Глава 4: Зеркало с тысячью осколков

Вечер был тихим и ленивым, из тех, что наступают после долгого, очищающего ливня. Воздух, проникающий в приоткрытую форточку, был свежим и густым, он пах мокрым асфальтом, озоном и влажной листвой из сквера напротив. В комнате Вэнлинг, залитой теплым, уютным светом от абажура настольной лампы, этот запах смешивался с другим, более привычным и родным ароматом — пылью старых книг, сандаловыми благовониями, которые она зажигала для вдохновения, и тонкой, цветочной ноткой остывшего жасминового чая в кружке с изображением удивленной альпаки.Вэнлинг сидела, почти утонув в своем любимом, безразмерном кресле, которое знало о ней больше, чем любой дневник. Она была завернута в старый клетчатый плед, словно в кокон, и ощущала ту особенную, гулкую, звенящую пустоту, которая всегда наступает после завершения большой истории. Их мрачная викторианская сага о леди Лань Хуань, ее безжалостном внутреннем демоне и роковом поцелуе в окровавленном венецианском зеркале была дописана. Финальная точка была поставлена, файл загружен. Теперь история жила своей собственной, отдельной жизнью в цифровом пространстве, а в душе ее создательницы поселилась тягучая, сосущая тревога, похожая на затишье перед бурей. Голоса персонажей, которые неделями не умолкали в ее голове, затихли, и эта тишина была оглушительной.На стопке книг по искусству, прямо в пятне теплого света, свернувшись в изящный белый клубочек, спал Сичень. Его перламутровая чешуя мягко поблескивала, дыхание было ровным и почти неслышным, а ярко-голубой гребень лишь слегка подрагивал во сне. Казалось, творческий титан, главный архитектор готических ужасов и психологических бездн, тоже отдыхал после изнурительного погружения в пучины викторианского мрака.— Они молчат, — прошептала Вэнлинг в пустоту, и ее шепот показался ей слишком громким. Она в десятый, а может, и в сотый раз обновила страницу со своей историей на литературном портале. Цифра просмотров медленно, но верно росла, а вот количество комментариев оставалось упрямым, безжалостным, издевательским нулём. — Сичень, там совсем пусто. Как в космосе. Может, никто и не читает? Просто открывают и сразу закрывают? Может, это было слишком мрачно? Слишком странно? Слишком… претенциозно?Дракончик, не меняя позы, лениво приоткрыл один янтарный глаз. В его глубине, как в капле янтаря, отражался светящийся экран монитора.— Терпение, мой нетерпеливый демиург, — его голос был сонным, но не лишенным привычного высокомерия. — Великое искусство требует осмысления. Даже для того, чтобы переварить шедевр, требуется время. А ты хочешь мгновенных оваций и фанфар. Ты боишься не критики, Вэнлинг. Ты боишься тишины. Боишься быть незамеченной.— Тишина — это худший критик, — вздохнула она, уронив голову на спинку кресла. — Она означает равнодушие. А равнодушие убивает.И словно в ответ на её слова, страница на экране моргнула, обновляясь сама собой, и цифра возле иконки с облачком комментария изменилась. Ноль превратился в единицу. А затем, почти сразу, пока Вэнлинг задерживала дыхание, — в три. Семь. Двенадцать. Словно прорвало плотину. Сердце Вэнлинг гулко ухнуло, пропустив удар, и провалилось куда-то в район желудка, где затрепетало холодной бабочкой.— Началось, — выдохнула она, чувствуя, как ладони мгновенно становятся влажными. Она вцепилась в мышку, как в спасательный круг. — Ну что, о великая муза, готов к вердикту? К суду читательскому?Сичень элегантно, с кошачьей грацией, потянулся, расправил свои изящные бело-голубые крылья, которые тихо зашелестели в тишине, и, легко перелетев через стол, устроился у неё на плече. Он заглядывал в экран с видом искушенного парижского критика, сидящего в первом ряду на скандальной премьере.— Суд присяжных из смертных? Хм. Я всегда готов выслушать похвалу в свой адрес. Зачитывай.— Так, первый. Пользователь с ником Gusu_Cloud_Watcher_777, — её голос слегка дрожал, когда она читала. — «О БОЖЕ! О МОЙ БОГ! ЭТО ПРОСТО НЕВЕРОЯТНО! Я ПРОЧИТАЛА ВСЁ ЗАЛПОМ, НЕ ОТРЫВАЯСЬ! Я ЗАБЫЛА ПРО УЖИН И СОН! КАКАЯ АТМОСФЕРА, КАКОЙ СЛОГ, КАКАЯ ГЛУБИНА! ЭТО ЛУЧШЕЕ, ЧТО Я ЧИТАЛА ЗА ПОСЛЕДНИЙ ГОД, А МОЖЕТ И ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ! АВТОР, ВЫ ГЕНИЙ! ВАШУ МУЗА, КЕМ БЫ ОНА НИ БЫЛА, ВЫ ДОЛЖНЫ НОСИТЬ ЕЁ НА РУКАХ! СПАСИБО!». Всё написано капслоком. Очень, очень много восклицательных знаков.Щеки Вэнлинг залил румянец удовольствия. Она почувствовала, как по телу разливается тепло. Сичень самодовольно, почти по-королевски, мурлыкнул, распушая свой голубой гребень, который, казалось, стал еще ярче.— Ну, разумеется. У этого человека безупречный вкус и редкая проницательность. Он, несомненно, ощутил мой личный вклад в описание лондонского тумана. Это была моя идея — добавить в него нотки отчаяния, безысходности и дешевого джина. Читай дальше. Уверен, там еще много подобного.— Хорошо. Следующий. Пользователь Purple_Spider_Fan_88: «Это было сильно. Очень, очень сильно. До мурашек. Но моё сердце разбито вдребезги! Я до последней страницы, до последней строчки верила, что появится инспектор Цзян Чэн и спасёт её! Он бы вытащил её из этой тьмы! Он бы заставил ее почувствовать! Их химия в сцене допроса была такой очевидной, такой наэлектризованной! Почему вы так жестоко обошлись с моим любимым пейрингом? Это было бы так правильно, так красиво!»— Но ведь в этом и была вся суть! — не выдержала Вэнлинг, инстинктивно поворачиваясь к дракону, словно ища у него поддержки. — Спасение было невозможно! Оно бы обесценило всю ее трагедию, весь ее путь! Это была бы совсем другая история!— Именно! — горячо поддержал её Сичень с видом профессора, довольного правильным ответом своей лучшей ученицы. — Трагедия требует жертв и катарсиса через падение, а не счастливых инспекторов и булочных в пригороде! Эта девушка просто не поняла всей глубины нашего замысла. Она искала утешения там, где мы предлагали бездну.Следующий комментарий снова заставил Вэнлинг напрячься и почувствовать себя школьницей у доски.— Так… History_Nerd_101: «В целом, работа производит сильное впечатление, однако, как историк, не могу не заметить несколько досадных анахронизмов. Во-первых, в 1881 году в Лондоне еще не были широко распространены револьверы системы "Уэбли-Грин", принятые на вооружение позже…»— О нет, только не снова! — простонала Вэнлинг, закрывая лицо руками. — Я же проверяла! Кажется…— …а также, — невозмутимо продолжил читать за неё Сичень, заглядывая через её плечо, — «автор описывает использование газовых рожков для освещения особняка Лань, тогда как к началу 1880-х годов в самых богатых домах Белгравии уже активно внедрялось электрическое освещение системы Эдисона. Это несколько нарушает исторический контекст и погружение. Но за психологизм — пять с плюсом».Вэнлинг была в панике. Тепло от первого комментария испарилось без следа.— Я всё испортила! Я — невежда! Моя история — карточный домик, построенный на лжи и неточностях! Все эти знающие люди сейчас смеются надо мной!— Какая мелочность! Какое мещанство! — возмутился Сичень, взлетая и зависая перед её лицом. Его янтарные глаза метали молнии. — Мы создаем вымышленный мир! Мы ткем полотно из эмоций и атмосферы, а не пишем диссертацию по истории криминалистики! Пока мы с тобой вскрываем гнойники и язвы викторианского общества, этот буквоед разглядывает лампочки! Не обращай внимания, говорю тебе! Это шум!Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и прокрутила страницу ниже, наткнувшись на короткий, злой и хлесткий комментарий.— Пользователь Hater_No.1. «Фу, какая мерзость. Автор, у вас явные проблемы с головой. Наслаждаться таким мраком и смаковать жестокость может только больной человек. Вы просто взяли светлый и любимый многими образ и умышленно измазали его в грязи и крови ради дешевого хайпа. Мерзко. Отписываюсь и кидаю в бан».Слова ударили, как пощечина. Вэнлинг физически почувствовала, как к горлу подкатывает горький, тошнотворный комок, а в глазах начинает предательски щипать.— Может... может, они правы? — тихо, почти беззвучно спросила она, глядя на свое расплывчатое отражение в темном экране ноутбука. — Может, я и правда просто... играю с чужими судьбами, как жестокий, избалованный ребенок? Может, в этом нет никакого искусства?Сичень медленно опустился ей на колени. Он посмотрел ей прямо в глаза, и его обычная надменность и театральность исчезли. Его взгляд был серьезным и на удивление глубоким.— Вэнлинг, — сказал он тихо, но твердо. — Запомни одну вещь. Ненависть — это просто любовь, вывернутая наизнанку. Это страсть. Это невероятно сильная эмоция. Настоящая смерть для истории — это равнодушие. Когда читатель закрывает книгу и через пять минут забывает имена героев. А этот человек… он не забудет. Наша история зацепила его за живое, заставила его почувствовать что-то настолько сильное, что он не поленился, потратил свое драгоценное время, чтобы написать эти ядовитые, полные боли строки. Ты победила, Вэнлинг. Ты достучалась до него. Ты заставила его чувствовать. А это — единственное, что имеет значение для творца.Его слова, на удивление, подействовали. Они были как бальзам на рану. Она шмыгнула носом, смахнула набежавшую слезу и неуверенно кивнула.— Ладно. Давай дальше.Дальше был настоящий хаос. Вихрь мнений, теорий и страстей. Под комментарием Purple_Spider_Fan_88 разгорелась настоящая война. Фанаты инспектора Цзян Чэна яростно доказывали, что он все еще может её спасти в сиквеле, что его любовь могла бы исцелить ее. Им возражали сторонники «канона», утверждая, что это бы разрушило всю идею.Появился пользователь Fix_It_Fic_Queen, который написал: «Спасибо за идею! Уже начала писать свой финал, где Цзян Чэн врывается в особняк, они вместе побеждают демона Сичэня, женятся и открывают милую пекарню в Суссексе. Кому интересно — ссылка в профиле». Вэнлинг не знала, смеяться ей или плакать.А вот комментарий от Shipping_Goggles_On: «Люди, вы что, не видите?! Какая Лань Хуань/Цзян Чэн? Там же очевидная любовная линия между леди Лань и графиней де Бомон! Перечитайте их диалог в шестой главе! „Ваши руки так же холодны, как и мои, леди Лань“. „Возможно, потому, что у нас одно сердце на двоих, дорогая графиня“. Это же прямо текст!». Под этим комментарием уже собралась целая фракция новых шипперов, находящая скрытые смыслы в каждом взгляде и каждой фразе.— Ого, — протянула Вэнлинг. — А вот этого поворота я не ожидала.— Хм, — задумчиво произнес Сичень. — А ведь в этом что-то есть. Две хищницы, две идеальные маски… Почему эта идея не пришла мне в голову?Они прокручивали дальше. Был комментарий от ConspiracyTheorist22, который на полном серьезе утверждал, что количество пуговиц на сюртуке демона Сичэня (семь) — это отсылка к семи смертным грехам, и каждая жертва символизировала один из них. Был короткий, но емкий отзыв от MemeLord42: просто картинка с котом, который смотрит на графики, и подпись «Я, пытающийся объяснить друзьям всю гениальность этой истории».И вот, среди всего этого бурлящего, сумасшедшего потока, Вэнлинг увидела его. Длинный, вдумчивый, спокойный комментарий от пользователя с ником Тихая_Вода. Она начала читать его вслух, и её голос с каждым словом становился все тише, глубже и увереннее.— «…Я плакала в конце. Я дочитала последнюю главу и просто сидела в тишине, и слезы текли по щекам. Но не потому, что она была монстром, а потому, что она была так невыносимо, так абсолютно одинока. Ваша история — это не про маньячку в красивом платье. Ваша любовь к своему демону, к своей темной части — это не про психопатию. Это самая страшная и самая честная история об абсолютном, вселенском одиночестве, которую я когда-либо читала. О том, как человек, не найдя понимания и равного себе интеллекта в окружающем мире, создает себе идеального собеседника из кусочков собственной души, из своей гордыни, своего ума и своей невыносимой боли. И влюбляется в него, потому что больше любить некого. Потому что только он видит её настоящей, без маски добродетели. Это было больно. Это было горько. Но это было по-настоящему. Спасибо вам за эту боль. Это было прекрасно».Вэнлинг дочитала и замолчала. Слёзы, которые она сдерживала после комментария хейтера, теперь сами собой, беззвучно, катились по её щекам. Но это были не слёзы обиды или грусти. Это были слёзы катарсиса. Слёзы облегчения и глубокой, безмерной благодарности за то, что её поняли. По-настоящему.— Они... поняли, — прошептала она, поворачиваясь к Сиченю. На ее губах дрожала улыбка. — Кто-то один… но понял всё. Каждую нотку, каждый оттенок. Каждую крупицу смысла, что мы вложили.Она одним движением стерла слезы и снова посмотрела на экран — на весь этот невероятный калейдоскоп мнений: от слепого обожания до яростной ненависти, от дотошного анализа револьверов до безумных шипперских теорий и глубокого философского эссе. И она рассмеялась. Тихо, тепло и по-настоящему счастливо.— Знаешь, а это было весело. Настоящие американские горки.— Я же говорил, — мурлыкнул Сичень, удовлетворенно обвивая хвостом её шею, словно шарфом. — Искусство должно вызывать сильные эмоции. Любые. Главное, чтобы оно не оставляло равнодушным.— Ты прав, — согласилась она, решительным движением закрывая ноутбук. Ей больше не нужны были ни похвала, ни осуждение. Эмоциональный голод был утолен. — В конце концов, какая разница, кто что думает? Мы написали именно ту историю, которую хотели. И она получилась жуткой, красивой, неправильной и… нашей. И она мне нравится.Сичень ткнулся своей прохладной перламутровой мордочкой в её щеку.— Естественно, она тебе нравится. Ведь её вдохновил гений.Вэнлинг закатила глаза, но даже не стала спорить. В уютной комнате, под тихий шепот затихающего за окном дождя, автор и муза смотрели друг на друга. Они прошли через бурю чужих мнений, через обожание и ненависть, и вышли из неё только сильнее, увереннее в себе и друг в друге. Потому что главным было не то, как их историю увидели другие в тысяче осколков чужих зеркал. Главным было то, что они создали её вместе. И это было прекрасно.