Глава 40. Здравствуй, папа.

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

Семь дней спустя.

Иногда моя серая полупрозрачная жизнь играла моментами яркости. И, безусловно, эта яркость была выражена не счастьем или другими эмоциями, а братьями Лисички.

Свое свободное время я посвящал работе абсолютно всегда, а теперь, когда я не выходил из дома, чтобы следить за Катей, я мог сутками не вылазить из компьютера. Правда, это сказывалось на моем физическом самочувствии, но я всё–таки был похожим на отца. Авреевы всегда были трудоголиками, по крови и мне передалась эта черта. Я предпочел вести бизнес из дома, а не таскать везде Котенка с собой, потому как знал: в офисе девчонка либо умрет, либо сдохнет от скуки. Был и третий вариант – маленькая Бесова может зайти на склад и забрать бутылочку из лимитированной коллекции, которые Московский Винный Дом изготавливал к Новому Году. Это первая партия шампанского в моём деле, в неё я вкладывал огромный капитал и надежды. Стоил мой алкоголь, как и можно было предсказывать, баснословных сумм, не продавался в сетевых магазинах, а лишь в элитных точках Москвы и предназначался для особого контингента, а именно для обеспеченного населения столицы.

Возвращаясь к вопросу о ярких аспектах жизни: чертов Матвей–горилла–Платонов. Он успел довести и меня, и Сивого до огромных размеров агрессии. А как это у него получалось? Само собой.

***

– Марк, сможешь подъехать? – начал телефонный диалог Илья далеко не с приветствия.

– Куда и зачем?

– Этот дебил тупой, чтоб его наконец белочка до отключки довела, разнес пол бара, устроил драку, поимел пару телочек, толкнул малолеткам наркоту и покурил с ними же травку, а теперь его надо забрать, потому что позвонил, как я понял, владелец заведения и доходчиво объяснил, что и он, и брат уже на грани и что видеть он последнего не хочет в своем пристанище. И чует моя пятая точка, что самостоятельно Мотю я оттуда не вытащу. Я уже на месте. Притон на Краснопресенской знаешь где?

– Ага. – буркнул я в трубку, попутно натягивая на голое тело первую попавшуюся серую футболку. – Буду через... – посмотрел на руку, чтобы узнать время, – Пятнадцать минут.

Сбросив звонок, я надел черные шорты, взлохматил волосы, схватил ключи и направился в гостиную, в которой на неопределенный срок задержалась Катя. Когда я покупал пентхаус в Сити, то рассчитывал, что жить буду один, поэтому взял только одну жилую комнату. И так как я не мог уместиться в спальне с мелкой, то она проводила свое время в огромной гостиной.

– Коте–е–енок. – протянул я, заглядывая в комнату.

В центре пентхауса располагалась лаундж–зона, где стоял угловой серо–черный диван, шкаф во всю стену, прозрачный стеклянный стол по середине, на противоположной от шкафа стены – телевизор и, конечно–же, большие панорамные окна.

– А? – оторвалась от рисования Катя. Девчонка покоилась около дивана, а еще у нее была привычка читать, писать или рисовать именно на полу, к чему я уже привык.

– Я отъеду на неопределенное время, тебя закрою снаружи. Сбегать не думай, острые, колющие, режущие приборы под замком, аптечка тоже. – из–за Котенка мне пришлось спрятать все инструменты для возможного самоубийства Кати в сейф своей комнаты. Она это поняла и приняла. – Если что случится – звони.

Девчонка кивнула, и я со спокойной душой покинул дом. Быстро спустился на лифте к первому этажу, добежал до закоулка, где обычно кидаю машину, привычными движениями открыл и завел транспортное средство и выехал в сторону скорой встречи. Добрался я, с условием быстрого сбора, за десять минут. Припарковавшись на обочине, я медленно и неторопясь зашагал в сторону вывески «Зеленый кот». Здесь и ночью, и днем, в типичной забегаловке, выпивали низшие слои населения, которые могут позволить себе лишь пьяный дебош и бутылку пива за пятьдесят рублей. Илья уже ждал меня около главного входа застекленных тонированных дверей, лениво крутя на мизинце связку ключей.

– Здорова! – протянул мне руку Сивый.

– Здоров. – пожал я и направился внутрь здания, а Илья последовал за мной.

Забегаловка встретила нас немытыми грязными полами, заваленными стеклами, кусками грязи, обшарпанными кирпичными стенами без намека на обои. Играла громкая музыка десятых годов, под которую несуразно двигались женщины возраста сорок плюс, кое–как умещаясь между дощатыми столиками, расположенными по всей площади помещения. За огромной убитой жизнью барной стойкой битком сидело человек пятнадцать. На разноуровневых кривых стульях с отваливающимися ножками покачивались мужички с огромным пивным пузом, жадно цепляющие таких же страшных женщин сальными лапами за задницы, угощая их дешманской выпивкой, потому как алкоголем это было назвать трудно. Илья протиснулся между большого скопления людей, перевесил тело через барную стойку, перекинулся парой слов с барменом и оказался напротив меня.

– Сказали, самый громкий буянит в запертой подсобке. А вызволять за деньги, с этим вопросом к хозяину.

– С какого хера они его заперли, а нам еще и бабки втюхивать?

– Ущерб заведению, по крайней мере, тот парнишка за баркой так выразился.

– Какой ущерб можно причинить вот этому? – я обвел руками маленький душный зал, в котором нельзя было даже шагнуть в сторону, чтобы ни с кем не столкнуться.

Илья пожал плечами и поплелся в темный закуток помещения. В углу зала, за круглым деревянным столом, который был прожжен от сигарет, чем–то поцарапан, сидел ужасного вида мужичок лет пятидесяти. Его лысина сверкала, отражая желтый свет единственной лампы на потолке, а остатки седых волос по бокам головы торчали в разные стороны. Тип неприятно морщил лоб и о чем–то говорил с очередной женщиной – посетительницей, отдаленно похожей на самую настоящую свинью. Хозяин заведения раскрывал огромную пасть, оголяя пять позолоченных зубов и отсутствие некоторых других, а слюни летели на собеседницу, с которой он наверняка мило ворковал. Мужичок был одет в застиранную футболку бледно–желтого цвета с потертой надписью на иностранном языке и джинсовый комбинезон, который наверняка был старше своего владельца на десяток лет. Сивый, недолго думая, плюхнулся на свободную табуретку, закинул ногу на ногу и уставился на хозяина забегаловки.

– Освобождай брата, Алёхин. – назвал он по фамилии.

– Так, Шкет. – улыбнулся он. – Не так быстро. Бабки вперед.

– Сколько? – лениво спросил я.

– Штуку.

Я полез рукой в карман, открыл портмоне, перелистал несколько купюр и наконец–то добрался до самой мелкой в своем арсенале. Перед Алёхиным появилась тысяча рублей. Он сразу потянулся к ней пальцами, задирая деревянное покрытие стола нестриженными ногтями.

– Богатые уроды... – сплюнул он на пол. – Пошли, спасатели. – и повел нас в неизвестном направлении.

Пока мы спускались по бетонной лестнице, ведущей в подвал, я подошел к Алёхину и начал идти поровень с ним.

– Как вас по имени отчеству?

– Егор Борисыч.

– Сколько, Егор Борисыч, вы за месяц получили от нашего невменяемого?

– Пятнадцать.

– Пятьдесят и вы в ближайшее время его не пускаете, а еще позаботитесь о том, чтобы ваши конкуренты тоже этого не делали.

– Тогда сто, мальчик мой. – ехидно улыбнулся Борисыч.

– Восемьдесят пять.

– По рукам. – кивнул он и открыл металлическую дверь, которую слабо освещал напольный светильник обгаженных катакомб.

Она со скрипом распахнулась, а Илья, посветив фонариком, нашел в ней спящего брата, лежащего на грязном бетонном полу. Вид у Матвея был худо–бедный. Растрепанные засаленные волосы, порванная заблеванная и когда–то белая майка, разодранные на коленях серые джинсы и один кроссовок. Второго поблизости не наблюдалось.

– Доброе утро, пьянь. – Сивый шлепнул Матвея по лицу, не переставая светить в глаза.

Пока Илья занимался пробуждением брата, я отошел в сторону с Егором Борисовичем и, узнав номер телефона, перевел на карту договоренную сумму. Владелец вновь улыбнулся, начал рассыпаться передо мной в благодарностях, пожал своими лаптями мои руки и, почти пританцовывая, убежал наверх, обратно в зал.

– Авреев, помоги, а! – послышался голос Ильи, который никак не мог поднять брата на ноги, а тот все ещё находился в отключке, хоть и что–то шептал в пьяном бреду, обессиленно размахивал конечностями и бился о кирпичную стену головой.

Я поспешил Сивому на помощь: за подмышки поставил Матвея на землю, а чтобы он не упал, его придерживал брат, затем попытался взвалить его на себя, после чего старался облокотить пьяного дебошира на Илью, чтобы он пошел самостоятельно. Ничего не получалось и, кроме того, Мотя случайно двинул мне рукой по щеке вполне размашистым движением. Поморщившись, я предложил Сивому вытащить Матвея за руки и ноги, и он согласился, потому как других альтернатив не предвидилось. Когда нам удалось засунуть спящую красавицу в авто Ильи, я собирался прощаться, но он притормозил меня.

– Нужно еще один вопросик решить. Поехали к нам?

– Ты меня решил без свидетелей убрать? Настолько ненавидишь? – пошутил я.

– Дебил. Садись в свою дорогую тачку своей дорогой задницей и поехали в нашу дешевую квартиру. У меня идея есть по поводу Алисы.

– Ну так скажи сейчас. – предложил я.

– Здесь? Алёхин уши греет постоянно, нахер надо. Лучше дома.

– Понял. – кивнул я и мы разбрелись по машинам.

***

Пока Илья охлаждал под душем только проснувшегося Матвея, пытаясь отмыть его от грязи и блевотины, я наблюдал за их забавным подобием драки. Хотя дракой это нельзя было назвать: в бреду Мотя раскидывал свои лапы и лупил Сивого, а тот лишь уклонялся и продолжал ухаживать за братом. Когда Гориллу искупали и уложили спать, не забыв поставить тазик около кровати, Илья вернулся в кухню–гостиную и незамедлительно начал диалог.

– Идея тебе не понравится. – сложил руки на груди он.

– Зачем тогда начинаешь разговор?

– Может, толк будет.

– Ну давай, удивляй меня.

– Тебе сколько раз наш папаша звонил?

– О–о–о. – протянул я, закатывая глаза. – На протяжении уже как семи дней каждые сутки, утром и вечером, несмотря на то, что я блокирую все номера и уже крою благим матом.

– А если он поищет Алису? – предложил он.

– Ты рехнулся, Сивый? – мой голос удивился.

– Не, ну смотри: он же хочет Лэс увидеть, а ты ему так и не сказал, что она пропала. Так вот, если ему надо, то. Может, он подключит свои связи, и я так понимаю, у него их предостаточно. И наверняка хотя бы что–то откопает. Ну не могла она вот так испариться без останков!

– Связи то есть побольше моих, согласен. Но если он все–таки найдет Лисичку, она с ума сойдет. Видеть его даже не может, подсознательно шарахается. Я застал их последнюю встречу.

– Давай решать вопросы по мере их поступления. У нас есть другие варианты? Нет. Если он что–то сможет сделать. Уже будет чудо. Нам нужна Алиса.

– Ладно, хер с ним. Придется попытаться. – согласился я с идеей Ильи.

– Поехали тогда. – легкомысленно кивнул он в сторону двери.

– Куда? К нему? Сейчас? Совсем сдурел?

– А ты хочешь откладывать? Куда дальше тянуть–то, Марк? Прошло почти два месяца, как она пропала. Сентябрь на носу. Кате в школу идти, а она без официального опекуна. Мозгами пораскинь. Мы сейчас все просрем, если не попросим Мартова. – уже начал умолять брат Лисички.

– А он в курсе, что ты живой вообще?

– Да нет по–моему. Ну и пофиг. Придем к нему, скажешь, мол: хотел дочь, а дочери нет, тогда вот тебе сын, второй валяется откисает.

Я лишь посмеялся на реплику Ильи, но заметил, как тот переживает. Со своим отцом он ни разу не разговаривал и не виделся в осознанной жизни. А я чувствовал себя ведущим телепрограммы «Жди меня».

***

Как и раньше, офис Алексея Мартова располагался в подмосковье, а именно в Коломне. Это маленький уютный городок в ста километрах от столицы, сохранивший память о многих великих личностях. Например, именно из Коломны Дмитрий Донской и Иван Грозный отправлялись вершить свои военные подвиги. А путеводители называли городок «сладким уголком на юге–востоке Московской области». Коломна славилась традиционными русскими сладостями и выпечкой, приготовленными по дореволюционным рецептам.

Зная, что добираться до поселения нужно быстро, а еще я не сомневался, что Мартов находился в офисе, потому как тот тоже был трудоголиком, я предложил Илье поехать на своей Ласточке. Конечно–же, она намного быстрее Платоновской среднестатистической белой гранты. Комфорта БМВ безусловно не занимать, количество лошадиных сил превосходило, а то, что автомобиль предназначен для гонок только играло на руку. Таким образом, добрались до Коломны по средне–забитой трассе мы за час. Я до сих пор помнил район, в котором располагалось небольшое четырехэтажное кирпичное здание компании «Окуляр» с наземной и подземной парковкой. Здесь же находилась администрация города, банки, гостиница, крупные торговые центры, кинотеатр. А еще Бизнес центр круглосуточно охранялся, что было проблематично. Светиться участники криминала уж точно не любили.

Я вошел через главную дверь, опуская голову перед камерами – знал, где они расположены, а Илья поплелся за мной. Около входа нас встречала миловидная молодая студентка, видимо проходившая практику в компании Мартова по блату, она сидела за стойкой администратора.

– Здравствуйте, а Вы...

– У нас назначено. – перебил я не смотря на девушку и пошел по зауженным коридорам.

– Но так нельзя! К кому Вы! Представьтесь! – побежала она за мной и Ильей, громко стуча каблуками по кафельному полу.

– Можешь предупредить Мартова, что пришел Максим Офицеров. Он меня пустит, а тебе еще и по шапке надает за неуведомленность. – откровенно лгал я, запугивая молодую работницу. Она распахнула рот и захлопала глазами, а я двинулся дальше.

Поднявшись по лестнице на четыре этажа, я очутился прямо у входа в кабинет. Над ним висела табличка «Мартов А.П.» без назначения должности, как и обычно. Не удосужившись постучаться, я открыл дверь с ноги и вошел в помещение. Выглядел кабинет так же, как и четыре года назад, чему я не удивился, потому как Мартов любил стабильность и редко что–то менял, доверял старым приятелям, связям, не любил вступать в новые круги общения и брать неизвестных инвесторов для производства очков. Алексей Павлович неизменно сидел за столом около окна. Как только мы с Ильёй появились в помещении, он удивленно поднял голову, думая наверняка о том, у кого же хватило наглости так заявляться на его территорию. Но увидев меня, Мартов несколько успокоился.

– Максим... Марк... – он замешкался, не зная, какое выбрать имя.

– Марк. – остановил я его. – Ты хотел с Алисой свидеться?

– Д–да. – продолжал пугаться тот. – Можешь устроить нам встречу? Или вы не общаетесь... Или знаешь, где она может быть? – засыпал отец Лисички вопросами.

Видимо, после произошедшего в аэропорту, когда Мартов узнал, чей я все таки сын, мой авторитет в его глазах вырос в геометрической прогресии, но мы с ним так и не обсудили эту тему, потому как тогда я порвал с ним все связи и контакты, но удивлялся, как он смог достать мой личный шифрованный номер. Хотя ответ лежал на поверхности – это же Мартов. Но как за четыре года он не нашел Алису, которая вообще не парилась по поводу своей скрытности, я не знал.

– Тут загвоздка. Понимаешь, дом Алисы подорвали. Тело не нашли. Мы не знаем, жива она или нет. Если тебе надо, можешь найти, флаг в руки.

– К–как... Она пропала?

– Молодец, папаша, пятерка за сообразительность. А, у меня же еще сюрприз завалялся для тебя. – надменно смеялся я над Мартовым. – Нет дочери, не переживай. Вот твой сын собственной персоной, которого мой отец все–таки, не убивал. – презентовал я Илью, который, наконец, вышел из–за моей спины.

Сивый подошел к Алексею ближе и, оперевшись на стол, оказался в нескольких сантиметров от отца. А у последнего глаза на лоб полезли. Он вытаращился на Илью, раскрыл от удивления рот, не зная, что и сказать. Ступор. Полнейший ступор. Другого я и не мог ожидать. Прошло около двадцати лет после «смерти» Платоновых в младенчестве.

– Второй тоже живой, но немножко отходит от пьянства. Так бывает, иногда люди уходят в путешествие с алкоголем. – заключил я.

– Как... – лишь вымолвил Алексей.

– И тебе привет, папуля. – процедил Илья.

Разговор предстоял долгий, я не сомневался. Илья нервничал и одновременно злился на собственную кровь. Он ненавидел Мартова за все, что тот творил с младшей сестрой. Ненавидел того, в кого он превратился. Ненавидел поступки, действия. А я лишь забавлялся над Алексеем, ведь такой умный и обеспеченный человек в упор не видел своих детей, которые всю жизнь находились в Москве, прямо у него под носом. Теперь затея Сивого мне казалась глупой: за всю жизнь он не выследил ни братьев, ни Алису, как тогда сейчас он сможет разыскать мою девочку?

***

– Я сама Судьба! – кричал её образ. – Почему они не повинуются мне? Если я сказала – смерть, значит – смерть! – А Смерть с тобой не договаривалась! – рассмеялась Тьма. – У неё со мной свои счеты, что тебя не касаются. Засунь себе свое эго знаешь куда? – Лишь я создательница мироздания! Я управляю ими! Я! Только я! – истерила Судьба. – Ну, видимо до тоталитарии тебе далеко. – хохотала Тьма. – Да здравствует демократия, власть народа, созданных тобой муравьишек. – её иронию Судьба не понимала, потому как часть Тьмы, а именно Алиса Мартова очень любила юриспруденцию и политику. Видимо, Тень что–то замышляла или знала, а госпожа Судьба никак не могла раскусить чертовку. Она не понимала, как её подданные могли творить что–то за спиной богини. А Иная не пальцем деланная, ведь она, как уже было сказано – часть Мартовой, её любимой маленькой Лисички. Часть человека не могла существовать отдельно. И если жива Тьма, то Алиса...