Глава 10

Территория мужской академии города Шрифпорт. Штат Луизиана.15:11. Тот же день.

Октябрь... Месяц, который напрямую ассоциируется с наступлением скорых холодов, серых оттенков и нескончаемых дождей. Но в этом году осень приятно удивила своим радушием, привнеся ломтик летнего тепла в каждый последующий день. Было ли это связано с глобальным потеплением, или же причиной было затянувшееся "бабье лето" – всем было наплевать. Лишь бы эта благодать продлилась еще немного.

И потому-то я и решила поддаться желанию искупаться под ласковыми лучами последнего солнца в этом году, умостившись на прогретом граните фонтана, что был расположен в центре академического двора.

В детстве мама часто говорила, что осень сравнима с волшебством. Только она может так живописно передать смерть природы, чтобы та в свою очередь возродилась весной, обняв этот мир самыми наипрекраснейшими ароматами цветущей флоры. Я всегда любила это время года за его разнообразие столь неповторимых красок... Вот только сегодня, не взирая на такую погодную идиллию, в моей душе свирепствовали по истине зимние бури и ураганы, имя которым было...

Ответственность.

Тяжкий груз, который не ведает жалости или сострадания к душе того человека, на чьи плечи он был возложен. И чем больше я пыталась вникнуть в суть всего случившегося за эти две недели, тем сильнее голос совести кричал в моей голове, что виной этой очередной черной полосы была никто иная, как я сама. Сама разрушила свою хлипкую выдуманную вселенную, сама подорвала доверие того, кто не дал мне загнуться в трудный момент и в последствии утопила собственное "Я" в гуще мучений.

Наверно, такова моя расплата за эту ложь. Или подобным уделом наградил меня родитель, приписав к разряду тех детей, что страдают за "грехи своих отцов". Так, или иначе, выбираться из всего этого мне придется в одиночку. И первое, что я поставила себе в ориентир – объясниться с одним вредным брюнетом, который старательно слился с ролью колючего дикобраза. И вроде бы ничего особенного от меня не требовалось, просто взять волю в кулак и все рассказать. Но... Как показывает практика, это было куда сложнее сделать, чем могло показаться. Ведь только стоило мне поднять в себе боевой дух, как он тут же трусливо забивался обратно, в самые глухие недра моего естества, поверженный безжалостными словами Грейга.

"Мне плевать, кто ты..." – эхом раздается в моем сознании его тяжелый голос, распугивая и без того малоустойчивую решительность, как стаю мелких птиц.

" Чего ты пытаешься добиться?... Тебя интересуют только собственные проблемы..." – не унимается он, оседая отравой на последние надежды, вторгаясь острым лезвием в мое сердце, и, наконец, добивает остатки моей смелости окончательно, чтобы вернуть меня на исходную позицию этого замкнутого круга.

"От тебя одни неприятности... Неприятности... Неприятности..."

Понуро опустив голову, я снова предалась жалости к себе, как делала это в первые дни своего выживания в этом адском месте. А так хочется излить свою историю хоть кому-то, но этот чертов страх остаться непонятой и отверженной настолько плотно меня обуял, что я просто не знаю, с чего мне начать. Я где-то оступилась... Возможно, еще в самом корне, когда мой секрет перестал быть тайной для одного человека. Да уж... Прошлого не вернуть, это верно... Но ведь можно попытаться изменить свое будущее. Только бы знать, как...

Я тучно вздохнула, в конец опуская свои руки, и... Будь проклята моя вечно слабая бдительность, не сразу заметила чью-то массивную тень, запутавшуюся в моих собственных ногах.

– Ну надо же... Не каждый день увидишь одуванчика таким помятым и жалким. Я прямо настолько тронут, что по неволе хочется подбросить тебе мелочи.

Насильно вырываемая из пучины своих запутанных дум, я мысленно заскрежетала зубами, улавливая ушами этот ненавистный мне голос. Боже...

Когда я взывала о ком-то, с кем смогу просто поговорить, я имела ввиду кого угодно, только не Дрейка. Какого черта ему понадобилось от меня?

Дьявол... Сколько раз я зарекалась не думать о том, что хуже уже точно не будет, ибо стоило об этом хоть заикнуться, тут же объявлялся этот гнусный надоедливый тип.

Я напряженно следила за тяжелыми ботинками своего лютого врага в надежде на то, что он потеряет ко мне интерес и просто исчезнет, но Дрейк не спешил бросать столь удачно подвернувшуюся возможность втоптать меня в грязь еще больше.

– Знаешь, после твоего появления здесь я стал часто задумываться, что же именно меня в тебе настолько выводит, -– до невообразимого задумчивым и спокойным голосом протянул Дрейк, чем заставил меня впасть в полное недоумение, – А потом мои размышления ушли куда глубже... И я стал гадать, что же вообще из себя представляет человек... Ты сам когда-нибудь думал об этом?

Повисла пауза.

Дрейк терпеливо ждал моего ответа, а я же старательно удерживала себя в имеющейся позе, дабы дать ему понять, что мне глубоко начхать на его присутствие, да и существование в целом.

– Нет? А зря... – неодобрительно зацокал он языком, и мои плечи машинально вздрогнули от охватившего меня раздражения, – Потому как разобравшись в вопросе, что же именно заставляет людей испытывать к себе подобным настолько разные чувства, я пришел...

– А может, ты просто избавишь меня от своего общества и будешь проповедовать свою социологию в другом месте? – не стерпела я, обращаясь в созерцание его наглой физиономии.

Раз уж план с игнорированием не прокатил, придется прибегнуть к проверенному методу. Но Дрейк все так же оставался внешне невозмутимым, будто бы я выкинула свои слова в пустую немую стену.

– ... Пришел к очень любопытному выводу. Интересно знать какому?

Его отрешенный взгляд вяло перешел на меня, и мое недоумение усилилось в миллиарды раз. Впервые в его глазах не было того самого дьявольского блеска и злобы, без которых не обходилось ни одно столкновение с этим... Брюнетом. Напротив... Дрейк смотрел на меня как-то скучающе, нерадиво елозя зелеными зенками по моему, явно не лучившемуся добродушием, лицу.

Я молча следила за его равномерным дыханием, ожидая какой-нибудь выходки с жутким напряжением. Но ничего такого не последовало, что подтолкнуло только на одну единственную мысль: "Какого черта?.." Неужели за эти два часа, что я провела в своей комнате, кто-то хорошенько промыл мозги этому кретину? Нет. Так не бывает... Здесь определенно был какой-то подвох, вот только разглядеть его сути за этой чешуей хладнокровия Дрейка мне никак не удавалось. И тогда он вверг меня в еще большее замешательство.

– Ты не мужик, Баррет... – с каким-то беззаботным спокойствием а-ля "я -удав" выдал объект моей ненависти, таки принудив мою челюсть зажить собственной жизнью.

Медленно вытянувшись в лице, я ошарашено уставилась на разочарованную рожу брюнета, ощущая, как внутренности старательно силятся стать единым органом. И объяснение всей этой ситуации я находила лишь в том, что пока я мысленно предавалась самобичеванию, новость о моей личности расползлась по всей академии. Но Грейганн не мог... Не мог, потому как сам принял решение остаться безучастным. Тогда... КАК? Как, черт возьми, этот недоумок мог узнать? Я хотела напрямую задать ему этот вопрос, но оцепленный шоком голос позволил выдавить лишь невнятное заикание. И тогда Дрейк разбил все мои догадки о том, что вопреки всему у этого существа есть хоть какой-то намек на разум.

– Ты даже не человек. Ты... Насекомое...

Вот так к моей челюсти присоединилась и правая бровь. Кажется, у кого-то окончательно съехала крыша. Причем со свистом, прихватив с собой часть имущества, именуемую мозгом.

Что за бред он несет? Где взаимосвязь? Да я... Я даже слов не могла подобрать, дабы описать свое удивление, смешанное с приглушенным облегчением, что кое у кого оказалось слишком мало ума, чтобы самому обо всем догадаться.Зеленоглазый самодовольно упер свои внушительные руки в боки, и вот теперь я узнала настоящего Дрейка, чей образ приходил в мои самые лютые кошмары каждую ночь. Его взгляд снова стал цепким, острым как игла, пыряя в мою уязвимую гордость. Губы брюнета неспешно растягиваются в самой из ядовитейших ухмылок, обладателем которой был только этот змееобразный тип, и с уст слетает пропитанное ядом презрения:

– Насекомое... Всего лишь маленькая надоедливая букашка... Паразит.

Меня словно огрели чем-то тяжелым... Ибо я сама не могла объяснить захлестнувшую себя оторопь, в последствии которой просто хлопала округленными глазами на этого паршивого охламона.

Дрейк протяжно втянул носом воздух, горделиво вскинув подбородок, словно бы его наиглупейшее открытие было самым великим прорывом всего человечества. Боже. Да он же просто... Ненормальный.

– Слушай, ты...

– А знаешь, что нужно делать с насекомыми, а? – цинично перебил меня он.

Брезгливо сузив свои маленькие глазенки и разворачиваясь ко мне всем корпусом, Дрейк, наконец, принял облик истинного дьявола, искажая свое лицо гримасой всей той ненависти, что испытывал ко мне каждую секунду своей жизни...

– ДАВИТЬ!!! – последнее, что донеслось до моих ушей, прежде чем Дрейк Форстер пнул меня ногой в грудь, отправляя в принудительный "прыжок" в ледяную воду фонтана...

***

То же время.

От лица Грейганна.

Очередной день плавно, но непреодолимо подходил к своему завершению, ровно как и отведенное мне время на размышления. И я вместо того, чтобы искать единственно правильный выход из той задницы, в которой оказался совершенно того не желая, просто сидел на этом треклятом парапете, сконцентрировав свои мысли на зажатой в руке сигарете.

Интересно, каким был по счету этот раз, когда я снова сорвался, прибегая к никотину в качестве самого верного успокоительного? Кажется, шестым. А быть может, и девятым, что, впрочем, уже не имело никакого значения, пока меж моих пальцев струился этот отравляющий дым. Но я не спешил раскаиваться перед собственным словом "завязать с этим делом", которое давал самому себе еще задолго до того, как жизнь покатилась под откос. Мне просто... Постепенно становилось на все наплевать.

Наверно, так происходит с каждым, в чью судьбу нагло суют нос, решая что и как делать за него. Но я был слишком большим эгоистом, чтобы в очередной раз пойти против собственной воли и полностью принять это чертово отречение.

Я запутался. Впервые за свои двадцать лет я просто не знал, что мне делать дальше. Конечно, я твердо понимал, что для отца представляю всего лишь "золотого коня", на котором он решил выехать в свет за еще большими благами, коими итак обладал сполна. Ведь его тщеславие всегда занимало чуть ли не самую главную ступень в нашем роду, и, скорее всего, именно это и послужило причиной моего ультимативного недовольства на этот раз, впоследствии чего я сорвался и только усугубил все.

"Семья важнее всего"?.. А что она из себя представляет? Если кучку людей, готовых использовать друг друга ради собственной выгоды можно так назвать, то, да, у меня определенно была эта самая "Семья"... Черт бы ее побрал.

Резко обернувшись через плечо, я с омерзением сплюнул никотиновую горечь, от вкуса которой порядком отвык. И тут же мой взгляд напоролся на того человека, которого я в лицо называл своей очередной... Проблемой.

Она сидела внизу, чуть поодаль, и вряд ли могла догадываться о моем присутствии неподалеку.

И что-то в ее таком одиноком образе бессознательно заставило задержать на ней взгляд, после чего из моей груди вырвался невольный протяжный выдох. Исходя из всего, что произошло между нами, я просто не смог закрыть глаза и продолжать видеть в ней именно "друга". В этом была самая яркая отличительная черта между мной и Диасом. Конечно, он пытался меня убедить, что у нее были веские причины для подобного маскарада. Но он сильно ошибся, если считал, что определяющая загвоздка моего отталкивающего поведения заключалась именно в том, что она пошла на обман.

Я усмехнулся. Кто бы мог подумать, что за этой "черной курткой" скрывается самая настоящая наивность, теперь уже броско бьющая в мои прежде слепые глаза. Маленькая глупая дурочка. Ну и как мне с тобой поступить? Чего ты ждешь от меня? Понимания? Тогда, боюсь, тебя ожидает глубокое разочарование, ведь ты выбрала не того человека, о чем я усердно пытался тебе намекнуть...

Но даже после всего того дерьма, что я тебе наговорил, нутро почему-то уверенно толкало меня на мысль, что ты все равно не оставишь свои попытки. И в этом был виноват я сам.

Мой взгляд отпустил ее облик, вот только мысли никак не хотели вернуть меня к насущным проблемам. Вероятно, в ситуации с "Гленном" все было бы куда проще, если бы я хоть каплю верил в возможную дружбу между мужчиной и женщиной. Но жизнь предоставила мне слишком много примеров того, что подобного рода отношений попросту не существует. Взять хотя бы Салли... Проклятье... Как же все сложно...

Я машинально сделал затяжку, и тут же выплюнул этот едкий дым, впуская в свой мысленный взор все нелепые картины, напрямую связанные с этой переодетой девчонкой. Я почувствовал, как моими губами неволей овладела улыбка. Да. Я не мог дать ей того, в чем она нуждалась. Я не смогу стать ей другом... Но так же не сумею подавить свою совесть, ибо барьер, отделяющий мою душу от этого назойливого чувства был с треском разбит о тот факт, что она была именно девушкой... Которая по совместительству являлась ходячим магнитом для неприятностей... О которой все равно будешь волноваться, даже если и сам того не желаешь, вопреки собственному запрету не вмешиваться. Именно поэтому она - моя очередная проблема. Боже... Во что я превратился?..

Со всем этим сумбуром в собственной жизни я даже не могу принять твердое решение относительно обычной девчушки, приписывая ее к... Проблеме? Нет...Я просто снова пытался облегчить себе существование. Ведь в связи с тем, во что я вляпался на этот раз, настоящей проблемой здесь была...

Вовсе не она.

***

Дом семьи Каррингтонов. Воспоминания Грейганна. 10-е октября 2013 года.

В тот день я намеренно проснулся довольно рано, зная наперед, что глава нашего так называемого "семейства" потребует меня на ковер чуть ли ни с первыми лучами солнца. Это был последний день моего пребывания дома, а значит, пришло самое время выслушивать нравоучения, которые он всегда предпочитал оставлять на десерт. Даже не знаю, для чего он вообще оттягивал этот момент. Быть может, все дело было в его чертовых принципах, или же он просто воображал из себя добродушного папашу, объясняя это тем, что "сыну нужно время на моральную подготовку". Но мне, мягко говоря, было сугубо плевать, в какой именно день мне вынесут мозг. Тем более, если основание для этих бесед было неизменным вот уже второй год.

– Ты знаешь, что это – необходимая мера, Грейганн, – диктаторским тоном заводит он свою извечную пластинку.

Последний раз я был в этой комнате немного-немало, а целых полгода назад.

И даже на протяжении всей этой недели я старался всячески избегать контакта с этим помещением, ибо все находящиеся здесь вещи, их расположение и сам запах вызывали у меня отвращение.

– Скажи мне, – тем временем продолжал он, – За прошедшие месяцы ты, наконец, смог осознать это?

Не смог. И никогда не смогу принять подобную твою прихоть... Отец...

Мне было мерзко все, связанное с этой личностью. Но больше всего я ненавидел самого человека, который подарил мне эту жизнь.Конечно, так было не всегда. Будучи ребенком я видел в нем самого настоящего героя, разве что вместо рыцарских доспехов на нем был обязательный дорогой костюм, что не изменилось и сейчас. Я всегда старался безукоризненно соответствовать его требованиям, лишь бы он только мною гордился: изучение иностранных языков с раннего детства? Почему бы и нет. Мои успехи в бизнес-планировании оставляют желать лучшего? Прости, отец, я буду стараться. Ах, и выбор друзей? Конечно, я ведь могу полностью довериться твоему вкусу.

Но время шло... Я взрослел. И в конечном итоге понял, что живу под его копирку, преследую те цели, которые были поставлены вовсе не мной. Я понял, что его интересовало совсем не то, что я был его плотью и кровью. Он просто создавал свою полную копию, чтобы в дальнейшем передать этому клону управление финансовой компанией. Но причиной образования пропасти между отцом и сыном было не это. Напротив, я был готов к такому повороту своей судьбы. Мы оба получали то, чего хотели. Он – идеального наследника, а я же - его проклятые деньги, которые спускал на алкоголь и подобные развлечения в стремлении хоть как-то разбавить пустоту в душе, что пожирала меня все сильнее с каждым годом.

Но так же, с приобретенным возрастом, я стал понимать и куда более важные вещи. Как например то, что до меня он сломал жизнь еще и матери, и вот тут-то и появился этот самый обрыв. Ибо человек, что по несчастью приходился мне отцом, просто не умел думать хоть о ком-то, кроме себя. И в доказательство он окончательно заигрался в кукловода, принуждая меня сделать то, на что я строго отказался идти.

– Грейганн?.. – требовательно зовет он меня, так и не дождавшись ответа, потому как я был слишком занят выжиганием мишени на его широкой спине.

– Ты вообще меня слушаешь, сын?! – его голос переплетается со сталью, и он приходит в плавное движение, чтобы явить мне еще один предлог для ненависти.

Бастиан Каррингтон. Человек, с которым я буквально делил одно и то же лицо.

Прежде, когда я был еще глупым ребенком, я любил это невероятное сходство. Но позже, когда я, наконец, осознал, что за гниль скрывается за этой так похожей на меня оболочкой - мне стала отвратна эта чертова шутка генетики. И я всем сердцем ненавидел его за то, что вопреки любым своим сопротивлениям, я все равно навсегда останусь его самой настоящей... Копией.

Взгляд отца, тот самый, который я видел каждое утро в отражении зеркала, медленно прошелся вдоль моего роста, словно бы оценивая мою внешнюю шипообразность:

– Вижу, ничего не изменилось. И долго ты будешь настаивать на своем?– Сколько потребуется, – сухо ответил ему я.

Он вздохнул. Я знал, что эти бесполезные "треннинги" каждые полгода не повлияют на мое первоначальное решение. Но Бастиан был твердо убежден, что причина кроилась в моей банальной незрелости. И от какой-то части, пусть и незначительной, он был прав.

– Вероятно, мое решение дать тебе немного больше свободы действий было ошибочным. Что, все еще водишься с этим бесполезным рыжим... Как его там... – он наиграно вскинул свои густые брови, якобы припоминая имя моего лучшего друга, которое и без того идеально помнил, – Диасом? – все же вымолвил он, – Семья важнее друзей, Грейганн... Вспомни, чему я тебя учил.

О, да. Я помнил все, несомненно.

Бастиан полностью развернулся ко мне лицом, и его песня о моем железном долге заиграла с удвоенной силой:

– Этот брак нужен нам больше, чем семье этой девушки. Как же ты не можешь понять? Компания умирает. И таки умрет, если мы не объединимся с нашим самым значительным конкурентом. Нет более крепкого союза, чем слияние компаний посредством свадьбы. Так надо.

Надо... Но не мне.

Впервые речь об этом зашла задолго до того, как бизнес Каррингтонов стал скатываться в бездну. Мне тогда было от силы лет двенадцать. Моя молодая мать (а разница в возрасте моих родичей была аж в целых восемь лет) зачастую скучала, находясь в столь огромном доме фактически в одиночестве, и потому водила крепкую дружбу с нашими прошлыми соседями, в последствии чего регулярно таскала меня с собой по гостям. Вот так я впервые и столкнулся со своей... "Невестой".

Тогда мне казалось, что она была сравнима с ангелом, что я был влюблен окончательно и бесповоротно. Наши родители не могли не заметить этой тяги, и, конечно, посмеивались над моими ничтожными попытками завоевать сердце этой маленькой леди. Только спустя какое-то время я понял, что они делали это не со зла. Но тогда я был убежден, что мои намерения были самыми серьезными, и я все время твердил о том, что "женюсь на маленькой принцессе, когда стану взрослым богатым мужчиной, как отец". Как же давно это было.

Хех... С момента нашей последней встречи прошло уже семь лет. Кто бы мог подумать, что мои детские фантазии обернутся реальным кошмаром, и я буду избегать ее последние два года только потому, что кто-то решил вспомнить события минувших дней, и снова вывернуть все в угоду себе.

Я повернулся к Бастиану спиной с намерением уйти прочь с его глаз. В следующий раз мы встретимся только спустя шесть месяцев, и он вновь заведет эту бесплодную тему. Все повторится опять: он выступит в роли тарана, а я же непоколебимо буду изображать каменный щит.

Но в этот раз все пошло не так, как было прежде. Он окликнул меня в последний момент, и я мертвенно приклеился подошвами к полу:

– Если ты думаешь, что мое терпение безгранично, и я дам тебе вот так уходить каждый раз, то ты заблуждаешься, Грейганн. В этот раз я так срочно вызвал тебя не только для того, чтобы проверить, готов ли ты к этому шагу.

Я почувствовал, как тело заметно напрягается, но перебивать его речь своими возражениями не стал. Бастиан, скорее всего, оценил этот жест по достоинству, и потому стальные ноты в его голосе слегка приуменьшились:

– Из-за твоего нарочитого игнорирования собственной невесты, ее родители напрямую связались со мной. У тебя более нет обещанных четырех лет на завершение учебы. Сроки сокращены до трех месяцев, сын.

Я успел сделать вдох, но выдохнуть так и не смог, словно бы у меня отказали легкие. Три месяца?! Какого дьявола, ведь у нас был уговор?!

– Надеюсь, за это время ты сможешь перебороть свою горячую молодую кровь и, наконец, свыкнешься с той мыслью, что пора бы уже опираться на взрослые поступки, а не жить одним днем. Увидишь, Грейганн... Ты мне за это еще "спасибо" скажешь...

С последними словами Бастиана моя злость сорвалась с предохранителя.

– Спасибо?! – нервно прошипел я, врезаясь взглядом в это ненавистное мне лицо, – По-твоему, я должен сказать тебе... "Спасибо"?!

Каррингтон старший устало закатил глаза, как делал это давным-давно, когда я действительно подавал надежды на звание быть его гордостью:

– Остынь, сынок... Сейчас ты не понимаешь этого, но...

– О, нет... - я впервые позволил себе оборвать его фразу, – Я готов отблагодарить тебя прямо сейчас, отец...

Бастиан оценивающе меня оглядел, и даже позволил мне продолжить свою мысль. И вот тогда-то я и выплюнул в него все то, что удерживал в душе долгие годы:

– Полагаешь, я не способен на взрослые поступки? Ну, конечно... Куда мне до человека, у которого молодая кровь кипела только между ног! Спасибо... Спасибо тебе, отец, за то, что не дал мне родиться с клеймом ублюдка. Вероятно, это был твой единственный поступок, к которому ты отнесся со всей серьезностью, и то опираясь только на собственную трусость быть упрятанным за решетку за растление несовершеннолетней девочки!.. СПАСИБО!!! – выкрикнул я, а после добавил более притупленным голосом, – Низкий тебе поклон, старый подонок.

Сказал... И, наконец-то, смог выдохнуть.

Это был первый раз, когда он добровольно выслушал меня. И что-то мне подсказывало, что больше такой возможности мне... Не представится.

– Ах ты паршивый... Выродок! – заревел Бастиан, как только захлопнулся мой рот, – Ты на кого пасть-то свою открыл?!

Правильно. Беснуйся. Ори. Надрывай свой голос. Я готов вытерпеть каждое поганое слово, пока на твоем лице нет этой безмятежной маски, что выводила меня ежесекундно.

– На отца?! Да ты!..

Ну же, назови меня своим самым страшным позором. Ненавидь меня так же, как я ненавижу тебя. Пожинай плоды своих ошибок. Почувствуй мою боль!

– ЩЕНОК!!! – на этот раз с предохранителя сорвалась рука Бастиана, чтобы наказать непокорного...

Щенка?.. Быть может, когда-то я и был таковым. Утешал себя мыслью, что это всего-то проклятое предназначение, которое ты дал мне вместе с этой звериной жизнью, породив своего сына в одном из тяжких грехов человека. Но, знаешь, в чем твой просчет, дорогой отец?.. Пока ты видел во мне лживую преданность, ты слишком расслабился, так и не успев заметить, как моя верность тебе сменилась по истине волчьим оскалом.

Я не смог удержать злорадную ухмылку. Да и не хотел. Наступил второй акт в нашей незаконченной драме. Отец.

– Только попробуй... Ко мне... Прикоснуться! – перехватывая конечность Бастиана, я вонзился в него презирающим взглядом, – Думаешь, я настолько глуп? Думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, я просто не готов к вступлению в твою "взрослую жизнь"? Да мне плевать! С меня ничего не станется, если ты подложишь под собственного сына каждую богатенькую стерву для своей выгоды. Но я принципиально не стану этого делать, лишь бы только пойти наперекор тебе!

Воздух прорезался моим тяжелым дыханием.

Бастиан смотрел на меня с нескрываемым ужасом, и я упивался этими эмоциями, что так отличались от его извечного хладнодушия:

– Да что ты... Вообще можешь понять? Ты слышишь себя?! Подумай о своей матери! Ведь она...

– О матери?!... О МАТЕРИ?! А ты думал о ее будущем, когда ставил свои желания превыше всего? ДУМАЛ?!

Бастиан судорожно выдохнул, хватаясь за сердце и отшатываясь от меня в строну, как черт от ладана. Возможно, на этом бы я и остановился. Вот только разум, охваченный всей той злостью и ненавистью, кою я удерживал в себе на протяжении всей жизни, не позволил мне прийти в сознание и заткнуться. И я выплеснул свою последнюю каплю, чтобы в дальнейшем сильно об этом пожалеть:

– Не смей даже упоминать о моей матери. Плевал я с высокой колокольни на то, к чему ты меня принуждаешь. Мы оба прекрасно знаем, что я не соглашусь на эту свадьбу. И все это – вообще ничто, в сравнении с тем, что ты сделал с той, которая меня родила! Я никогда не прощу тебя за это! Никогда! И покуда ты будешь жить, покуда будешь дышать со мной одним воздухом, я буду ненавидеть тебя. Слышишь?! Ненавидеть всю жизнь!

Я тяжело дышал. Это говорило только о том, что я постепенно прихожу в себя. О том же твердила и появившаяся слабость. Но последние остатки той пелены, что застилала мой здравый рассудок, рассосались с громким звуком бьющейся о пол посуды и встревоженным тихим голосом женщины, что была причиной этого резко сменившего свое направление разговора.

– Грейги?.. – срывающимся на шепот свистом, она произнесла мое имя так, как более никто меня не называл, – Что ты такое говоришь?.. Ты...

Я четко слышу, как она захлебывается своими словами, а затем комната заполняется ее сдержанным всхлипом... Разрывая мое сердце на тысячи мелких кусков.

Я медленно обернулся, молясь сейчас только об одном. Пусть это все окажется галлюцинацией. Пусть за моей спиной сейчас будет только пустота. Легче признать себя окончательно спятившим... Чем увидеть ее лицо, искаженное всей той болью, что она впитывала, находясь все это время за моей спиной. Легче просто умереть, чем поверить, что я причинил очередные мучения той, что так сильно любил. И всегда буду любить.

Но все мои молитвы были напрасны.

Шерилин Каррингтон. Женщина, ставшая матерью в столь юном возрасте. Женщина, подарившая мне иную жизнь, нежели отец.

Со своим первым и единственным мужчиной она познакомилась в шестнадцать лет. И уже в семнадцать она стала его полноправной женой, выносив под сердцем и родив на этот свет меня.

Я всегда думал, что ее молодость не подвластна времени. Она совсем не постарела за эти полгода. И я уверен, что даже через двадцать, а то и тридцать лет, она по-прежнему будет прекрасна, как и сейчас. Как и тогда, в уже далекой юности, когда свела молодого Бастиана с ума своей не испорченностью.

Ее рука плавно отстраняется от лица. И она снова зовет меня своим тихим тонким голосом, взрывая мой внутренний мир заряженной бомбой совести:

– Мальчик мой?..

Злость испарилась. Пришло время для сожаления.

Я струсил. Просто бросился наутек, проклиная свою гордость и несдержанность. Она что-то кричала мне в след, но я не мог разобрать слов.

Я выскользнул из самой ненавидимой мной комнаты. Я почти пересек гостиную, и следующей преградой была бы парадная дверь этого чертового дома... Если бы ее теплые руки не поймали меня в свои крепкие объятия.Я застыл. Я чувствовал, как зубы с глухой болью плотно смыкают мою челюсть. Что же я натворил... Зачем отдался этой распаляющей ярости? Зач...

– Остановись же ты... Мое глупое дитя, – мысли теряются в словах самого дорого для меня человека, и мне просто... Хочется упасть на колени от бессилия, – Не убегай от меня.

Ее руки плотнее сжимают меня, будто она боялась, что я резко сорвусь с места, вывернусь из кольца этих материнских рук и больше никогда не появлюсь на ее глазах. Честно, в тот момент я желал этого всем сердцем. Но она была слишком мне дорога, чтобы я посмел поступить с ней вот так.

– Он сломал тебе жизнь, – в оправдание выдавил я.

Она рассмеялась.

– Что за глупости, – мягко проговорила Шерилин, – Твой отец никогда не заставлял меня сожалеть о своем выборе. Он не причинял мне боли. Он не предавал ради других женщин. Он любил меня тогда, и я точно знаю, что его чувства не изменились и сейчас. Взаимные чувства, Грейги...

Я лишь стыдливо промолчал.

Шерилин неуверенно ослабила объятия и торопливо обошла меня со спины, заглядывая в бесстыжие глаза сына своей чистой лазурью. Я не мог открыто посмотреть ей в глаза. Словно бы я вовсе не повзрослел, а лишь изменился внешне, сохранив при этом все качества маленького ребенка, что боится признаться в своих причудливых проделках. Хех... Все же, даже в словах отца бывает правда. Я просто не готов. Я просто цепляюсь за прошлое:

– Это все равно ничего не меняет. Я не смогу простить его за это. Как и за то, что он пресекал мои любые попытки действовать самостоятельно. Я для него всего лишь пустой сосуд. И он сам решает, чем его заполнить...

– Возможно, на первый взгляд так и есть... Но ты не до конца прав, – рука матери, что покоилась на моем плече все это время, мягко сжимается, и я поневоле поднимаю свой взгляд на ее лицо, сталкиваясь с нежной улыбкой родного человека, – Даже если он и пытается сделать из тебя другого человека, то это неосознанно. Он просто боится, что ты пойдешь не по той тропе и в конечном итоге потеряешься. Однако... Он не понимает, что родитель должен всего-то направлять свое дитя, а не принуждать.

Я отвернулся. Не знаю, что именно заставило меня почувствовать себя таким жалким. Быть может, это все колючая правда. А может, еще более удушающее чувство вины.

– Прости меня, – выдавил я, сжимая свои похолодевшие пальцы, - Но я все равно не могу смириться с этой... Свадьбой... Я не готов. Не готов связать свою жизнь с той, которую не люблю. Я не хочу портить ее судьбу, обрекая на существование с человеком, что не испытывает к ней хоть каких-то чувств... Ты должна меня понять.

Из уст Шерилин донесся легкий смех, и ее ладонь кротко легла на мою щеку:

– Грейги... Ты не можешь знать этого наверняка. Вы ведь не виделись столько лет... Откуда тебе знать, что вас ожидает в дальнейшем?

Я снова промолчал.

– Никто не заставляет тебя жениться вот так. Именно поэтому мы дали вам столько времени, чтобы вы получше узнали друг друга. Не спеши выпускать свои шипы. Просто поговори с ней хотя бы один раз, и я уверена, вы придете к положительному решению. Она просто чудо, Грейги... И если ты сможешь этим проникнуться, то она станет самой счастливой девушкой и женой. Ведь кому, как ни мне, знать, на какую отчаянную любовь способны мужчины из рода Каррингтонов.

И я пообещал. Пообещал найти в себе силы на встречу с той девушкой, от которой в моей памяти остался только ярко-красный цвет ее волос... Кто бы знал, что за это обещание я буду сгрызать собственные локти спустя каких-то пару дней.

А тем временем, теплые губы Шерилин ласково коснулись моего лба, и я просто закрыл глаза, окунаясь в океан ее материнской заботы:

– Все будет хорошо, Грейги. Даже если ты все равно не изменишь свое решение, никто тебя не заставит. Ты ведь знаешь, сынок. В отличии от отца, я никогда не стану на тебя...

***

– ДАВИТЬ!!! – голос матери в моих воспоминаниях резко сменился агрессивным воем знакомого тембра, и я вздрогнул всем телом, возвращаясь в реальный мир. Совсем близко послышался всплеск воды, а после эхом заголосили несколько различных грубых усмешек.

Пребывая в растерянности после столь глубокой задумчивости, я не сразу въехал в суть происходящего за моей спиной. Да и не особо хотелось вникать во все это. Черт с ним, с этим Дрейком и его гиенами... Будто у меня мало своих проблем, а он впервые решил докопаться до какого-нибудь неудачника и...

ЧТО?!!

Я обернулся настолько быстро, что с трудом сумел устоять на ногах, благо подвернувшийся под руки парапет послужил мне спасительной опорой. Сначала я не верил глазам. Но чем дольше я смотрел в сторону фонтана, на котором не так давно восседала эта ходячая катастрофа, тем больше убеждался в том, что в мире все-таки есть люди, которые имеют привычку постоянно влипать во всякое дерьмо, совершенно не извлекая из всего этого хоть каких-то уроков! Дьявол!!!

Я пулей метнулся в сторону лестницы, что вела вниз, и уже буквально предвкушал, как придушу ее собственными руками!.. Если она, конечно, выживет после ПОДОБНОЙ встречи с Дрейком.

Сердце стучало в самом горле, тело так и трясло от злости, а разум же отчаянно боролся с этим уже ненавистным мне чувством долга "защитить слабого", потому как этот самый "слабый" вообще оказался девушкой! Ну, черт возьми, сейчас я устрою ей такую взбучку, что в дальнейшем вообще не повадно будет хотя бы думать о том, что она может покинуть свою комнату без особой на то причины!

– Вы только посмотрите, да он же сейчас заплачет, – расслышал я незнакомый голос сквозь собственное шумное дыхание.

– Что, нравится, одуванчик? Думал, я забыл о том случае в столовой, а? Черта с два! ПЛАЧЬ!!! – выдвинул речь уже знакомый бас некогда близкого друга, и все остальные принялись ему поддакивать, выкрикивая это последнее слово подобно пустоголовым попугаям.

"ПЛАЧЬ!!! ПЛАЧЬ!!! ПЛАЧЬ!!!"

Я прибавил скорости к своей и без того быстрой ходьбе, но тут же застыл истуканом, увидев ее испуганное лицо... Ее взгляд растерянно бегал с одного обидчика на другого, и я видел, насколько же противна ей сейчас была сама жизнь. Мокрые светлые волосы наполовину закрывали ее лицо, губы дрожали, и она всеми силами старалась вжать в себя колени, чтобы хоть как-то защититься от внешнего мира, который попросту отвергал эту неправильную... Девочку.

Взгляд "Гленна", после всех этих метаний, нашел свой покой в моих глазах, источая всего лишь одно единственное чувство - "Боль". И вот тогда я взорвался. Ощущая, как моя злость резко сменяет объект для своей ярости.

– ДРЕЙК!!! – заорал я не своим голосом, возобновляя свой шаг. Похоже, читать ей нотации я буду в другое время и в другом месте.

Дрейк оглянулся через плечо без особого на то рвения, но после, когда на месте "обломщика" увидел мое перекошенное лицо, обернулся всем телом с небывалым воодушевлением, раскидывая свои руки в намеке на "братские" объятия:

– Ре-е-ей!!! – протянул он, – Какими судьбами, друг? Неужели решил присоединиться к нам, а? Как в старые добрые...

Его напыщенное лицо обретает самодовольную ухмылку, мои пальцы сжимаются в крепкие кулаки до побелевших костяшек, и где-то на границе сознания проскакивает мысль, что сегодняшним днем местный морг уж точно пополниться одним трупом.

– Ты что творишь, мать твою?! – почти с разбега врезаясь в него, я схватил своего "друга" за грудки, силком притягивая эту гнусную рожу к себе. Дрейк же недоуменно поджал плечи, глядя на меня с каким-то недопониманием. Черт возьми, да если бы он только знал, насколько же сильно мне хочется приложиться коленом о его тупую башку, он бы вряд ли сохранял прежнее спокойствие:

– Какого хрена ты постоянно цепляешься к нему?! Да что вообще должно произойти, чтобы ты оставил его в покое?! А?! ХВАТИТ!!! – сорвался на крик я, но после снова перешел на шипение, – Хватит. На этот раз ты выбрал не равного по силе, Дрейк. И всякий раз, когда ты будешь приближаться к нему, я буду появляться хоть из-под самой земли и обламывать твой больной кайф от этих издевок.

Кажется, с последними словами я погорячился. Ибо искреннее недоумение этого падонка сменилось ехидной ухмылкой и уверенностью в себе.Воспользовавшись моей заминкой, Дрейк сумел найти брешь в моей прежде устойчивой решительности, и я бросил ему последнее, чтобы удержать эту ускользающую инициативу:

– Ты меня ясно понял?!

Но было уже поздно.

Я почувствовал, как его тело заметно твердеет, но ослаблять свой захват не спешил. Я слишком хорошо знал Дрейка, как и то, что он готов продать свою жалкую душу самому дьяволу, лишь бы найти мое хоть какое-то слабое место.

И он нашел, пусть даже если вся эта заваруха была подстроена с совершенно другой целью.

– Да вы только посмотрите, – ехидно проговорил он, медленно расправляя свои плечи, – Наш великий и ужасный Грейганн превратился в жалкого слюнтяя, и теперь подтирает сопли себе подобным?

Хах. Слюнтяя? Нет, Дрейк... Если бы ты действительно так считал, то мы бы с тобой оказались в ином положении. И как бы сильно ты не пытался сейчас блефовать, я знал... Что ты боишься меня так же, как боялся и тогда.

– Сам-то давно решил податься в блюстители закона? А? Что, решил выбить себе счастливый билет в рай за счет этого ничтожного сопляка? Да ты бы себя со стороны видел.

Я плотно сжал зубы, притягивая этого урода еще ближе к себе, дабы поставить того на место:

– Слушай сюда, ты...

– Ата-та, Грейг, – расплываясь в еще более широкой ухмылке, пропел он, - Не тебе судить меня за мои поступки. Ведь мы с тобой оба прекра-а-асно знаем, что в душе ты еще большая гнида, чем я.

Дрейк сказал это слишком громко. Скорее всего, он просто прощупывал мою стойкость, и, черт возьми, знал же, куда нужно "бить".

Я машинально бросил взгляд за его спину, чтобы удостовериться, что его слова так и зависли в этом тяжелом напряжении, не коснувшись слуха одной глупой дурочки, но все обстояло иначе.

Она слышала каждое слово, и теперь страх в ее глазах стал другим. Кажется, сейчас она боялась не Дрейка... Она боялась меня.

Я тяжело дышал, глядя в ее испуганные глаза, и старательно пытался понять, а какого лешего мне вообще есть до этого дело? Какая разница, что она обо мне подумает? Но собственное душевное равновесие покинуло меня минут пятнадцать тому назад, и потому я решил отбросить этот вопрос на потом, как и выяснение отношений с этим ублюдком:

– А вот об этом мы с тобой подробно поговорим без посторонних ушей, Дрейк, - сухо ответил ему я, и он расплылся в своей победной улыбке, глядя на меня своими вечно едкими глазами.

Я отпихнул его в сторону, переключая свое внимание на искательницу острых ощущений, и тут же в мою спину полетели издевательские речи Дрейка:

– И это все? Все, на что ты стал способен? Неужели ты так боишься, что твоя маленькая зверюшка узнает всю правду, и ты вот так просто готов отступить?! Да этот день войдет в историю, Грейганн! – ликовал он, разбрасывая слова на всю округу, а я же всего лишь старательно сохранял молчание, пропуская фразы своего прежнего "друга" мимо себя.

Я остановился напротив нее, левая нога заняла упорную позицию на камне фонтана, и я подался вперед, протягивая свою пятерню этой бестолковой занозе... На что она глупо отпрянула назад, глядя на меня все с тем же звериным страхом. Да она... Издевается!

– Ну и долго ты там собираешься разлеживаться?! - не смог сдержаться я, спуская и на нее часть своих "собак". В какой-то степени, она это даже заслужила, но вот основательная встряска ее только ожидает.

Недоверчивый взгляд переодетой девчонки бегал по моему напряженному лицу, и я иронично поймал себя на мысли, что все люди, по сути, практически ни чем не отличаются. Даже она, что так тянулась к моему "пониманию", не щадя своих сил, сейчас просто дрожит от одного моего присутствия, забившись в мокром углу от перепуга.

– Руку, Гленн, – требовательным тоном уточнил свой жест я, и, о Всевышний, она смогла перебороть свою оторопь, неуверенно протягивая свою маленькую ручку навстречу моей широкой ладони.

Я вытащил ее одним рывком, возвращаясь в вертикальное положение уже вместе с этой живой проблемой . Ноги слабо держали ее, да и это было понятно. Я придерживал ее за куртку со спины, сжимая пальцами пропитанную влагой "бассейна" ткань. Она дрожала...Но теперь ее дрожь была куда крупнее, усиливаясь обдуваемым обманчиво-теплым осенним ветром.

Дрейк наигранно протяжно вздохнул. Видимо, он окончательно осознал, что его веселуха подошла к критическому концу:

– Ну и какого черта ты вмешался? Мы же только приступили к самому интересному, а ты...

– Я все сказал, – бросил ему я, на короткий миг врезаясь взглядом в его тупую физиономию, а после просто повернулся к Дрейку спиной, увлекая за собой глупую бедняжку, которой не посчастливилось стать предметом для грязных измывательств в глазах этого морального урода.

Какое-то время Дрейк просто молчал, но после, когда мы уже почти скрылись с его обзора, я отчетливо расслышал его плачь по поводу несправедливости жизни и того, какой я, оказывается, мудак:

– Да кто ты такой, чтобы диктовать мне, что делать, а?! ТЫ! Все сказал? ВСЕ СКАЗАЛ? Зато Я еще не закончил!!! А ну вернись, ты, кусок...

Я не смог сдержать усмешки, прекрасно понимая, что своей сегодняшней выходкой обрек себя на еще большие неприятности. Но винить во всем этом ее не было смысла. Я сам вмешался. И теперь сам же должен во всем разобраться. Что там говорил отец?

"Пора бы уже опираться на взрослые поступки, а не жить одним днем".

Пожалуй, именно с этого я и начну.

Девчонка, имени которой я до сих пор не знал, осязаемо сжалась под этим ливнем негодования Дрейка, что не унимался ни на секунду. Краем глаза я заметил неуверенное движение ее головы в мою сторону. Она замялась. Сейчас я не хотел что-то ей объяснять. Да и в дальнейшем не видел в этом нужды. Моих ушей касается тихий шелест ветра на ее губах, и мои пальцы неосознанно сжимают ее плечо сильнее нормы.

– Даже не вздумай мне сейчас что-то сказать. Просто... Доверься мне.

И она меня послушала.