Глава 5: Пожиратель фасадов

День был ленивым и томным. Воздух, густой и тягучий, как теплый мед, был пропитан сложным, многослойным ароматом позднего лета в городе. Пахло увядающими розами из палисадника под окном, пряной, горьковатой пыльцой бархатцев, которые огненными пятнами горели на клумбе, и, конечно, разогретым за день асфальтом, отдававшим накопленное тепло в прохладу наступающего вечера. Не было ни спешки, ни суеты. Мир, казалось, замедлил свой бег, убаюканный монотонным гудением далеких машин и собственным знойным оцепенением.Вэнлинг, устроившись в своем любимом, глубоком и уютном кресле, которое уже давно приняло форму ее тела, с головой погрузилась в новый мир. Она сбежала от реальности в страницы электронной книги, открытой на планшете. На этот раз это была современная китайская новелла, полная сверкающих небоскребов Шанхая, холодных офисных интриг, тонких, едва уловимых чувств и недосказанности, от которой сладко щемило сердце. После эпических славянско-китайских саг и мрачных викторианских ужасов ей отчаянно хотелось чего-то простого, приземленного и современного. Чего-то, где самой большой трагедией был неверно отправленный имейл, а не поцелуй с собственным демоническим отражением в зеркале.Сичень, ее персональная, чешуйчатая и не в меру требовательная муза, казалось, полностью разделял ее настроение. Сегодня он не фонтанировал идеями, не требовал творческих подвигов и не упрекал ее в лени. Вместо этого он продемонстрировал чудеса гибкости и умудрился комфортно устроиться на широком подлокотнике кресла, положив свою изящную, увенчанную серебряными рожками голову ей на колени. Он лежал так уже почти час, тихо и ровно дыша, и с глубокомысленным, почти философским видом смотрел в экран ее планшета. Правда, смотрел он не на иероглифы на странице книги. Он смотрел клип популярной k-pop группы, который Вэнлинг свернула, но не закрыла.На экране разворачивалось настоящее пиршество для глаз. Семь идеально красивых юношей в ослепительных, футуристических костюмах двигались с нечеловеческой синхронностью на фоне фантастических декораций. Их движения были резкими, отточенными до миллисекунды, но при этом невероятно пластичными. Выверенные до миллиметра улыбки, рассчитанные на то, чтобы пронзить сердце, вспыхивали и гасли, сменяясь томными взглядами и дерзкими ухмылками. Это была безупречная, отполированная до зеркального блеска машина по производству грез, и от этой безупречности у миллионов фанатов по всему миру, должно быть, перехватывало дыхание.— Посмотри, Вэнлинг, — вдруг произнес Сичень. Его голос был тихим, спокойным и на удивление аналитическим, что разительно контрастировало с его обычным театральным пафосом. — Та же самая безупречность. Та же эстетика совершенства, доведенная до абсурда. Те же самые выверенные, откалиброванные улыбки, за которыми скрывается титанический, изнуряющий труд и, весьма вероятно, целая бездна отчаяния. Невероятно.— Ты о чем? — оторвалась от книги Вэнлинг, удивленная его тоном. — Внезапно увлекся k-pop? Предупреждаю, тебе очень пойдут блестки и цветные линзы.— Я увлекся концепцией, — серьезно ответил дракончик, не отрывая своих огромных янтарных глаз от экрана, где один из айдолов, самый популярный, как раз замедлился, посмотрел прямо в камеру и подмигнул, вызвав, должно быть, волну сердечных приступов и счастливых обмороков по всему миру. — Я увлекся концепцией идеальной маски. Идеального фасада, за которым не видно настоящего, живого, несовершенного человека. Это же идеальная среда… идеальная питательная среда… для ужаса.Вэнлинг скептически хмыкнула, откладывая планшет.— K-pop и ужасы? Сичень, серьёзно? Что у нас дальше по плану, они будут бороться со злом силой зажигательного танца и милой улыбки? Какой-нибудь «Сэйлор Мун» для мальчиков?— Танец — это лишь фасад, — отрезал он, наконец поворачивая к ней голову. Его взгляд был острым, сфокусированным, как у хирурга перед сложной операцией. Вся его сонная нега испарилась. — А мы с тобой заглянем за него. В холодные, безликие гримерки после оглушительного концерта, когда с лица смывают тонны косметики, а вместе с ней — и тщательно выстроенный образ. В гулкие, пустые репетиционные залы, где до крови стираются ноги и до хрипоты срываются голоса. В гнетущее одиночество стандартных гостиничных номеров в чужой стране, где единственным собеседником становится собственное усталое отражение. Мы не будем писать банальный боевик или приторную романтику. Мы создадим настоящий психологический триллер.Он грациозно поднялся, перелетел на стол и начал вымерять его шагами, словно полководец, обдумывающий план сражения. Его тень, вытянутая и причудливая в свете лампы, металась по стене. Муза снова взялась за работу.— Представь себе мир, очень похожий на наш, — начал он, и его голос зазвучал глубже, обретая гипнотические нотки. — Мир, где крупнейшие развлекательные компании — это новые кланы. Новые ордена. Могущественные, баснословно богатые, влиятельные, диктующие свои правила и законы целому поколению. На вершине этого мира — компания-гигант «Cloud Recesses Entertainment». Ее философия — совершенство, дисциплина и безупречная репутация. Ее главное сокровище, ее флагман — легендарный бойз-бенд «GUSU», известный своей невероятно сложной хореографией, глубокими текстами и неземной, почти нереальной красотой участников. Во главе группы — два брата, два столпа. Старший, Лань Хуань, — идеальный лидер, «первый нефрит» индустрии, чья теплая, обезоруживающая улыбка способна успокоить любой скандал и погасить любой конфликт. Младший, Лань Чжань, — «холодный принц», гениальный композитор-затворник, чья отстраненность и ледяная красота сводят с ума миллионы фанатов.— Знакомые имена, — улыбнулась Вэнлинг, уже включаясь в игру. — Кажется, я где-то о них читала.— Не мешай! — нетерпеливо махнул на нее крылом Сичень. — У них есть вечные конкуренты. Агентство «Lotus Pier Media», полная противоположность «Облачных Глубин». Они известны своими дерзкими, бунтарскими концепциями, яркими, харизматичными артистами и легким налетом скандальности. Их главная группа, смешанная — «LOTUS». Там солистка — властная и резкая красавица Цзян Янлин, ее брат Цзян Чэн — талантливый, но вечно хмурый и язвительный рэпер, и главная звезда, их секретное оружие — гений-самородок, непредсказуемый, блистательный и до невозможности обаятельный Вэй Ин.Вэнлинг уже полностью погрузилась в расстановку сил на этой вымышленной шахматной доске.— Хорошо, диспозиция понятна. Кланы, лидеры, конкуренция. Где же тут ужас? Ревность? Закулисные скандалы? Тайные отношения, которые всплывут наружу?— Это было бы слишком просто, слишком банально, — презрительно фыркнул дракончик. — Наш ужас будет тоньше. Коварнее. Психологическим. Всё начинается с мелочей. Айдолы из разных групп, самые популярные, самые безупречные, начинают получать анонимные сообщения в своих закрытых, личных аккаунтах. Или находить маленькие, аккуратно сложенные записки в своих гримерках, в карманах сценических костюмов, в ящичках для обуви. В этих записках — не угрозы. И не глупые признания в любви. В них — похвала. Странная, пугающая похвала за их ошибки.— За ошибки?— Именно! — глаза Сиченя хищно загорелись. — Представь себе картину. Один из танцоров «GUSU», известный своей идеальной техникой, после многотысячного концерта, где он на долю секунды едва заметно сбился с ритма, сидит один в гримерке и корит себя за этот промах, прокручивая его в голове снова и снова. И тут он находит на зеркале записку, написанную изящным каллиграфическим почерком: «Твоя ошибка в хореографии сегодня была прекрасна. На одно мгновение ты перестал быть машиной и стал живым». Представь девушку-айдола из другой группы, которую агентство заставляет постоянно улыбаться и быть милой. После изнурительного восьмичасового фан-сайна она получает в свой личный аккаунт сообщение: «Твой усталый, измученный взгляд в конце был таким настоящим и красивым. Гораздо красивее твоей дежурной улыбки». В мире, где от них требуют быть идеальными, нечеловеческими, сияющими роботами, появляется кто-то, кто ценит их недостатки. Их трещины. Их человечность.— Это… это даже как-то трогательно, — задумчиво заметила Вэнлинг. — Почти романтично.— Сначала — да. Именно в этом и заключается ловушка. Для них это как глоток свежего, чистого воздуха в душной камере их идеальности. Они начинают подсознательно ждать этих сообщений. Некоторые даже начинают намеренно совершать крошечные, почти незаметные ошибки, чтобы получить свою дозу этого анонимного, безусловного принятия. Они чувствуют, что их наконец-то увидели по-настоящему. Не образ, не маску, а их самих. Но потом «Поклонник», как они его мысленно называют, начинает требовать большего.— Большего?— Да, — кивнул Сичень, и его голос стал ниже. — Сообщения становятся мрачнее. Настойчивее. «Я хочу увидеть твой настоящий, неконтролируемый гнев, а не тот сценический образ плохого парня, что прописан в контракте». «Твое искреннее отчаяние будет самым прекрасным твоим выступлением». «Сломайся для меня. Покажи мне, кто ты на самом деле под этой мишурой». Сущность не пытается их убить физически. Она пытается разрушить их маски. Заставить их настоящие, подавленные, скрытые эмоции — гнев, усталость, зависть, ревность, боль — вырваться наружу самым разрушительным, самым публичным способом. И это начинает происходить. Один айдол, известный своим ангельским терпением, срывается на назойливого журналиста. Другой, «вечный соперник», устраивает пьяную драку в баре. Третья, «железная леди», рыдает прямо на сцене во время благодарственной речи. И каждый раз после этого провала, после этого публичного унижения, он или она получает короткое сообщение: «Спасибо. Это было прекрасно».Вэнлинг замолчала, обдумывая услышанное. Свет за окном казался уже не таким теплым и дружелюбным.— Кто этот «Поклонник»? — наконец спросила она. — Это какой-то сумасшедший фанат-сталкер с доступом за кулисы? Или что-то сверхъестественное? Призрак?— А что, если это не кто-то, а что-то? — прошептал Сичень, и его голос стал похож на шелест сухих осенних листьев. — Представь себе древнего, как мир, духа. Не демона, не призрака. Паразита, который питается не жизненной силой, не кровью, а аутентичностью. Искренностью. Эмоциональной обнаженностью. Когда-то он жил в тени гладиаторских арен, наслаждаясь настоящим, неподдельным страхом и предсмертной болью. Затем, когда нравы смягчились, он перебрался в театры, смакуя искренние слезы трагических актеров и неподдельный ужас на лицах зрителей. А теперь, в наше время, в наш век глянца и соцсетей, он нашел для себя идеальную среду, идеальные охотничьи угодья — индустрию развлечений, целиком и полностью построенную на создании идеальных, нечеловеческих фасадов. Он — Пожиратель Фасадов. И он очень, очень голоден.— Как же они будут с ним бороться? — Вэнлинг уже полностью была в истории, ее зеленые глаза горели, отражая свет лампы.— А вот здесь и начинается самое интересное! — Сичень потер свои маленькие передние лапки в предвкушении. — Первым, кто понимает, что творится что-то неладное, становится Вэй Ин. Его сценический образ наглого, обаятельного гения настолько близок к его настоящей натуре, что у него почти нет фасада. Духу просто нечем питаться, и он его игнорирует. Но Вэй Ин слишком умен и наблюдателен. Он видит закономерность. Он пытается предупредить других, но ему, конечно же, не верят, считая это очередной его экстравагантной выходкой.— А Лань Чжань? Какова его роль?— А Лань Чжань — это самая большая, неразрешимая проблема для нашего духа. Потому что его маска холодной неприступности и молчаливого совершенства — это и есть его настоящее лицо. Его молчание и дисциплина — искренние. У него нет зазора между образом и сущностью. Духу нечем питаться. Лань Чжань становится якорем реальности, единственным, кого невозможно сломить, потому что в нем нечего ломать. Его иммунитет — это его абсолютная, непоколебимая цельность.— А кто главная цель? Кого Пожиратель хочет больше всего?— Лань Хуань, — без малейших колебаний ответил Сичень. — «Идеальный лидер». Он — самый сложный, самый отполированный, самый совершенный фасад из всех. Его улыбка безупречна, его слова выверены, его добродетель — легенда. Но внутри, под этим сияющим нефритом, скрывается колоссальное напряжение, усталость и одиночество. И Пожиратель жаждет сломать именно его. Он хочет увидеть трещины на этом безупречном камне. Кульминацией истории станет его попытка довести Лань Хуаня до полного, публичного нервного срыва во время прямого эфира на главной церемонии награждения года.— Как они его победят? Мечом? Древним заклинанием? Экзорцизмом?— Нет, — улыбнулся Сичень тонкой, хищной улыбкой. — Слишком грубо. Они победят его единственным оружием, против которого он абсолютно бессилен. Искренностью. Они выйдут на сцену, чтобы получить свою награду, и покажут свою неидеальность добровольно. Вэй Ин, вместо заранее подготовленной речи, сыграет на флейте простую, грустную мелодию, намеренно сбиваясь и фальшивя. Цзян Чэн прочтет рэп не о своей крутости и богатстве, а о своей бесконечной усталости и одиночестве. А Лань Чжань и Лань Хуань исполнят дуэт — сырой, акустический, эмоциональный, с дрожащими от волнения голосами, но абсолютно настоящий. Этот акт массовой, публичной, добровольной аутентичности, эта жертва своей репутацией лишит духа пищи и заставит его отступить, чтобы искать новых жертв в других, менее честных и смелых мирах.Вэнлинг молчала долго, глядя в пустоту. Солнечная, мирная, ленивая комната вдруг показалась ей полной темных углов, скрытых камер и чужих, оценивающих взглядов. Идея была сложной, многослойной, элегантной и невероятно жуткой.— Сичень, — наконец произнесла она, и в ее голосе звучала странная смесь ужаса и чистого творческого восторга. — Это… жутко. И это гениально.Дракончик, довольный произведенным эффектом, расправил крылья, совершил небольшой круг почета над столом и снова удобно устроился у нее на коленях, свернувшись теплым, перламутровым клубком.— Я же говорил. Мы не пишем банальностей. Мы исследуем человеческую душу.Вэнлинг решительно отложила недочитанную книгу о шанхайских офисах. Эта история подождет. Ее пальцы уже сами тянулись к клавиатуре. В ее голове уже звучала музыка — музыка, полная фальшивых нот и настоящей, пронзительной боли.— Хорошо, — сказала она, и ее голос был тверд. — Давай начнём. Расскажи мне об их дебютном клипе… С чего все началось?