Глава 2 Муза не принимает возражений и не платит за квартиру

«У всех музы как музы — эфирные и с лирой, — с тоской подумала Вэнлинг, глядя в потолок. — Легкие, воздушные, шепчут что-то про вечность и красоту. А моя — чешуйчатая, с аппетитом гурмана, самомнением императора и постоянной угрозой подпалить мне брови для „творческого огонька“. Где я так согрешила?»Тишина в квартире была густой, как трехдневный кисель, и такой же липкой от патоки сладкой, всепоглощающей прокрастинации. За окном давно погасли последние огни многоквартирных ульев, и только одинокий, уставший фонарь лениво и без особого энтузиазма цедил тусклый, болезненно-желтый свет на мокрый асфальт. Он не освещал, а скорее подчеркивал глубину ночи, создавая идеальную нуарную атмосферу для затяжной меланхолии или, что гораздо привлекательнее, для просмотра очередного сериала.В комнате, в самом эпицентре творческого беспорядка, который его хозяйка гордо именовала «рабочим пространством», царил мир. Почти.— Нет.Голос, принадлежавший Вэнлинг, был тихим, но заряженным всей усталостью мира и твердостью человека, отстаивающего свое святое право ничего не делать. Сама Вэнлинг, миниатюрная девушка, напоминающая эльфа-подростка, свернулась уютным калачиком в огромном, видавшем виды кресле, которое, казалось, вот-вот поглотит ее целиком. Ее черные, как южная ночь, волосы, в которых причудливо и бунтарски переплетались яркие синие и фиолетовые пряди, были небрежно стянуты на макушке в некое подобие пучка при помощи первого попавшегося под руку предмета — простого карандаша. Зеленые глаза, обычно полные идей и озорных искорок, сейчас с тупой, но искренней тоской и обожанием смотрели на светящийся экран ноутбука. Там, во всей своей брутальной красе, застыл постер десятого сезона нашумевшей фэнтези-саги «Хроники Вечно Спорящих Королевств».— Но почему «нет»? — возразил второй голос. Этот голос был полной противоположностью усталому бормотанию Вэнлинг. Он был мелодичным, как перезвон храмовых колокольчиков на ветру, и наполненным такой вселенской, шекспировской драмой, что мог бы в одиночку озвучивать самые пафосные трейлеры. — О, летописец заблудших душ! О, демиург воображаемых миров! О, повелительница мигающего курсора на девственно-пустой странице! Как можно говорить решительное «нет» чистому, концентрированному вдохновению, которое сейчас милостиво снизошло на тебя в моем лице?То самое «вдохновение» сидело на вершине шаткой башни из книг, сложенных на углу стола. Композиция была эклектичной: толстенная «Славянская мифология», изящная «История династии Тан», наукообразный «Трактат о драконах и их классификации» и, для контраста, тоненькая брошюрка «100 восхитительных рецептов из творога». Вдохновение гордо расправило плечи и взирало на свою подопечную сверху вниз. Оно было размером с упитанного, откормленного на лучших идеях кота, покрыто белоснежной, переливающейся перламутром чешуей и обладало парой изящных, витых серебряных рожек. Вдоль его спины, от затылка до кончика хвоста, тянулся ярко-голубой гребень, а маленькие крылышки, окрашенные в нежный бело-голубой градиент, как утреннее небо над горами Гусу, нервно подрагивали от переполнявших его творческих эмоций. Муза, а по совместительству белый дракон по имени Сичень, сверлил свою подопечную огромными, умными янтарными глазами.— Сичень, сейчас два часа ночи, — устало пробормотала Вэнлинг, не отрывая взгляда от сурового, волевого лица бородатого короля на постере. — Мой внутренний демиург уже видит десятый сон в обнимку с плюшевой альпакой. Летописец ушел на бессрочный больничный с диагнозом «острая нехватка сюжетов». А повелительница курсора очень хочет досмотреть серию. Там как раз сейчас будут раскрывать, кто отравил наследного принца Джеффри. Интрига, понимаешь?— Какая пошлость! Какая банальщина! — фыркнул дракон, и из его изящных ноздрей вырвалось облачко пара, которое отчетливо пахло озоном после грозы и лепестками цветущей сакуры. — Отрава в бокале! Когда я предлагаю тебе сагу! Эпос! Слияние двух великих культур, о котором будут слагать легенды и писать диссертации! Ты только представь себе это, Вэнлинг! Древняя, таинственная, полная леших, водяных и русалок Русь в самую волшебную ночь года — ночь на Ивана Купала! И тут же — изящество, грация, утонченность и невыносимая драма Поднебесной! Это же гениально! Это свежо! Это то, что нужно изголодавшейся по качественному контенту публике!Вэнлинг проигнорировала его пламенную речь и поплотнее закуталась в свой любимый плед в крупную черно-белую клеточку, превращаясь в уютный, недовольный кокон.— Это слишком сложно, Сичень. У меня сейчас творческий кризис размером примерно с тебя, если тебя откормить манговым пюре за год вперед. И вообще, ты представляешь себе этот винегрет? Девушки в ханьфу и с замысловатыми прическами на берегу Днепра, плетущие венки из ромашек и васильков? Это же исторический, географический и культурный коллапс. Меня съедят критики, а историки-реконструкторы вызовут на дуэль. На учебниках истории.— Критики — это безвольные, трусливые слизни, неспособные оценить полет истинного гения! — пафосно заявил Сичень, эффектно расправляя крылья. Он плавно, как лист, спикировал с книжной башни и завис в воздухе прямо перед ее лицом, заглядывая ей в самую душу своими янтарными прожекторами. — Почувствуй это, Вэнлинг! Почувствуй магию! Волшебная, душная ночь, треск высокого костра, летящие в небо искры! Семь подруг, и каждая — со своей историей, со своей затаенной болью, со своей отчаянной мечтой! Одна — нежная и кроткая, как первый цветок лотоса, другая — огненная и страстная, как полуденное солнце! Третья — хитрая и язвительная, как лисица-хули в курятнике!Он так увлекся своей импровизированной проповедью, что начал активно жестикулировать своими маленькими, изящными лапками с перламутрово-серебристыми коготками, едва не ткнув ей прямо в нос.— А парни! — продолжал он, не сбавляя оборотов. Он перелетел на стол и начал драматично вышагивать по клавиатуре ее ноутбука. Ноутбук жалобно пискнул несколько раз, выдавая на экран в открытом чате с подругой бессмысленную строчку: аолдкщукрААААА!!!. — Ты только подумай, какие там будут парни! Благородные воины, утонченные стратеги с веерами, молчаливые красавцы из клана с тремя тысячами невыносимых правил и, конечно же, вечно угрюмые, саркастичные главы кланов с кровоточащим сердцем! Они готовят Купальское дерево! Они рубят дрова для священного костра! Они тайно и трагично вздыхают о тех самых девушках, делая вид, что просто крайне озабочены толщиной и качеством бревен!Вэнлинг лениво потянулась, насколько это было возможно в кресле, и сладко, протяжно зевнула.— Звучит как завязка для очень длинной и запутанной дорамы. Сколько там будет главных героев? Шестнадцать? Двадцать? Сичень, я в них запутаюсь уже на второй главе. И читатели тоже. Давай лучше про принца Джеффри. Он такой загадочный со своей бородой.— Не смей произносить это варварское имя в моем присутствии! — дракончик в сердцах топнул лапкой по клавише Caps Lock, и та загорелась мстительным зеленым огоньком. — Ты не понимаешь сути! Это будет не просто история! Это будет чистая атмосфера! Мы опишем каждый трепещущий на ветру листик, каждую серебряную каплю росы на паутине, каждый лучик луны, пробивающийся сквозь густые кроны, каждый всполох священного огня! Мы заставим читателя почувствовать на коже ночную прохладу, а в легких — густой запах мокрой травы, дыма и волшебства!Он снова подлетел к ней и на этот раз легонько, но настойчиво боднул её в лоб своими гладкими серебряными рожками.— Я дарую тебе свое божественное вдохновение! Чувствуешь, как оно проникает в твой мозг?— Чувствую, что мне в лоб ткнули чем-то холодным, гладким и немного влажным, — пробормотала она, потирая место «укола». — Сичень, давай завтра? А? Утро вечера мудренее, так ведь говорят. Я куплю тебе твое любимое манговое пюре. Большую банку.— Ложь! Шантаж! И подкуп должностного лица! — возмутился он, ловко перебирая лапками и усаживаясь ей на плечо, словно говорящий попугай-пирата. Он заглядывал ей прямо в ухо. — Самые гениальные идеи рождаются под покровом ночи, в тишине, когда мир спит! Это аксиома, не требующая доказательств! Подумай, Вэнлинг! Гордый павлин в золотых одеждах, который совершенно не умеет говорить о своих чувствах! И его кроткая, тихая невеста, чья истинная сила — в ее безграничной доброте! Их первый неуклюжий, неловкий поцелуй у лесного озера, где из-под воды светятся волшебные корни деревьев!Автор на мгновение замерла. Озеро со светящимися корнями… Это, черт возьми, звучало… на удивление интересно.— Или, — тут же вкрадчиво продолжил Сичень, почувствовав ее секундную слабость и вцепившись в нее, как хищник в добычу, — суровый воин в фиолетовых одеждах, который считает, что весь мир держится на его уставших плечах! И ледяная дева с севера, которая единственная видит глубокие трещины в его непробиваемой броне! Они вместе найдут свой цветок папоротника не в теплом лесу, а в холодном ледяном гроте, и их первый поцелуй будет похож на столкновение летней грозы и зимней метели! Разве это не прекрасно?! Разве это не эпично?!— Ну… — протянула Вэнлинг, уже почти сдаваясь. Ее рука сама потянулась к ноутбуку, чтобы отложить его в сторону. Сопротивление было почти сломлено.— А Вэй Ин и Лань Чжань! — нанес он решающий, сокрушительный, запрещенный всеми женевскими конвенциями удар. Он спрыгнул с ее плеча ей на колени, заглянул в самые зеленые глубины ее глаз, которые уже начали терять свою сонную тоску, и заговорил страстным, гипнотическим шепотом. — Ты только представь себе их! В эту волшебную ночь! Они не будут ничего искать! Им не нужны никакие цветы папоротника! Они просто будут гулять по ночному лесу, где грибы светятся мягким фосфорическим светом, а на ветках деревьев поют хрустальные колокольчики! Он будет без умолку болтать, смеяться, срывать светящиеся ягоды и пытаться засунуть их ему в рот, дразнить его, а второй — будет молча его любить, и в этом его молчании будет больше смысла, тепла и обожания, чем во всех словах этого мира! И их прыжок через костер! Рука в руке! Весь мир замирает, и в этот миг, в свете пламени, он обернется и скажет: «Всегда». Представь, как ты это напишешь! Какими словами!Все. Это был удар ниже пояса. Нокаут. Цугцванг. Вэнлинг издала тяжелый, протяжный, вселенский вздох. Это был вздох, в котором смешались смирение, сокрушительное поражение, перспектива бессонной ночи и… непрошеное, но уже жарко разгорающееся в груди пламя вдохновения. Она проиграла. Вчистую.— Я тебя почти ненавижу, — сказала она совершенно искренне, одним резким движением сбрасывая с себя плед, словно кокон. — Но ты победил, чешуйчатый манипулятор. Диктуй имена. Кто там у нас по списку каштанововолосая милашка с фиалковыми глазами и трагической судьбой?Сичень издал победный клекот, который можно было бы сравнить с трелью тысячи серебряных арф. Его небесно-голубой гребень, казалось, засиял еще ярче, а крылышки затрепетали от переполнявшего его счастья. Он совершил триумфальный круг почета по комнате, едва не смахнув хвостом стопку бумаг с принтера, и приземлился на стол рядом с ноутбуком, приняв важную, почти императорскую позу.— Ее зовут Цзян Яньли! Записывай, о, покорный мне демиург! И не забудь про пурпурное ханьфу, расшитое нежными лотосами! Детали — это всё!Вэнлинг усмехнулась. Она сладко потянулась, разминая затекшие суставы, решительно захлопнула крышку ноутбука прямо на суровом лице бородатого короля Джеффри, взяла в руки свою любимую механическую клавиатуру, которая уютно и многообещающе щелкнула под пальцами, и открыла новый, чистый документ.Сичень, полный гордости за свою наконец-то взявшуюся за ум авторшу и предвкушая рождение очередного шедевра, начал вдохновенно диктовать. А Вэнлинг, глядя на мигающий курсор, который больше не казался врагом, вдруг почувствовала, как её пальцы сами начинают бегать по клавишам. В голове уже рождались первые строки, пахнущие медом, разнотравьем, речной прохладой и далеким, волшебным праздником на берегу древней, могучей реки.Принц Джеффри и его таинственный убийца могли подождать. Сегодня ночью вершились дела поважнее.