27. Обстоятельство двадцать третье - вещь доки

Хмурое небо наводило тоску, а погода перед бурей не давала поводов для прогулки. Мелкая дрожь разливалась по телу, зубы стучали, а организм старался согреться. Где-то в глубине начинали зарождаться эмбрионы болезни.

Она сидела на подоконнике, ноги подогнуты к груди, а на коленях лежит подбородок. Её глаза не двигались, они смотрели на мощеную дорогу возле дома, на собак, которых совсем недавно купили Прескотты. Она не понимала этой глупой доверчивости этих животных. Как можно любить существо, которое держит тебя в такой холод на улице, того, кто в попытках тренировать тебя может дойти до рукоприкладства?

Николь отказывалась это понимать, но в её представлении о семье был стереотип, внушаемый ей со всех фильмов кино-индустрии. Со смерти матери она мечтала о любящих родителях - обязательно живых - о брате или сестре, она хотела старшего брата, чтобы тот мог защитить её и о собаке. Она мечтала про это глупое создание, что любил с фантастической силой и преданностью. Такое существо не предаст - это было главное для неё.

- Иди в душ, - раздался грубый голос. - Ты ещё из-за меня заболеешь.

Николь повернулась на голос. Он стоял перед ней мокрый и старался вытереть себя простыми полотенцами, всё это было безуспешно. Они не успели зайти в дом до начала ливня. Он нахлынул также быстро, как и закончился. Это предвещало лишь бурю сильнее.

- Тебе тоже нужно, - заметила она, вставая.

Его взгляд был намного значительнее слов. С людьми такое бывает, когда ты можешь выразить всё намного сильнее взглядом или жестом, чем словом. Вообще, многие считают, что дела показывают человека, а не слова. На самом деле, не дела или слова показывают человека. Это даже нельзя объяснить. Иногда, ты просто его понимаешь, когда этот человек сидит в кафе, а ты увидел его совершенно случайно.

Зейн схватил её руки и потянул на себя. Особых усилий не нужно было. Николь не сопротивлялась. Её запястья помнили ту силу, с которой во сне Маркус Зейн сжал её руки. Она это помнила и боялась, что теперь опасный мир грёз мог оказаться правдивым. Брюнет толкнул её в ванну, но на этом не остановился. Его руки ловко включили горячую воду и, не боясь залить пол, направил струи на девушку.

- Идиот, - крикнула она, забегая в кабинку.

Всё это происходило по воле инстинктов и привычек. Она зло кидала на него взгляд и старалась незаметно для него выключить воду. Марк перехватил её руку и направил напор воды на её лицо. Ему больше было интересно видеть её смущение и ощущать её запах, видеть, как она старалась прекратить это, наблюдать за действиями. Ему было важно делать с ней что-то, даже ограбление банка казалось ему чем-то хорошим, если только с ней.

- Всё, поняла! - вскрикнула она, отбирая у него управление.

Зейн примирительно поднял руки. Он какое-то время стоял в ванной, наблюдая за ней. Николь молча выключила воду и повернулась к нему. Её глаза убедились в наявности полотенца, но в следующую минуту она засмущалась.

- Попроси у Ребекки одежду для меня, - тихо попросила она.

Все её вещи остались в той квартире, что они с братом снимали. Теперь эта квартира казалась для них чем-то выдуманным. Алекс предложил ей забрать вещи, но она не согласилась на это.

Маркус снисходительно усмехнулся на просьбу Николь. Парень как-то странно отреагировал на её слова. Он стянул с себя красную клетчатую рубашку и оставил её на вешалке. Оказавшись в одних штанах он повел плечами, разминая их. Не без интереса Марк повернул голову в сторону Николь. Она смущалась ещё сильнее. Взгляд как-то виновато опустился в пол, а губы нервно покусывали белоснежные зубки.

- Поторопись, иначе я заболею, - сказал он, выходя из теплой ванны.

Это подействовало на неё. Они оба замерзли и мечтали о теплом душе. Сейчас, вроде бы, всё было проще. Они вместе и что мешало ему пойти в душ вместе с ней? Казалось бы, романтично и символизировало бы их примирение. Но она боялась оставаться наедине с кем-то. Страх всё ещё пожирал её душу. Психика воровки была сломана навсегда.

Капли горячей воды стекали с её волос на спину, обдавая раны приятным покалыванием. Всё тело грелось, в то время как лбом она уткнулась в холодную стену. В голове царил целый рой странных мыслей и она не понимала, что с ними делать. Хотелось всё бросить, но внутри сражались разные чувства, одни побеждали, другие проигрывали. Порой ей хотелось, что бы некоторые чувства победили, но почему-то все было иначе. Всё шло совсем не так, как ей того хотелось. Единственное, что ей нравилось - видеть Маркуса рядом с собой.

Парень стоял облокотившись о дверь в ванную комнату. В его душе сражались лишь пару чувств. Все были связаны с Николь. И все как одна твердили о мести и желании защитить её. Стоило увидеть парню хрупкую фигуру девушки и перед глазами всплывали воспоминания о её сражениях за собственную жизнь. Он вспоминал, как она "сражалась" за каждую попытку быть счастливой и свободной, а в ушах стояли её слова. Он не успел, не смог её защитить, не смог помочь. Его терзала жалость к себе, Марк считал себя жалким, но с каждым сожалением ярость просыпалась сильнее.

Скоро жалость сменится яростью, очень скоро.

- Заходи, - тихо сказала она, толкая дверь.

Марк посмотрел на неё сверху вниз. Казалось, такое никогда не произойдет в его жизни. Он казался слишком грозным и заносчивым, с первого взгляда. Его смазливое личико и кокетливая привычка поворачивала женский пол в его сторону. Даже не кокетство, а какой-то особый вид разговора, присущий только ему. Но тут его шарм ушёл и он стал слишком смирным и даже жалким.

Маркус притянул её к себе. Жар её тела чувствовался его голой грудью, но даже не это давало ему её присутствие. Запах. Он любил странное сочетание уличного аромата, запаха вишни и больничного, уже родного запаха. Её мягкие волосы щекотали подбородок, а вид собственной рубашки на её голом теле, он надеялся, что на голове, грело сердце. Он понимал - она его, но это осознание давало ему необычный повод для волнения. Она его, теперь нужно соответствовать.

- Прости, хотя я понимаю, что слова ничего не изменят, - прошептал он, рядом с её ухом. - Мне так жаль, а мерзко становится от того, что мне жаль себя. Такое дерьмовое чувство. Словно я один из тех парней, что прячутся за девушкой.

Она отпихнула его от себя и резко дала пощёчину. Выражение казалось таким безразличным, но глаза горели теплотой и грустью. Это были те смешанные чувства, которые сражались между собой очень долго и никто не мог победить. Рука, которой она только что ударила его, снова потянулась к его щеке. Удар Николь слегка повернул его голову в сторону и теперь она повернула его голову снова к себе, но ладонь не убрала.

- Жалей себя, не жалей, а это и правда ничего не изменит, - усмехнулась она. Теперь он снова начинал узнавать в неё ту сильную Николь и в то же время слабую. - Моя сила тоже наигранная, я держусь за тебя и Даниэля. Надеялась, что вы успеете, тянула время, но ничего не помогло. Я хочу сказать, что жалеть и извиняться, особенно тебе, не нужно. Просто будь рядом, ладно? - её голос дрогнул, она убрала руку и собиралась вытереть слёзы, но потом передумала. Николь уткнулась в его плечо и тихо всхлипывала. - Будь рядом, чтобы я не говорила. Как бы не прогоняла, прошу.

Признать свою слабость, рассказать, что на самом деле у нас на душе и сказать это всё не самому себе, а самому дорогому человеку, перед которым нужно быть сильным, чтобы не беспокоить его сердце - самое сложно, пожалуй. Признать свою слабость перед самим собой довольно сложно. Перед людьми ещё сложнее. Но это необходимо, чтобы двигаться дальше. Что бы ни случилось, нужно признавать свои страхи и сражаться с ними. Это проще сделать, когда рядом есть тот, кто поможет и выслушает. Сражаться всегда лучше тогда, когда рядом есть человек, который также положит голову за тебя, как и ты за него.

- Иди в душ, - усмехнулась она.

На щеках всё ещё блестели дорожки от слёз, но она улыбалась и старалась казаться сильнее, чем есть на самом деле. Это было привычкой, которую она не могла победить. Марк не стал возражать, зная её упрямство. Было бесполезно что-то у неё спрашивать. Николь могла рассказать что-то только тогда, когда сама того хотела.

____________________________________________________________

Он так же был в штанах. Больше на нем не было ничего и это предостаточно возбуждало воображение Алекса. Он пожирал взглядом парня, его мышцы и силуэт. В какой-то момент это перешло все границы дозволенного. Николь смущалась от мыслей, которые могли возникнуть в голове у её брата, но больше её волновал его взгляд.

- Алекс, - глухо позвала Николь. - Мешок феромонов, на который ты смотришь - натурал.

Николь немного фыркнула, но ничего добавлять не стала. Она не объясняла своих слов, не считала это нужным. До Марка постепенно начинал доходить смысл её слов и он понимал, насколько бессмысленной была его ревность.

Маркус забрался к Николь на кровать. Парень приволок её к себе. Теперь она упиралась спиной в его грудь, а он, в свою очередь, обхватил её, как заботливая мамаша свое дитя. Парень обхватил её руками и ногами, и тихо, не обращая внимания на окружение, вдыхал её запах. Это действовало на него как валерьянка на кота. Казалось бы успокоение, но в то же время он становился сумасшедшим от этого запаха.

- Николь? - тихий голос позвал их, нарушив молчание царившее в комнате.

Они слегка вздрогнули и повернулись на голос. В дверном проеме стояли Веллингтон и Гаррисон. Второй как-то хмуро смотрел на окружение и ничего не говорил. Веллингтон же с любопытством ждал ответа девушки. Она молча кивнула, разрешив им обоим войти, хотя и запрета то и не было.

Доктор привлёк к кровати стул и сел на него. На кровать он положил кейс и папку. Все заинтересовано смотрели на него и старались как-то разобрать, что он принёс. Николь не ждала разрешения или особого приглашения для того, чтобы взять эти вещи и посмотреть. Несмотря на любопытство, ей не хотелось выбираться из объятий парня.

- Это документы, дневники и ноутбук Дезмонда, - тихо сообщил врач.

Это было важнее для Николь. Она выбралась из его рук с необычайной живостью и резкостью. Словно он обжёг её. Алекс наоборот, как-то наклонился назад, словно уже собирался убежать от этих бумаг. Руки девушки слегка задрожали. Она прикоснулась к холодной папке с бумагами. "В моих дневниках ты найдешь ответы" - это пронеслось в её голове ураганом.

- Я так поздно узнала о своём отце, - положив ладонь на черную папку, прошептала она. - Сейчас ответы так близко, но почему мне так страшно?

Она разговаривала не с кем-то конкретно и не со всеми, находящимися в комнате. Она бормотала сама для себя и ни для кого. Николь перевела дух. Вопрос зачем это Веллингтону вышел у неё из головы, но не выходил у остальных. Зейн перехватил её руку, которая уже тянулась открывать папку.

- Зачем тебе помогать ей? Откуда у тебя они? Разве эти бумаги не у Саунда? - Марк решил засыпать вопросами мужчину.

- Это лишь часть, которую я смог забрать с его дома сразу, как узнал о его смерти, - ответил Веллингтон.

Появление Веллингтона вызвало у Марка беспокойство. Парень убрал руку Николь от папки с документами полностью. Его взгляд все больше и сильнее начинал прожигать Веллингтона. Какая-то маниакальная боязнь овладел парнем. Николь зашипела, Маркус с силой сжимал её руку.

- Пусти, - зло сказала она.

Николь отшатнулась от парня и бросила беглый взгляд на Веллингтона. Девушка прожигала взглядом сначала одного, потом другого. У неё не было страха перед доктором, она просто хотела открыть папку, достать бумаги и наконец понять все, что происходило в её жизни все эти годы. Она хотела понять, почему он не рассказал ей, что именно он её отец раньше, почему мать этого не сделала? Знал ли он, что происходило в её жизни до того, как она стала воровать? Но все это меркло по сравнению с самым главным вопросом: думал ли он вообще говорить ей? Любил ли её?

- Даже не пытайся меня остановить, - с явной яростью прошептала Николь. - Я всю жизнь мечтала о семье, её у меня отобрали. Сейчас я хотя бы могу узнать, что происходило за моей спиной и только попробуй...

- Открывай, - раздался властный голос её брата. - Он не посмеет забрать.

Этот безумный взгляд и полный власти голос. Такое явление было редким случаем даже для Гарри. Парень никогда не видел, чтобы тот был таким злым просто из-за бытового случая. Николь повернулась к Веллингтону и к бумагам. Всё происходило слишком долго, так казалось ей.

Когда её рука уже почти соприкоснулась с холодным пластиком папки, Веллингтон остановил её и придвинул папку чуть к себе. Мужчина поднял взгляд на Николь, а потом перевёл его на Маркуса.

- У меня есть условие, но прежде хочу пояснить, - он улыбнулся, чтобы разрядить обстановку. Уже многие считали его предателем. - Мне также важно узнать о Дезмонде. Я хочу тебе помочь и желаю это из-за своих побуждений и крепкой дружбе с твоим отцом. Что бы ты там не увидела, ты будешь совершать свои действия и планы только с кем-то. Не сама. Моё условие.

Николь нахмурилась, но потом она начала понимать, что условие это шло на пользу всем без исключения, но не ей. Воровке было намного сложнее что-то делать в присутствии людей. Она не привыкла к компании и соучастникам вообще. Но эти дневники были намного важнее всех её привычек и принципов. Врайс кивнула и ей под ладонь зашла папка с документами.

Девушка энергично выхватил её со стола и отошла к окну. Теперь для неё не существовало ничего, кроме чёрного блокнота, с золотистой надписью в нижнем правом уголке: "Ежедневник". Руки немного дрожали. В папке были ещё пару бумаг и только один блокнот, который девушка держала у себя в руке.

"Моей Николь" - первая страница гласила только это, но этого ей хватило. Она с силой захлопнула ежедневник и отложила его на письменный стол. Никто не нарушал её тишину, не спрашивал ничего. Казалось, что в комнате никого кроме неё и нет. Но стоило ей повернуться как эта сладкая иллюзия исчезла.

На кровати по турецки сидел Маркус. Мягкий свет играл на его волосах, изгибы тела отдавали лёгкую тень. Глаза сияли ни то восторгом, ни то волнением. Напротив сидел Веллингтон. Коротко подстриженные волосы открывали его лицо, которое смотрел с явным любопытством, скорее к Николь, чем к бумагам. Он сидел расслабленно и в тени. За его спиной, облокотившись на стену, стоял Гаррисон. Казалось, парень принял нейтральную сторону и происходящее его не цепляло, но это было не так. Он изредка бросал взгляды в сторону Николь. Его волосы кидали тень на лицо и фигуру в целом. Алекс даже не смотрел в её сторону. Он сидел за тем же письменным столом, на которой она положила ежедневник, но парень даже не вздрогнул. Он думал о чем-то своём.

Так эта иллюзия и развеялась прахом. Она видела интерес в их лицах и на мгновение ей, как диктор, захотелось комментировать происходящее, но потом это ребячество ушло.

- Так значит, на расследования я должна кого-то брать? - спросила Николь у Веллингтона, но смотрела девушка на Алекса.

- Я не пойду, - отрезал он, почувствовав её взгляд на своей спине. - Делай что хочешь, но это меня не касается, я знал отца и не буду копаться в его прошлом. Мне интересно лишь одно - где Саунд. И, когда ты это узнаешь, я пойду с тобой, не раньше.

Алекс встал. Его безразличный взгляд не выражал страха или дерзости, что была слышна в голосе. Он поверхностно даже смотрел на Николь. Она узнала это поведение. Где-то там в глубине своей души он забился в угол и просил вернуть его к маме, как дети в первый день появления в детском саду. Но она кивнула и усмехнулась ему.

- Марк сможет защитить тебя и если нужно - умрёт за это, - так же безразлично добавил он. - Если мешок феромонов согласен, то пускай он и идет с тобой.

"Умрёт за тебя" - это казалось ей слишком романтичным, чтобы быть правдой. Николь бросила на Маркуса косой взгляд, но тот лишь смотрел на Веллингтона. Казалось, он даже не слышал слов Алекса.

- Если кому-то придется умереть, - подал голос наёмник. - Это буду не я. Мне ещё нужно за многое тебе отплатить.

Вражда между ними не закончилась. Всем казалось, что Маркус намекал на смерть Алекса. Кто уловил это, не понимал из-за чего. Но те, кто уловил в его словах шутку, игнорировали его. Это была Николь и сам Маркус.

Молчание прервал хлопок в ладоши. Веллингтон так и не разъединил ладоши, а продолжал их держать вместе. Мужчина поднялся со стула, переложил кейс, в котором лежал ноутбук и уселся обратно.

- Мне нужно осмотреть тебя и назначить на первое время лекарства, пока ты не пойдешь к психотерапевту. Приём назначен через неделю ровно, - он выдал это как заученный стишок. Монотонно и без остановок. - Правда, я уже сомневаюсь, что он тебе нужен.

- Если этот мозгоправ запрячет меня в психушку, я не буду против. Там меня не достать.

Николь с улыбкой пожала плечами и присела напротив Веллингтона. Она коротко отвечала на его вопросы. Молча она смотрела на стрелку часов и ждала, когда наступит тот момент и все лягут спать. Она сможет взять в руки дневник отца и найти части пазлов.

Уже сейчас у неё есть часть пазла, что она не может собрать двадцать лет. Пазл, на котором кровью написаны её инициалы и нарисована она сама. Пазл, у которого нет конца и который она будет собирать вечность. Но у Николь в руках были центральные фрагменты, благодаря которым можно понять всю картину, не собирая головоломку до конца.

Это как главный экспонат в музее. Увидел его и можешь идти домой. Ведь по сути ничего интересного ты уже не увидишь. Центральная картинка была главной для неё. Она открыла бы все занавесы на этой сцене.