарию. Приходил в кафе, кидал на последний столик свою сумку и уходил в туалет. Там отмывал руки и обувь, что так часто бывала в крови. Никто даже не смотрел на его лицо или на то, что он так долго делал в туалете. Потом выходил, заказывал перекусить, при этом сразу отдавая деньги за заказ с чаевыми. Он платил больше положенного. Намного больше.

С едой на столе лежали бумаги, в которых он копался. Марк никогда не обращал внимания на интерьер кафе. Он его знал наизусть. Рядом с ним отклеивались обои. Они были в золотистый кружочек. Пол был дубовый, темный. Столы покрыты маленькими скатертями, что с трудом доставали до краев круглых столов. Всё было в тоннах золота и кофе. Странное сочетание, красивое и редкое. Почему Николь выбрала это кафе на их свидание?

Он читал бумаги, что сумел найти за последнее время. Что-то отличалось от повседневного расписания. Он поднял глаза на девушку, что с улыбкой подсела к нему. Маркус выдохнул. Он так часто видел девушек, что садились к нему с целью познакомиться или пофлиртовать. И каждый раз всё по одному сценарию. Его это забавляло. Они были марионетками, что походили друг на друга.

- Привет, - робко сказала она. - У тебя кровь на щеке.

Маркус расширил глаза и достал телефон. Он посмотрел на своё лицо, но на нём ничего не было. Девушка, рассмеявшись, приблизилась к нему, перегнувшись через стол. Она ничего не говорила, но явно выбила из равновесия спокойствие Маркуса.

- Ты человека убил, что так испугался? - кокетливо спросила она.

- Расскажу, придется и тебя убить, - безразлично сказал он, беря бумаги в руки.

Он опустил глаза в бумаги, но не стал погружаться в них. Он лишь делал вид, что читает, периодически записывая данные в блокнот. Но он писал не об информации на бумагах. Девушка опустила его руку, что держала бумаги. Она так легко прикоснулась к нему, но на её лице вышла краска.

- Я долго наблюдала за тобой, каждый день, что ты сюда приходил, я сидела возле...

- Я знаю, - перебил её Маркус. - Что тебе нужно?

Девушка немного удивилась. Она слегка приподнялась, но снова усмехнулась и обхватила его ладонь своими двумя. В её груди всё трепетало, в то время, как Зейн хотел поскорее остаться один.

- Я хотела бы пригласить тебя на свидание, понимаю это...

- Я помолвлен, - снова перебил он её. - Уже давно и я не собираюсь разрывать эту помолвку.

Зейн перевел взгляд на окно. Он не врал. Парень верил, что он всё ещё помолвлен с Николь. Ведь он помнил, как глупо делал ей предложение. Он помнил каждое мгновение того дня. И если бы он не попал под ту пулю, она была бы жива. Он винил себя, а её перестал винить уже давно.

- Тогда она очень счастлива, - подала свой голос его соседка. - Не удивляюсь, такой красивый и сильный. Ей очень повезло, ты не дашь её в обиду.

На этих словах она встала и ушла. В дверях девушка бросила на него последний взгляд и скрылась. "Ты не дашь её в обиду". В его голове эти слова били по его вискам и не давали слышать окружение. Парень уткнулся лицом в ладони. Его состояние было близко к истерике. Со слезами и соплями, с рыданиями во весь голос, с нервными конвульсиями и биением об стену головой. А ещё оно было близко к безумству. Он мог сойти в палату, в рубашке, обнимающую его в любой момент.

Он отомстит и на этом всё закончится. Он верил в это, наверное, искреннее, чем в существование Санты в детстве. А говорили ли ему родители, что Санта существует? Он не помнил. Он даже не помнил их лиц. Их не стало, когда ему было шесть. Кем они были? Неизвестно. Его забрала контора наемных рабочих и больше никого из старого окружения он не видел.

____________________________________________________________

- Спрашивать, где ты был не имеет смысла, да? - поинтересовался Даниэль, наблюдая за тем, как Маркус наливал себе кофе.

- Спрашивать, где ты высадил Николь не имеет смысла, да? - спросил Маркус, кидая на стол папку с фотографиями.

Они не обменивались словами больше двух или трёх. Сейчас их диалог был намного больше тех, что были до этого. Даниэль нахмурился, но подошёл ближе и взял в руки папку. Черно-белые фотографии. На них машина Даниэля. Парень выходил из неё и прощался с Николь. Девушка оказалась возле мотоцикла. Всё это было на снимках десяти.

Даниэль испуганно поднял глаза на Маркуса. Тот безразлично пил кофе, но почувствовав чужой взгляд на себе и поднял глаза. Парень усмехнулся и резко оказался возле Даниэля. У него снова был тот бешеный взгляд, что в подвале.

Резкий удар по лицу Даниэля. Прескотт даже не сопротивлялся. Маркус налетел на него с новой силой. Сильнее, чем было раньше и Даниэль это почувствовал. Блондин и сам уже жалел о том, что помог Николь. Она писала ему каждый тридцать минут, как они и договаривались. Но ничего. Она всё равно умерла.

В столовую залетели Алекс и Гаррисон, за ними и Ребекка. Гаррисон стал оттягивать Маркуса, а потом ему помог и Алекс. Ребекка стояла в стороне и покрывала всё безразличным взглядом.

- Твой брат помог Николь сбежать с больницы, - обратился Марк к Ребекке. - Фото на столе, но знаешь, что, Даниэль? - Маркус повернулся к нему, вытирая пот со лба. - Если бы она попросила об этом меня, я бы тоже ей помог. Но почему-то я всё равно хочу тебя убить.

Маркус долго смотрел в глаза Даниэлю. Агрессия Зейна зашла уже слишком далеко и каждый из них понимал это, но никто его не останавливал. Брюнет окинул взглядом помещение. Ему уже не хотелось пить кофе. Парень закинул на плечо спортивную сумку и скрылся за дверью. Он вышел из особняка, не проронив и слова более.

Даниэль вытер кровь, что стекала у него с губ и с носа. Ребекка подбежала к нему и собиралась осмотреть его раны, но блондин лишь откинул её руку. Его взгляд не выражал ничего, он был похож на Маркуса, но более пассивен. Он был мертв, в то время как Маркус горел огнём.

- Вы меня ненавидите? - спросил Прескотт. - Я себя - да. Нужно же было быть таким идиотом. Но её план казался таким идеальным. Я думал, что будет всё так же, как и всегда. Она выживет, зайдет в комнату и засмеётся над нашими волнениями.

Его голос дрогнул. В глазах парня дрожали слёзы, но он даже не пытался их скрыть. Даниэль не вытирал слёз, что уже стекали по его лицу. Парень поднял голову на Алекса. Свою вину он больше всего чувствовал перед ним. Ему хотелось стать на колени, но он ничего не мог сделать. Маркус ткнул лицом в его роковую ошибку, и теперь он осознавал её сильнее.

Возле него присела Ребекка. Его сестра привлекла его к себе и обняла. Он чувствовал её теплое дыхание на своей шее, но единственное о чем он думал, так это о последних словах Николь, о её движениях. Его руки обхватили сильнее спину Ребекки. Невольно он сжимал в своих ладонях её кофту. Он пытался найти защиту от собственных мыслей.

Незаметно для него в комнате остались лишь близнецы. Он не заметил, когда все ушли. Они видели его слёзы, но как они их восприняли? Даниэль уткнулся в плечо девушки.

- Ты не виноват, - подала свой голос Ребекка. - Ты хотел помочь. Думал, что...

- Не нужно, - покачал он головой. - Я виноват, я должен был быть рядом с ней, а не бросить и послушать её план.

- Что за план?

Даниэль молчал. Он не хотел говорить. Воспоминания о том дне резали его сердце и не давали идти дальше. Он бы и не смог. Его поступок душил его самого, как кролика в капкане. Словно тиски сжаты на шее, пуская последнюю кровь из его артерий. Порой ему казалось, что так и есть. Что в шею впиваются железные зубцы, а кровь медленно стекает по его шее. Так ему казалось каждый раз, когда он думал о ней. А ведь Даниэль хотел просто помочь ей, сделать так, чтобы она его заметила. Это было глупо.

- Пойду закажу похороны, - прошептал он, отстраняясь от сестры.

Им казалось, что в какой-то момент Николь выскочит из-за угла со своей фирменной улыбкой. Им казалось, что вот ещё секунда и они проснутся. Может, произошла ошибка и то вовсе не Николь. Так казалось всем, но только Миледи спокойно сидела за столом. На каждое слово о смерти Николь она смеялась и говорила, что скоро Николь появится. Миледи Врайс приняла позицию верить в жизнь своей сводной сестры, она приняла позицию отрицания. Надолго ли хватит её веры и могла бы она поделиться ею с остальными? Этот вопрос волновал всех без исключения.

Даниэль вышел из дома. Ему на глаза попалась пачка сигарет Маркуса. От них воняло табаком за несколько метров. Он с самого начала знал, что Зейн курил очень крепкие сигареты. Знала бы Николь, но эти мысли он старался отогнать от себя. Дрожащие руки взяли пачку сигарет и нашли в ней одну сигарету.

Мозг не соображал, что делает тело. Всё действовало на рефлексах, а то и на обычном импульсе желания. Даниэль заломил сигарету за ухо и спустился по ступенькам. Жестом он отказался от машины и от любой охраны. В его мыслях были одни мечты про одиночество. Куда бы на его месте пошла бы Николь? Таким вопросом он стал задаваться очень часто. Что бы она сделала сейчас, чтобы сказала... Ему хотелось походить на неё. Хоть как-то сохранить в своей памяти. Хотя казалось, что забыть её невозможно.

____________________________________________________________

Под ногами хрустело битое стекло и листья. В некоторых комнатах отсутствовали окна. Они были разбиты или сняты какой-то шпаной. В некоторых комнатах были обшарпанные обои, а в некоторых их не было вообще. Полы сохранили малую долю своего вида. Лишь три комнаты были более-менее жилыми.

Даниэль не знал, сколько он так бродил по дому и он не знал, как он пришёл в ту жилую часть дома. Кухня, совмещенная с залом. Старый диван, который стоял криво без одной ножки. У него был такой винтажный вид, как и у всего, что находилось в доме. Одна тумба и старый чайник. Холодильник старой сборки гудел. Даниэль окинул всё помещение быстрым взглядом.

Его ноги остановились перед сломанным диваном. Он круто развернулся на носках и упал на диван. Локтем парень прикрыл глаза, а с губ вырвался протяжный вздох. По щекам снова стали скатываться слёзы. Теперь он понимал чувство Николь, когда из-за неё страдали люди. Он понимал, насколько ничтожными по отношению с этим чувством были слова окружающих. Как звездная пыль, незаметна для простого человека.

- Я хотел помочь, - шептал он. - Пытался, точнее.

Чувство вины душит каждого человека по-разному. Некоторых это чувство доводит до сумасшествия. Когда вина настолько велика, что ты уже не можешь совладать с её силой. Когда маленький человечек внутри тебя шепчет сам для себя величину твоего поступка или бездействия. Ты слушаешь его и понимаешь, насколько сильно он прав. Ты готов сам сделать что угодно, лишь бы заглушить ту боль, те слова. Боль, которую причиняет этот человечек, разрывая твои внутренности и царапая их тупым ножом.

Некоторых это чувство даже не трогает. Когда твой поступок не имеет для тебя никакого значения. Когда человечек внутри тебя лишь думает о том, как бы пойти поесть или лечь спать. Ты думаешь не о том, что произошло только что, а ты думаешь о том, как бы нажиться на происходящем. Потешить своё эго.

Даниэль мечтал задушить человечка внутри себя. Он не только шептал, ковырял все его внутренности, но он ещё пассивно смотрел в пустоту и доводил его тишиной. Он молчал, словно ничего не произошло, словно сам парень тешился тем, что случилось с Николь. Даниэль ощущал себя так, словно он сам спустил курок, а потом и сжёг дом Врайс.

Парень вскрикнул от тишины и схватился за голову. Он запустил пальцы в волосы и с силой стал сжимать их. Он причинял себе боль, в надежде на то, что он почувствует хоть что-то. Но кроме вины, о которой он сам думал, не было ничего.

- Заглушите это чувство, - прошептал он, в полном отчаянье.

Некоторые не выдерживают чувство вины. Они умирают от неё быстрее, чем успевают убить себя или умереть. Такие люди очень быстро оказываются и сами в гробу. Даниэль медленно встал, его тело качалось от усталости. В одной руке он продолжал сжимать сигарету.

Его ноги вели к подобию кухни. Старая газовая плита, что могла избавить его от страданий. Потрескавшаяся краска. Если покрыть лаком, можно выдать за кракелюр, подумал он в какой-то момент. Парень повернул ручку газа и услышал его шум и запах.

В руки попала немного страшная зажигалка. На ней были кусочки грязи и накипи. Он не брезговал. Газ медленно вытекал из конфорок. В его руке была зажигалка и сигарета. Шатаясь, он вернулся на диван и, смотря на конфорки, что выкрутил на полную, он зажал между зубами сигарету.

- Освободите меня от вины, я искуплю её, Николь, - прошептал он, поднося зажигалку к сигарете.