Глава I. Память и подснежники

Сегодняшний день ничем не отличался от вчерашнего, но Чейза это никак не беспокоило. В один момент, уже после потери памяти, он просто перестал видеть сны. Не было даже их: самых скудных, простых сновидений, когда мозг выбрасывает тебе картинки из пережитых за день состояний.

С момента травмы, когда его тело лишилось прежней гибкости, а мышцы ног стали дёргаться по ночам, прошло два месяца. Приближалась весна, за окнами загородного дома слышалась капель, а на заднем дворе расцветали подснежники. Нью-Летбриг отстраивали. Люди возвращались к жизни после Коллапса[3].

[3] Коллапс — катастрофа, во время которой произошло частичное разрушение долин Авалона. Коллапс случился в январе и сопровождался тектоническим разрушением города Дарквин. Город разрушило настолько, что пришлось заново отстраивать важнейшие стратегические объекты

Чейз вышел с чёрного хода, по пути быстро застёгивая свою сине-розовую олимпийку, шуршащую при любом движении. Стиль его ходьбы, мягко говоря, был рассеянным, вместо спокойного шага юноша бежал трусцой. Делал он это намеренно: заставлял каждый мускул ожить, а суставы — находиться в постоянном движении, чтобы добиться улучшений. Он хотел позабыть о том, каково это, остаться прикованным к кровати. Но сделать это было определённо тяжело.

Если вообще возможно.

Конечно, современная медицина двадцать второго века могла предложить ему бионические протезы. Чейз мог бы жить как ни в чём не бывало за важными исключениями: нельзя больше прыгать по крышам, нельзя участвовать в забегах на дальние дистанции, нельзя взлетать выше своей головы и крутить колесо.

Одно это слово «нельзя» заставляло Чейза ощущать себя несчастным и жалким — а ещё его добивала амнезия.

Чейз не помнил вообще ничего.

Его настоящее имя? Нет!

Он взял имя из тех первых слов, что услышал, когда пришёл в себя под обломками, пахнущими его кровью и его искалеченными внутренними органами.

"Let'go chasing stars this evening"[4], — пропел мужской голос, цитируя какую-то поп-песню, намекая на юность и мечтательность умирающего. Как если бы лесная лиса превратилась в человека, оценивая трагедию перед собой.

[4] «Поедем вечером гоняться за звёздами»

«Гнался за звёздами»? Про кого так обычно говорят? Неужели Чейз заслужил это прозвище, потому что настолько легкомысленный в свои двадцать с хвостиком лет?

Эта строчка из песни была ему знакома. Сразу представилась середина лета, ветер, треплющий волосы и скорость ярко-зелёного кабриолета. Кто-то очень богатый ехал по пустынной ночной улице, воспевая любовь к свободе. Превознося её перед важностью денег и даже других людей.

Эта лёгкая песня навсегда засела у Чейза в голове.

Let's go chasing stars this eveningEyes wide shut in fast cars dreamingOh, oh, we're tripping at the speed of lightWho thought this could be paradise?

Song by Giles Palmer and Rupert Pope, 2016

Его фамилия? Тем более «нет»!

"Newello" — гласила бирка на пуловере, который сняли с Чейза до операции. Ещё один знак судьбы. Он был забавный, нежно-голубой, с милым изображением ёлок и детей, празднующих самый светлый праздник в году — День Освобождения. Может, в «прошлой жизни», когда Чейз ещё помнил себя настоящего, этот пуловер имел для него особое значение? 

Но теперь он — Чейз Ньюэлло — мальчик, который не помнит ничего, кроме паркура и бесконечного нездорового оптимизма.

Можно очень долго размышлять о том, чего Чейз действительно НЕ помнил, зачем зацикливаться. Просто скажем, что важность денег и знания о его происхождении теперь такая же загадка, как вопрос, почему его волосы необычного цвета.

Или вот, например, почему он говорил с забавным южным акцентом? Почему не помнил, знал ли другие языки? Английский не казался ему родным и некоторые умозаключения вертелись на ином наречии. Произнести их вслух он тоже не мог: слова исчезали вместе с беглыми, быстро меняющимися мыслями.

Потому, вернее, особенно потому, что Чейз после реабилитации мог начать паркурить снова, к нему приставили сиделку по имени Мэй.

Она была пожилой канадской леди, какую люди обычно называют «божий одуванчик». Однако (тут всегда есть «но»), с характером той самой учительницы, которая вроде добра к ученикам, но всё равно остаётся строгой, чтобы раскрыть их потенциал. В общем, удивительное сочетание нежности и крепкой закалки.

Мэй Хопкинс — профессор в области психологии личности человека. На выходных она вела лекции и групповые занятия в местной церкви Освобождения[5], помогала людям с зависимостью вернуться к обычной жизни и, возможно, принять веру.

[5] Вера Освобождения — религия, по законам которой всё живущее и вечное подчиняется Богине, создавшей долины Авалона. В данный момент религия претерпела изменения из-за Коллапса

Мэй жила с двадцати-плюс-летним Чейзом, помогала ему готовить, убираться, а на досуге читала книги и рассказывала ему о мире. Если бы не она, юноша не смог бы вспомнить многое. Даже читать он почти разучился после серьёзных травм.

Миссис Хопкинс было семьдесят шесть, но выглядела она моложе. Разум её оставался острым. Седые волосы всегда уложены в аккуратное каре, а на голове блестел жёлтый ободок с ярким цветком того же цвета. Чейз любил природу, а Мэй как раз занималась садом на досуге, потому они неплохо сработались. Ухаживая за ветхим деревянным домом, в которым они безвременно остановились, Чейз и Мэй смогли поладить и даже подружиться.

Но эта синяя крыша манила юного Ньюэлло изо дня в день всё сильнее...

Выбежав на веранду, Чейз нашёл свою сиделку на заднем дворе. Она поставила складной стул около островка зеленеющего газона, усыпанного первыми белыми цветами. Сейчас миссис Хопкинс закрылась шалью и придерживала её края одной рукой, а другой собирала подснежники.

— Тётушка! — жизнерадостно, как и всегда, Чейз спрыгнул со скрипучих ступеней лестницы, ведущей из дома. Он едва не упал в сугроб, покрытый коркой тающего льда, но Мэй успешно остановила его, выставив руку вперёд.

Морщинистые старческие пальцы коснулись холодного синего металла корсета, выполненного в виде рёбер, поддерживающий его кости в более-менее неподвижном состоянии.

«Да там давно всё зажило, просто болит», — как и обычно подумал легкомысленный Чейз.

— Расшибёшься, под ноги смотри! — женщина не грубила, скорее выразила своё переживание. Она заволновалась, когда услышала болезненное шипение, сорвавшееся с губ Чейза. Оступившись, тот неудачно повернулся, и суставы разболелись с новой силой. Таким он был лёгким на подъём, что корсет, держащий позвоночник, еле справлялся.

— Я не посмотрел. — Чейз быстро оправдался и свёл ладони вместе, присаживаясь на корточки.

Молящий жест он на секунду взвёл вверх и ещё раз ойкнул: теперь болью отдались мышцы правой руки. Пришлось вспомнить, из-за чего она так болит: Чейз только недавно потянул связки, пытаясь выполнить какой-то любопытно знакомый трюк из паркура. Запрещённый для него трюк. В таком-то состоянии.

«Живой и ладушки!», — кричало сознание Чейза, когда само его тело умоляло не ослушиваться советов врача. И слушать Мэй желательно без нареканий. Но куда уж там этому юному искателю приключений?

— Умру с тобой раньше времени!

— Тётушка...

— Не тётушкай! — она выбросила вперёд руку, в которой сжимала цветы. Чейз чуть испугался резкого движения, но затем осознал, что Мэй вовсе не зла на него, а, наоборот, хочет что-то обсудить. — Гляди... — женщина поднесла пять белоснежных подснежников к голубым глазам юноши и дождалась, когда он примет свежесорванные цветы. Пахло зеленью и дождевой водой. Пахло чёрной почвой. Смертью и вновь подаренной жизнью. — Галантус... — прошептала она. — Молочный цветок. Появляется самым первым, словно молочные зубы. Но назван он так из-за его окраски. — Спокойный голос тётушки заставил Ньюэлло улыбнуться предложенному букету.

— Какой красивый, — Чейз поднёс одно соцветие к носу и вдохнул. Запаха особо не было, кроме того же земного, оставшегося сладковатым привкусом на языке.

— И похож на тебя.

— Да? — юноша вытянулся и ласково засмеялся. Резвость его голоса была похожа на утреннее кошачье мяуканье. — То есть тётушка Мэй намекает мне, что я тоже красивый? Спасибо! Только вот... Волосы у меня тёмно-розовые. Вряд ли я такой же белоснежный, как...

— Эти цветы живут не более месяца, Чейз. — Женщина прикрыла глаза и сорвала ещё несколько подснежников. — Они смелы, как ты: прорастают так рано, когда только-только отошли первые морозы, а вторые ещё не успели погубить их нежные лепестки. Подснежники смелы до абсурдности. Ты только посмотри, как они пробиваются через толщу снега, Чейз!

Чейз посмотрел. Действительно, несколько цветков прорастали в тени недалеко от дерева, где снег таял не так быстро.

— Ну что это, я, судя по вашим намёкам...

— Честер Ньюэлло, — пригрозила ему Мэй полным именем и подала ещё больше цветов в руки. — Будь серьёзнее. Я не против твоей улыбки, милый, нет, ты не подумай. — Чейз только перестал улыбаться, как эти слова вернули ему позитив, призвали оживиться. — Просто я не молода, а ты так юн. И так... искалечен.

Женщина коснулась его лба. Розоватые шрамы в виде неправильного созвездия Большой медведицы скрывала пушистая чёлка. Неловкость заставила юношу повернуть голову в сторону. Да. Конечно. Эти шрамы не были единственными, по всему его телу они продолжались окутывающими руки и ноги полосами. Откуда бы он ни упал, как бы это ни произошло — пришлось всё забыть, так как было настолько больно.

Само его выживание — чудо. То, что он всё ещё мог ходить.

«Чудо. Я — чудо».

— Ты не пойми меня неправильно, дорогой. — Мэй опустила голову, а затем подняла свой добрый ясный взгляд. — Я выхаживала тебя первый месяц. Ты... лежал, — с этим словом Чейз ощутил холод ветра, подувшего за его спиной. Порыв был таким сильным, что даже приподнял капюшон его водонепроницаемой олимпийки. Напоминание о прошлом, напоминание о его уязвимости. — Я удивилась, что ты помнишь английский, но не свой родной язык. Ты даже имя назвать не смог, придумал и решил, что я поверю тебе.

— Тётушка... — Чейз покраснел. Стыдно стало из-за прошлой лжи.

— Зато ты помнишь этот свой... кур?.. Как там было?

— Паркур! — закивал юноша и покачался из стороны в сторону, так и сидя на корточках. Пришлось сменить положение, потому что ноги быстро затекали. — Я вернусь и буду ещё круче!

— Что сказал твой врач?! — Мэй не кричала, а лишь пригрозила. Она видела Чейза лежачим. Она слышала, как он бредит из-за полученной в начале лечения инфекции. Она знала его в таком состоянии и не хотела в один день найти его тело здесь, на заднем дворе, после неудачной попытки прыжка с крыши дома на другую. — То-то же, — добавила она. — Что это вообще тогда было? Как ты там, на гараже оказался?

— Ну я же перепрыгнул тогда! Такая радость, у меня это получилось! Правда, потом стреляло в ноги несколько дней, и я...

— И мне пришлось растирать тебе поясницу!

— Да помню я, тётушка...

— Помнишь? — спросила она с намёком. Чейз сразу же смягчился.

— Я больше так не буду.

— Не нужно выдумывать, молодой человек. Не нужно себя так подставлять. — Она вздохнула, посмотрела на свои старческие ладони и пожала плечами. — Ладно.

Мэй не сказала, но подумала: «Быть может, раз он так хорошо знает эту свою аэробику, то именно она поможет ему вспомнить больше?», — и вот это действительно могло сработать, хотя и было весьма опасно.

Кивнув, Чейз забрал цветы у миссис Хопкинс. Он уже потянулся, чтобы самому сорвать последний, как вдруг чей-то светло-коричневый ботинок примял подснежник к мокрой земле. Какой-то мужчина наступил на него по случайности.

«Туфли?.. Кто бы это ни был, он приехал на машине, они слишком чистые», — углубился в размышления Чейз и поднял взгляд вверх.

— Прошу... меня простить.

Какой. Знакомый. Голос.

"Let's go chasing stars this evening"? Мог ли это быть тот, кто нашёл Чейза умирающим? Тогда, два месяца назад...

«Давно я такого не чувствовал...», — у Чейза даже перехватило дыхание. Всё, что он до того испытывал — жамевю, чувство, когда привычные вещи кажутся незнакомыми — сейчас слилось в контрасте этого бойкого, сильного звучанием и по-лисьи мягкого голоса.

«Это он», — твердила интуиция.

И здравый смысл согласился с ней:

«Да, это точно он».

Чейз Ньюэлло смотрел вверх недолго, он поднялся на ноги, шипя от сопровождающей это движение боли в пояснице. Сейчас перед юношей стоял мужчина со светлыми волосами до плеч. Голубые глаза прикрывала тонкая пелена весьма экстравагантных ярко-зелёных очков, а атласный костюм отливал синим на полуденном солнце.

Здесь, на мокрой скользкой почве заднего двора, среди подтаявшего снега и полузаброшенных загородных домов. Здесь, посреди крика чаек и лая охранных собак, стоял не кто иной, как генеральный директор Stardew Dreamers.

— Доброго дня, миссис. Доброго дня, юноша. — Голос его не перестал быть лисьим и, как бы в доказательство этому, мужчина посмеялся через сомкнутые губы, выдав ухмылку. — Я — Зигмунд Гранд. А ты у нас, как понимаю, тот любитель бегать по крышам?