VI

***

Прошла почти неделя после вечеринки Забини. Теодор только и делал, что прятался от Мишель, будто маленький ребенок. Избегать кого-то в Хогвартсе — почти невозможно, но он умело прятался за спинами слизеринцев, поворачивал в коридорах раньше, чем она успевала его заметить, а на общих уроках почти не поднимал глаз. Ему казалось, что она этого не замечает.

На самом деле она замечала.

Дафна же стала еще назойливее. Сидела рядом, хватала его за руку, шептала что-то на ухо на зельеварении. Тео молча терпел, будто это ничего не значило. Но все больше ненавидел звук ее голоса.

Пятница. Он возвращался из библиотеки, не рассчитывая на встречу. И вдруг — она.

Мишель шла с противоположной стороны коридора, рядом — тот самый слизеринец, высокий, с беззаботной улыбкой, провожавший ее минувшей ночью. Они смеялись. Нет, она смеялась. Тео почувствовал, как сердце сжалось. Мишель выглядела такой живой, веселой. Было больно смотреть, как кто-то заставляет ее улыбаться, в то время как он, материться

Когда она заметила его, на миг замедлилась. И он, словно против воли, пошел вперед.

— Кирк, — сказал он, остановившись перед ней. Ее спутник приподнял бровь, но вежливо отошел в сторону.

— Можем... можем поговорить?

— О чем? — ее голос был спокоен, почти безразличен. Но в глазах — настороженность.

— Я... тот вечер... Я не хотел..

Слова слипались. Она молчала ожидая.

— Это была ошибка. То есть... не совсем... но я...

— Ты не должен ничего объяснять, Нотт.

В ее голосе не было обиды. Только странная, мягкая ирония.

— Я просто подумала, что с тобой... что-то не то.

И именно в этот момент из-за его плеча вынырнула Дафна.

— Теодорчик, я тебя повсюду ищу! — она схватила его за руку и, не дожидаясь согласия, поцеловала. Долго. Намеренно. Тео замер. Кирк еле сдержала смех после того как блондинка произнесла такую форму имени парня.

Мишель не сказала ни слова. Просто приподняла брови, в глазах появился едва заметный смешок. Было весело наблюдать за этим. Даже абсурдно. И она ушла.

А Тео смотрел ей вслед, чувствуя, как все внутри снова сворачивается во что-то жгучее.

Он вмиг откинул Дафну от себя, а на лице читалось отвращение.

— Что ты блядь делаешь? — начал кричать Нотт. — Не прикасайся ко мне, мне противно.

Все вмиг повернулись к ним

— Что ты такое говоришь? — тихо ответила Гринграсс, подходя поближе. — Ты же сам меня целовал. Только не говори, что это только рад того, что бы та когтевранская шлюха обратила на тебя внимания. — слова блондинки прошлись по всему телу брюнета. Его взгляд поменялся, теперь он был разъяренным. Девушка быстро пожалела о сказанном, но уже было поздно.

— Повтори.

— Я не буду повторять, я не попугай. — теперь уже уверенности в голосе было меньше.

— То есть ты называешь ее шлюхой? А ты сама в зеркало давно смотрелась? — кто-то сбоку засмеялся. — думаешь ты хороша тем, что бегаешь от члена к члену в ожидании ласки.

— Ты сам не лучше.

— Тогда чего ты за мной таскаешься? Так весело тебе? — теперь Дафна кривилась и желала поскорее уйти. — Ты ведь меня прекрасно знаешь, Гринграсс. Так чего бегаешь под ногами как песик? 

Блондинка начала понемногу отходить от парня.

— Ты псих, Нотт

— Пошла нахуй, Гринграсс.

***

Следующий день

Джинни даже не пыталась искать подругу, та сидела в библиотеке. Она игриво подсаживается к ней и смотрит улыбаясь.

— Привет, Джинни. — проговорила Кирк, не поднимая взгляда с книги.

— Хочу тебя немного повеселить. Знаешь, что случилось вчера после того поцелуя?

Мишель откладывает книгу.

— Что-то смешное?

— Нотт так жестко отшил Дафну, что у нее глаза на лоб вылезли. Все это видели. Она чуть не расплакалась.

Мишель ничего не говорит. В ее глазах промелькнула эмоция — не злорадство. Что-то помягче. Теплее.

— И почему ты сейчас краснеешь? — дразнит Джинни.

— Выиграла, помнишь? — отвечает Мишель с легкой улыбкой, но она уже не так самоуверенна, как раньше. — Только не думала, что это будет... так ощущаться.

— Я почему-то думала, что победители выглядят счастливее. Например, по Нотту видно, что он проигравший. Ходит унылый.

***

Вечер. Гостиная Слизерина

Огонь потрескивал в камине, бросая длинные тени на темно-зеленые стены. Воздух пах дымом, усталостью и остатками чужих разговоров, еще раздававшихся где-то на расстоянии как эхо. Слизеринцы медленно расходились — одни шептались у столов, другие исчезали в глубинах подземного коридора. Но трое все еще сидели в центре комнаты — молчаливые, словно вытесанные из трещавшего по швам покоя.

Теодор развалился на диване, словно тело само нашло эту позу, чтобы уйти от себя. Взгляд уперся в огонь, но видел совсем не пламя. В его мыслях не было цвета — только тихая, но тяжелая серость.

Рядом сидели Драко и Блэйз. Оба как на иголках, но каждый молчал по своей причине. Драко не умел говорить о чувствах — чужих или своих. Блейз умел, но ждал, пока тишина дойдет до точки кипения.

— Скажи уже, Тео, — первым не выдержал Блейз, потирая пальцами челюсть. — Ты у нее по уши влюблен.

Теодор дернул взглядом, но ничего не ответил.

— Она смеялась, — наконец прорвал он. Голос низкий, хриплый. — Когда я не мог сказать ни слова. Когда Дафна...

Он умолк, сгреб пальцами край рукава своего свитера. Не для тепла. Просто хотел что-то держать. Что-то, что не ускользнет, ​​как она.

— Но ты отшил Дафну. При всех, — сказал Блейз. — Это было красиво. Даже Поттер, вероятно, одобрил бы.

— Не имеет значения, — Тео глухо взглянул в огонь. — Она все равно ушла.

— Ты идиот, — буркнул Драко, скрестив руки. Его голос был сухим, но в глазах странное что-то: почти сочувствие.

— Знаю.

Тишина снова упала между ними. Гуще, чем раньше. Горящее дерево треснуло в камине, и Тео вздрогнул. Его пальцы скользнули по руке дивана, словно искали что-то, чего не было — не опоры, а реальности.

Она смеялась. Этот звук — легкий, пренебрежительно беззаботный — застрял у него в черепе, как обломок стекла. Мишель ушла тогда, не сказав ни слова. Не остановилась. И это болело больше, чем если бы она накричала. Или заплакала

Она не сломалась — просто... посмотрела на него так, будто он снова был мальчиком, которого не ждут дома.

— Я не планировал это, — наконец пробормотал он. — Она просто... ворвалась. И все изменилось.

Блейз наклонился вперед, локти на коленях, улыбка уставшая.

— Теодор Нотт влюбился, — театрально вздохнул он. - Конец эпохи. Конец великого молчаливого хряка.

— Я не признаю этого вслух, — сказал Тео, резко. Почти испуганно.

— Поздно, брат, — ответил Блейз. — Ты признал это уже четыре раза. Только не для себя.

— Ворвалась... — повторил Теодор шепотом. — Она была как тишина перед бурей. Казалась спокойной, но я видел, как в ней что-то скрывается. Она читала, как дышала. А потом посмотрела на меня, будто видела. А я... Я не привык быть тем, кого видят.

— Она тронула тебя, — медленно произнес Драко. — Как ржавое зелье затрагивает идеальное зельеварение. И теперь все мутнеет.

— Я не хочу этого чувствовать, — пробормотал Тео. — Потому что с ней нельзя играть. Она не Дафна. Не одна из тех, кто держится рядом, только если ты кивнешь. Она уйдет, если ей станет скучно. И она уже ушла.

— А ты хочешь, чтобы не ушла, — мягко сказал Блейз. — Ну вот мы и добрались до истины.

Теодор закрыл глаза. Внутри все шевелилось, как земля во время землетрясения. Незваное. Нежеланное. Но слишком живое, чтобы больше его игнорировать.

Он не просил этого. Не звал ее в свою жизнь. Но теперь ее молчание болело громче криков.

— Думаешь, она простит, что... что я не остановил ее тогда? — спросил он вдруг и сам испугался этой слабости в голосе.

Блейз молчал. Потом медленно кивнул.

— Она уже знает, кто ты. И если все еще смотрит на тебя, значит, еще не все потеряно.

— Но не факт, что еще что-то осталось, — добавил Драко. — Так или действуй, или молчи. Но не скули.

Теодор открыл глаза. Огонь в камине все еще полыхал. Но теперь он видел не только пламя. Он видел ее.

Глаза цвета летнего неба. Улыбка, которая не обещает, но пробирает к костям. И тень, которую она оставила в нем — глубокую, настоящую.

***

Гостиная Когтеврана. В это же время.

Комната была тихая — вплоть до той особой тишины, которая бывает только в глубокую ночь, когда все заснули, а мир кажется зажатым в ватный шар. Даже часы не тикали, и только дождь за окном капал так мягко, что это казалось каким-то чудом. Ни шелеста, ни звука — просто бесконечное падение прозрачных капель, плывущих в воздухе, будто забыли, зачем им вообще падать.

Мишель сидела на широком подоконнике — босиком, в толстых когтевранских носках и завернутая в старое, вязаное одеяло, пахнущее мятой и библиотекой. Ее лоб касался холодного стекла, и это напоминало, что она еще здесь. Что она еще не сбежала в мысли полностью. Хотя, честно говоря, ей давно казалось, что она не в этой комнате. Не в Хогвартсе. Не в себе.

«Я совсем не сплю» — подумала она, вглядываясь в снег.

«И не из-за дома. И не из-за зачетов. И не из-за, черт возьми, зелья.»

Мишель зажала сильнее одеяло, как щит, который должен был защитить ее от самых же мыслей. Но те были упрямы, навязчивы.

«Ибо я думаю о нем. Постоянно. Даже когда не хочу.»

Теодор Нотт.

Имя, которое звучало как нечто запретное. Слишком слизеринское. Слишком сдержанно. Слишком остро как лезвие.

И все же такое знакомое. Уж слишком знакомо. Оно легким, сладким слоем оставалось на губах.

Кирк вздохнула, но тихо. Чтобы не разбудить девушек в кроватях. Чтобы не выдать себя.

«Он не мой друг. Не мой враг. Не мой никто. Но почему тогда я не могу выбросить его из головы?»

Она вспомнила его взгляд. Не тогда, когда он бросал иронии или ссорился с ней в библиотеке. А сегодня. Когда Дафна... когда она... когда он стоял как избитый, но не опущенный.

«Он не нашел слов. Но он пробовал. Он был там. Не скрылся.»

И она тоже была. На несколько секунд, из-за угла как тень. Увидела, как он посмотрел ей вслед — не с вызовом, не с яростью. С болью. Настоящей.

И именно этот взгляд она не могла забыть.

«Дурак». — подумала она с едва уловимой улыбкой.

«Но теперь я не смеюсь. И эта улыбка... уже другая.»

Это не была улыбка победительницы. Ибо победа всегда отзывается облегчением. А она чувствовала что-то совсем другое.

«Я выиграла, — вспомнилось ей. — Но почему кажется, будто теперь я не просто победила?»

Ее сердце стукнуло — раз, четко. Будто пробуждая что-то, что долго спало. Какую-нибудь тень, которую она не хотела называть.

«Ибо я не хочу выигрывать у него. Я просто хочу... чтобы он стоял рядом. Без поражений и побед.»

Это было чем-то новым.

Едва не страшное. Едва нерадостное. То самое чувство, которое сначала не назовешь, но оно уже поселилось под кожей, стало частью дыхания.

«Мне нравится, как он молчит. Ведь даже в молчании он говорит больше, чем другими словами.»

«Мне нравится, как он не смеется первым — только ждет, наблюдает. Как он делает вид, что ему все равно, но пальцы выдают нервы. Как он убирает взгляд — только тогда, когда уже слишком поздно.»

Она вспомнила момент, когда Теодор стиснул зубы, когда Дафна его поцеловала.

«Он не хотел этого. Я видела.

И потом, когда он стоял на фоне каменной стены, сам посреди толпы. И не молчал — впервые не молчал.»

«Он — не герой. Но он не трус. И это... это важнее.»

Тишина все еще стояла вокруг, мягкая и хрустящая. И дождь капал, и одеяло окутывало, и холод стекла пронизывал до реальности. Но все это не имело значения. Потому что мысли были не здесь. И она это знала.

"Он мне нравится."

Впервые, честно, без всяких возражений.

И это проблема.

«Ибо он опасен. Потому что с ним ничего не будет просто. Потому что с ним все будет по-настоящему."

А настоящее всегда пугает.

Мишель закрыла глаза. И на несколько секунд показалось, что он где-то рядом. Что его тишина касается ее тишины. Что она уже не одна в этой комнате, хотя никто не заходил.

«Он как тень, — подумала она. — Но тень не всегда что-то темное. Иногда это просто место, где прохладно после жары.»

Ее рука скользнула к окну, указательный палец коснулся стекла — нарисовал круг. Затем еще одно. Бессознательно.

Глаза. Его глаза.

Она потупилась. И одеяло обняло ее крепче, будто защищая. Но она уже знала:

Ни одно одеяло, ни одна башня, ни один факультет — не защитят его от него. И от себя.

«Я уже в игре. Даже если он молчит. Даже если я не сделаю ни шага."

Потому что внутри что-то стучало. Медленно. Упрямо. Ровно.

С каждым ударом — ближе к признанию.

"Мне нравится Тео Нотт."

И это уже не просто проблема.

Это начало.

***

Следующий день. Библиотека. Вечер.

Библиотека была полупустой. Часы после ужина всегда создавали здесь особую атмосферу — кто-то еще наскоро перечитывал скучные учебники по трансфигурации, кто-то кувыркал над историей магии, но большинство уже разбрелись по сообществам.

Теодор сидел за дальним столом у окна, словно специально — чтобы не казаться ищущим кого-то. Перед ним лежал том из астрономии, но он не прочел ни страницы. Пальцы дрожали, и это злило его еще больше.

Он видел ее — как она проходила между рядами, останавливалась у полок, что-то искала.

Мишель. Завернутая в синий свитер с растрепанными волосами и сосредоточенным лицом.

И Теодор не выдержал.

Он взял клочок пергамента, быстро, без излишеств, написал слова. Ровно столько, сколько требовалось.

«В полночь. Астрономическая башня. Надо поговорить... о нас.»

Составил в тонкий бумажный самолет. Заколдовал, чтобы долетел точно. И отпустил.

Он следил, как самолет скользнул между рядами. Аккуратно, как листок на воде. И коснулся ее плеча.

Она обернулась. Увидела. Развернула.

И... улыбнулась.

Тео почувствовал, как его сердце не стукнуло — взорвалось.

А потом она подняла взгляд. Их глаза встретились. Она будто хотела что-то сказать или мысленно, но он уже отвернулся. Поднялся. И... убежал.

Потому что не выдержал.

Что-то у него плохо с выдержкой.

***

Башня была пуста. Небо — чистое, темное, полное звезд, которых Теодор даже не замечал.

Он стоял, опершись о каменную стену, и слушал каждый звук — каждый шаг в темноте касался ее.

Мишель не приходила.

Шло время.

Минуты растягивались в столетие. Поначалу он просто ждал. Потом начал злиться. Потом сжимать кулаки. Потом — уговаривать себя: она просто опаздывает, она не та, кто бы насмехался.

Но ее не было.

И, наконец, боль.

То же, что он видел в ее глазах, когда шла со дня рождения Блейза.

Он спустился без слов.

***

Следующий день

Весь день Теодор избегал ее. Он шел по другому коридору, прятался в тени, не поднимал глаз.

Она не пришла.

«Она смеялась. Она знала, что я буду ждать.

И она все равно...»

Он не мог этого простить. Не ей. Не себе.

Нотт вновь почувствовал себя слабым мальчишкой, который отпустил воздушного змея и бегал за ним, пытаясь угнаться.

«Не нужно даже было пытаться, мы слишком разные» — утверждал себе Теодор, чтобы не смотреть опять в ее сторону. Чтобы поскорее убежать, когда она захочет поговорить. Он думал, что она лишь насмехается. Это ведь так забавно. Сам Теодор Нотт бегает за ней. Ледяной король. Думал, что она это делает, чтобы похвастаться перед подружками, какая она крутая, что отшила Нотта. Прям как он на третьем курсе хвастался.

Мишель же искренне не понимала его поведения. Когда она получила самолетик, то была счастлива, что они наконец поговорят. Но забывшись в книгах, она заснула в библиотеке. Хотела с утра объяснится Нотту, но тот даже не давал возможности подойти.

— Джинни! Хватит смеяться. Я правда хотела прийти, но заснула.

— прости, прости, но это так забавно. — говорила ей рыжая за завтраком.

— ну что, поговорила с ним? — теперь уже расспрашивала обед

— чертов Нотт решил поиграть в догонялки.

— до сих пор бегает? - к ужину ничего не поменялось

— а ты как думаешь? И как же его словить?

— Блейз говорил, что он планировал пойти с Теодором после ужина в библиотеку писать рефераты. Так что сможешь найти его там.

Мишель бодро улыбнулась, думая, что еще не все потеряно.

***

Теодор сидел за тем же столом. И действительно, не читал. Просто делал вид.

Когда она появилась, он почувствовал это еще до того, как увидел. Ее шаги были легкими, но уверенными. Она шла прямо к нем.

Он не поднял глаз. Сердце забилось быстрее. Но он сделал вид, что все это просто случайность. Ничего особенного. Они просто знакомы.

— Нотт, — тихо, но четко сказала она.

Он промолчал. Пролистал страницу. Медленно. Показательно.

— Ты чего убегаешь от меня?

Теодор поднял взгляд, но не в глаза. На ее лоб, на книгу в руках — куда угодно, только не на ее.

— Я? Не убегаю. Просто... занят.

— Угу, – она села напротив, склонившись немного вперед. — Ты хотел поговорить о нас.

Пауза. Долгая. Молчание втиснулось между ними, как еще один стул.

Он вздохнул.

— Ну что «мы»? Мы ведь друзья.

Она не поверила. Это было видно сразу. Его выражение лица было невероятно фальшивым. Но Мишель молчала.

— Знакомые, — добавил он, уже нехотя.

— Друзья? — переспросила она тихо. Ее голос стал опасен.

– Хорошие... приятели. — Нотт будто пытался подобрать нужное слово.

Тишина упала снова. Но на этот раз она была ледяной.

Мишель медленно встала. Повернулась спиной. Отошла на несколько шагов и замерла.

Теодор почувствовал, как что-то в нем сжимается. Но заставил себя молчать. Обида била по груди, но наигранное безразличие било сильнее.

А потом она резко развернулась. Ее лицо изменилось. Она уже не была спокойна. Глаза — темные, блестящие, злые.

— А кем мы были? — резко. — Скажи. Скажи, что мы были не просто друзьями.

Брюнет сжал губы. Сидел молча.

— В этом нет смысла, — прошептал наконец.

— Нет? — она кивнула, с горькой ухмылкой. — Ну... хорошо. Знаешь, мне не больно. Хотя ты так думаешь. Я напряжена. Понимаешь? Напряженная, потому что мне очень интересно — как долго ты продержишься.

Он не понял. Не сразу.

— Продержишься в этой лжи. Как упрямый баран, ее голос стал тихим, но колючим. — Который не хочет ничего менять в своей жизни. Который не может даже себе сказать правду.

Он поднял на нее глаза

На этот раз прямо. Глубоко. Без защиты.

Молчал.

Она развернулась и ушла.

Он не остановил ее.

Потому что не мог.

Она только что сказала все, что он сам боялся даже подумать.

***

Гостиная Гриффиндора. Вечер.

Оставался еще примерно час до отбоя, а Мишель сидела на полу возле кровати Джинни, завернутая в плед, с пустым взглядом, уставленным в свет камина. Ее пальцы медленно перебирали бахрому пледа, словно она что-то считала — или пыталась удержать себя от того, чтобы развалиться на мелкие, раскаленные частицы.

Джинни лежала на животе, склонившись с кровати вниз, свесив голову, словно перевернутый кот. Ее красные волосы падали волнами, и она пристально следила за подругой.

— Ну, говори, — сказала наконец. — Я видела ваше «просто друзья» сегодня в библиотеке.

Мишель вздохнула. Медленно. Глубоко.

— Я не знаю, — прошептала. — Я действительно не знаю, Джинни. Он сначала посылает мне записку... о нас, черт возьми. А потом говорит, что мы приятели.

— Он? — скривилась Джинни. — Этот слизеринский олигофрен?

Мишель усмехнулась. Но это была кислая, усталая улыбка.

— Я... заснула, — повторила. — Я реально хотела прийти. Я держала записку возле себя. Но уснула в библиотеке. Проснулась — уже поздно. Башня... была пуста.

— То есть, он обиделся?

— Нет. Он решил, что я над ним насмехаюсь.

Что я, как все.

— То есть, как он?

— Ты хочешь сказать, что он такой, как все?

— Вообще-то я хотела сказать, что он тоже известен насмешками.

— Скорее его дружок Малфой.

— Вместо того, чтобы спросить тебя — просто сделал вид, что ему все равно?

— Угу.

Огонь потрескивал в камине.

Мишель молчала. Потом наклонилась, оперлась головой на колени. Ее голос стал более низким, твердым.

— Если он такой упрямый баран... то я буду поступать так же.

— Мишель...

— Нет, слушай. Я не собираюсь еще раз подбирать то, что он сам оттолкнул. Он думает, что держит ситуацию под контролем? Пусть. Посмотрим, как долго выдержит.

Джинни села, скрестив ноги. Она наклонилась вперед и пристально посмотрела на подругу.

— Ты ему нравишься.

— Тогда почему он убегает?

— Потому что ему страшно.

— А мне — нет? — вдруг взорвалась Мишель. — Ты думаешь, это легко? Все время держать равновесие, когда он смотрит, как никто другой, то делает вид, что я просто... просто знакомая. Я устала.

Я не хочу больше угадывать.

Джинни смолчала. Потом вздохнула и осторожно усмехнулась.

— Хорошо. Если уж игра — то играй как Слизерин.

Мишель подняла на нее взгляд.

— Тебе нужно научиться одевать что-то обтягивающее, — сказала Джинни, подмигивая. — Так ты завладеешь людьми. Они встречают по обложке.

Мишель не ответила сразу. Но ее губы дёрнулись в легком смешке.

— То есть ты хочешь, чтобы я — спокойная книжная ботанка превратилась в горячую роковую ведьму?

— Вот именно. У тебя есть все данные. Просто спрятались под этими рубашками на два размера больше.

— Это удобно! Не люблю эти стереотипы, что девушки обязательно должны носить что-то обтягивающее.

— А удобно — не значит, что ты выглядишь победителем, — сухо бросила Джинни. — Тебя не нужно становиться другой.

Мишель молчала. Ее мысли медленно перебирали вчерашний вечер, его глаза, когда она крикнула.

В тот момент, когда она ушла — и не обернулась.

«Может, я тоже боюсь,» — подумала она.

А вслух сказала:

— Хорошо. Достань свое проклятое зеркало. Завтра — операция «бросаюсь в глаза».

Джинни разразилась смехом, но в ее взгляде светилась гордость.

— Именно это я хотела услышать.

Мишель снова улыбнулась.

С той легкостью, которая возникает только после решимости.

После того как ты решаешь больше не прятаться.