4.

Шелека знал Ангена, тот останавливался в их доме, когда приезжал по делам в Орехен. Пару лет назад он даже научил его немного играть на барабанах. Сам Анген на досуге играл в окос-группе, и неудивительно, что его многоюродный братишка тоже этим увлекся.

А потом все пошло... под откос. Хорошую вещь окос-музыкой не назовут. Но перед этим у Шелеки было несколько счастливых месяцев, так что Ангену он был скорее благодарен.

И естественно, когда Шелека приехал, именно братец Анген познакомил его с Нией, своей невестой. А Нии были подруги-сокружницы.

Очень разные подруги.

Очень сильные.

Веселые. Свободные. Лишь одна из них была красива в привычном смысле этого слова, идеальна, как фарфоровая кукла. А две другие брали... Уверенностью в собственных силах и мире вокруг? Огневичка уж точно: Майя напоминала Шелеке бомбу с испорченным часовым механизмом, вот-вот готовую взорваться энергией и увлечь за собой весь мир.

Какой-то мудрец писал, что привлекает то, чего нет у тебя самого. И Шелека определенно находил подруг Нии очень привлекательными.

И, отправляя Саю на девичник, он подумал, что, возможно, сестренка сможет взять у этих девушек капельку их силы, увидит кого-то, кто не ведет себя как орехенская водяница из знатного рода. Как Шелека когда-то увидел Ангена, свободного и открытого, занятого любимым делом и любимым хобби, и внезапно понял, что так тоже можно.

Он не был уверен, что делает все правильно; что ему вообще стоило бы об этом беспокоиться; что то бешенство, которое охватило его рядом с Рео — это не глупая детская ревность к тому, что сестра скоро оставит семью, и не детская же неприязнь ко всему, что связано с культом Многогранной богини, отобравшей у него отца и братьев во служение; он ни в чем не был уверен. Но если он чему и научился — так это отметать бессмысленные размышления и действовать так, как жаждет сердце.

Хотя это уже однажды разрушило до основания все его надежды на спокойное и мирное будущее. Но после встречи с Рео он понял, что у его сестры таких надежд нет, вряд ли возможно сделать хуже, и шанс напортачить мал даже у него.

После девичника он уложил Саю спать и соврал матери, что та приболела. Ния, в доме которой они гостили, обещала прикрыть юную подопечную — и он предпочел ей поверить. Даже если бы мудрая Лелле и обнаружила, что у Саю не простуда, а обычное похмелье, она бы все равно не могла бы устроить громкого скандала. Сама ведь учила, что нельзя отказываться от угощений хозяйки дома.

Анген позвал его выпить в компании, и Шелека тоже не стал отказываться. Мать должна была вот-вот узнать о том, что младший решил перевестись в Тьен, и оставаться рядом с ней было тягостно. Этот тяжелый разговор назревал, как грозовая туча над головой, и Шелека уже устал ждать потока холодной воды за шиворот.

Пить, впрочем, тоже не очень получалось. От шумной компании ломило в висках. Хотелось к реке, но пили в квартале некромантов, там жило довольно много друзей Ангена, а вот реки не случилось.

В какой-то момент к нему подсел сухощавый брюнет, которого Шелека заприметил давно: Варт был единственным его почти ровесником, остальные были старше.

— Хэй, — сказал он, — от тебя весь вечер каким-то болотом воняет. Все в порядке? Тебе плохо?

Шелека инстинктивно потянулся понюхать запястье. Варт вскинул руки.

— Извини, не в этом смысле. Просто уродился эмпат, все такое. Все в порядке, одеколон удачный. Просто эмоции твои... благоухают. Иногда такое слышу, иногда вижу, а вот тоску болотную прям нюхом чую. Ты пахнешь как парень, который вот-вот повесится. Правда, сложно понять: несчастная любовь? Семейные проблемы?

— Варт, — строго окликнули его с другого конца стола, — не лезь к человеку в душу без приглашения.

— Двадцать с лишним лет как Варт, — буркнул тот, закатив глаза, — и если ты не хочешь, чтобы к тебе лезли, Шелека, то разговор закончен, никаких претензий.

Почему-то врать ему не хотелось. Варт располагал к себе — было ли это заслугой его дара или просто Шелека настолько устал, что готов был выговариваться первому встречному, он не знал.

Просто признал очевидное.

— Мне плохо, ты прав. Но это же чужой праздник, и...

— Не вопрос. Мы можем отсюда уйти, пока ты к Окосу не выморозил диван.

Шелека покосился на свои руки, потом — на замерзшее в бокале виски. И согласился.

— Куда?

— Мой дом через улицу. — Варт вдруг отшатнулся, скривив нос, и Шелека ущипнул себя за руку, отгоняя неуместную ассоциацию-воспоминание.

Что этот парень успел почуять?

Судя по любопытному взгляду — многое.

Как ни странно, в темных глазах не было презрения. А сморщенный нос... может, просто неприятный запах? Попробуй, разбери эмпатов.

Домик у Варта был очень маленький, и с смотрелся диковато среди ряда темных и грозных солидных некромантских домов. Как будто кто-то случайно уронил здесь этот светлый деревенский коттедж. Он казался почти игрушечным. И эти мощеные дорожки, и аккуратный газон...

— Панда, открывай, я пришел! — Варт постучался в дверь, и дверь открыла шатенка из сокружниц Нии. Юлга?.. Кажется...

Шелека не удивился. Здесь все были со всеми знакомы. Тьен вообще оказался очень маленьким городом. Столица, как же.

— Пьяный, — буркнула шатенка, зажимая нос, — опять ты нашел себе жертву и пристаешь? Извините... Шелека.

— Вот не надо, я все еще соображаю. Но с координацией проблемы, да. — Варт приобнял Юлгу за плечи, — доведешь до дивана?

— Бегу и спотыкаюсь, — вздохнула Юлга, — проходите. Жан, принеси гостю сока какого-нибудь, а?

Так он и оказался на кухне наедине с черноглазой куклой. У Жан было такое неподвижное лицо, что Шелеку аж жуть брала.

И глаза, черные, как дно колодца, они будто душу высасывали.

Она учтиво поставила перед ним стакан с соком.

— Варт опять ушел с пьянки под благовидным предлогом, — констатировала она, — я должна извиниться.

— Ты же воздушница, так? Саю все бормотала про Лапку Лаллей, и я подумал...

А еще у нее были кисти с очень длинными пальцами. Длинными и суставчатыми. Паучьими.

— Это довольно прямой вопрос... — девушка на секунду замялась, но все-таки решила ответить, — я действительно воздушница, но не служу. Я... Уклонилась от служения.

— Вот как.

Значит, у них с этой девушкой из общего не только цвет волос.

— У Варта с мозгами все плохо, но чутье у него собачье, — скривилась Жан, похоже, Варта она недолюбливала, — так что если уж он притащил тебя сюда, то что-то с тобой не так. От алкоголя у него повышается чувствительность, это сильная перегрузка, и сейчас он, скорее всего, отрубился уже; если не хочешь ждать до утра, можешь поговорить со мной или с Юлгой.

— Я... не уверен, что знаю, о чем именно говорить.

— О том, что тебя тревожит, конечно же.

— И часто вы помогаете незнакомым людям?

— Если есть риск, что наутро придется оттирать венозную кровь, то я лучше послушаю твое нытье.

Жан была совершенно серьезна. Серьезна, спокойна, непоколебима, бесстрастна — и почему-то это располагало к доверию. Она не сочувствовала, но готова была слушать.

Шелека повертел в руках стакан, поставил его на кружевную скатерть. Зачем-то одернул рукава рубашки. Покашлял.

— Мою сестру выдают замуж за старика, чтобы поправить финансовые дела семьи, и я ничем не могу помочь.

— А ей нужна помощь? — спросила Жан.

— Разве это не очевидно? — удивилась непонятно когда вошедшая Юлга, — Саю же такая... Не думаю, что она хочет... Это же неправильно!

Она всплеснула руками. На ней был старый цветастый домашний халат, пушистые тапочки, волосы скручены в неаккуратную гульку — и при всем при этом на руках красовались ажурные кружевные перчатки до локтя.

А еще на ней было слишком много косметики. Когда Шелека увидел Юлгу в первый раз, с Нией, он решил, что девушка немного перестаралась с парадным макияжем, но, видимо, на самом деле для нее еще было так, по-домашнему.

— Сразу видно, что ты росла в Хаше, сестра, — пожала плечами Жан, — у вас там все совсем иначе.

Юлга скривилась, как от зубной боли.

— Вы с Нией это хором твердите, ага.

Шелека бы в жизни не подумал, что эти девушки — сестры. Юлга слишком явно принадлежала к корню земли. Она была круглее лицом, шире в плечах, объемнее в груди и бедрах, да и кожей куда темнее фарфорово-бледной Жан. Либо просто обращение, либо какие-то родовые заморочки.

— Я не знаю. — сказал он. — Но мне все равно погано. И ваш э-э-э... Варт это учуял. — и неожиданно для себя добавил. — Я недавно говорил с наследником этого рода, чтобы понять... каковы они. Я думал, что Тьен — это не Орехен, понимаете? Тьен все-таки столица, так? Тут нравы свободнее? Да? Но... Он говорил о моей сестре так, будто она просто вещь. Удобное приобретение. Сиделка для старика.

— А кого он должен был увидеть? — спросила Жан. — Чего ты ждал? Может, твоя сестра обладает какими-то особенными талантами? Разве парни в твоем возрасте вообще задаются такими вопросами? А! У тебя, наверное, была девчонка из пригорода? Она читала книжки. И...

— Жан, не горячись.

Шелека не понял, с чего Юлга вообще взяла, что Жан горячится, потому что интонации у той оставались все так же монотонны. Хотя если вслушаться в слова...

— Я не горячусь. У меня просто не было такого брата, Юлга. И я не могу понять, откуда он такой мог взяться. Что с тобой не так, Шелека? Неужели тебя плохо воспитали?

— Жан.

— С чего бы старшему брату интересоваться сестрой? — Жан переплела бесконечно длинные пальцы. — Ее ведь пристроят в хорошее место.

...слова ее были жестоки. И за этими словами скрывалась какая-то история... Но у него не было сил, чтобы понимать и принимать все, что говорит эта полузнакомая девчонка с фарфоровым лицом.

— Она не кошка! — Шелека вскочил, не замечая, как треснул от холода стакан. — И не вещь!

— Но разве ее не для этого растили? Разве не в этом ее предназначение?

— Жан...

Юлга тронула подругу за плечо, но та аккуратно убрала ее руку.

— Она ничего не делала, чтобы как-то этого избежать, — как-то очень буднично сказала Жан. — Если женщину растили, как прекрасный цветок, если она живет, как растение, то ее и будут принимать за цветок.

— Жан, твой путь — не лучший выход. — горячо возразила Юлга.

— Я и не требую от нее моего пути; но я не приму чужую просьбу о помощи. Если Саю нужна помощь — пусть сначала поймет, что она ей нужна. Пусть попросит о ней сама. И тогда я сделаю все, что от меня зависит.

Юлга вздохнула.

— Но это и правда неправильно, и я могу понять, почему Шелека волнуется...

— Юлга, суть не в том, волнуется ли Шелека, — веско сказала Жан, — или понимаешь ли ты, что здесь неправильно. Волнует ли это Саю? Считает ли Саю это неправильным? Вот, что важно. Иначе можно спасти девушку из рая и потом всю жизнь удивляться черной неблагодарности. Вот, что я скажу тебе, Шелека: все, что ты можешь сделать — это показать, что есть другие пути. Открыть ей двери, придержать... И не стоит себя винить, если она не захочет перебирать ножками.

Они немного помолчали. Шелека рассеянно крутил в пальцах осколок стакана.

Он все-таки заляпал скатерть кровью. Бедная Жан, которой придется оттирать стол.

— Да, — наконец сказал он, — ты права, Жан... Спасибо тебе. Мне стало легче. Что касается твоего вопроса... Меня замечательно воспитали. Я был прекрасным сыном. Но испортился.

— ...ох уж эти девчонки из пригорода...

— Парень, — поправил Шелека. — Парень. И он просто... открыл мне дверь. А дотопал я сам. Своими ножками.

— Докатился? — в ровном тоне Жан впервые появилось что-то, похожее на насмешку.

— Да уж. Докатился.