Глава 10. «Предначертанное»

«Ход времен Прольет свой луч на все, и мы тогда Поговорим, открыв друг другу сердце.»

— Уильям Шекспир ("Макбет", Макбет, пер. С.М.Соловьева)

•••

Яркие огни вечернего города, мелькали, проносясь мимо и на короткое мгновение ослепляя своей яркостью. На город опустился вечер, укрывая небо темно-синими красками, изрезанными бардовыми всполохами. Уютный салон авто, наполнился болтовней Сары, стоило нам сесть внутрь. Надо отдать ей должное – она не расспрашивала меня о случившемся. Прошло уже пятнадцать минут с того момента, когда двери лифта разъехались в стороны и в них показалось наше комичное трио: пытающаяся уместить в голове то, что произошло я; Чарльз, стоявший рядом  и не отрывающий горящего взгляда от моего лица; Сабина, не знающая куда себя деть, ведь те флюиды, которые исходили от нас, можно было с легкостью разлить по бутылочкам и продавать задорого, как самые действенные феромоны на свете. Сара же, завидев нас издалека сразу поняла – вместе с ними я в одном транспорте не поеду, меня надо уводить и дать возможность перевести дыхание. Поэтому, мигом подлетев к лифту и перекинув мою руку через свою, она тут же направилась к выходу из отеля, кинув через плечо, что мы доберёмся сами.

И вот теперь, облокотившись на подлокотник, разделяющий наши сиденья, Спаркс рассказывала о нелепостях, происходивших в ее отношениях с Тейтом, о том в каких странных ситуациях они оказывались, но я быстро теряю логическую цепочку и то и дело перестаю слушать. Остались лишь обрывки фраз, которые упрямо не выстраивались в связанную речь. В какой-то момент ее голос превратился в несвязный бред, в белый шум, маячащий вдалеке. Несколько раз она тихо посмеивалась, и задавала какой-то вопрос, на что я лишь кивала и бормотала невпоад ответ. Да, из меня плохой собеседник.

Лукреция Круз временно недоступна, оставьте ваше сообщение!

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу, надеясь, что оно, произведет эффект смоченного в воде полотенца, которое прикладывают больному при высокой температуре. Тщетно. Голова отказывалась ясно соображать. Мысли находятся еще там, в комнате, сжигаемые дотла страстью, наводнившей рассудок. Вспышками в глазах вырисовываются сильные рельефные руки Чарльза, кончики пальцев ощущают его перекатывающиеся мышцы на спине, щеки все еще чешутся от колючей щетины на подбородке мужчины. Прикрываю зеницы, думая, что это поможет, но нет – его обнаженный торс все ещё стоит перед глазами, издеваясь детальностью проработанного рельефа. Издаю отчаянный стон, тряхнув головой.

— Невыносимо, — шепчу, поворачивая голову к подруге и разлепляю веки. — Это невыносимо. Я не слушала тебя, Эс, я просто...какое-то наваждение...прости.

— Хорошо, что я взяла такси, — сразу понимает, о чем я. Храни господь эту женщину.

Склонив голову к плечу, она сочувственно смотрит на меня, одним лишь взглядом говоря, что с радостью бы помогла отвлечься, но пока не знает, что именно мне может помочь.

Ерзаю на сиденье, жалобно хныча, и накрываю ладонями лицо. Тело будто превратилось в оголенный нерв.

— Ненавижу приемы... — бурчу, не находя более, что сказать и открываю окно, подставляя лицо под охлаждающие потоки воздуха.

Последующие пять минут мы едим в тишине, в которой становится лишь хуже. Все-таки щебетание Сары перенимало на себя часть – хаотично генерирующего воспоминания – внимания мозга. Я уже хотела снова попросить подругу возобновить свой монолог, но машина плавно остановилась около здания с широкой высокой лестницей, по которой поднималось немалое количество людей. Теплая ладонь Спарск легла мне на запястье, ободряюще сжимая его.

— Давай, дорогая, вперед и с песней!

•••

С песней? Если бы кто-то решил написать песню, с которой я по наставлению подруги должна была двинуться в бой, то получилось бы что-то несуразное, размазанное вязкой субстанцией по стене. То самое современное искусство, кучей наваленное посреди просторной комнаты – очень интересно, но ничего непонятно.

Всего лишь благодаря нескольким дням, я была готова возненавидеть все эти коммерческие условности, которые вынуждали тебя присутствовать там, где тебе быть совершено не хотелось, улыбаться и казаться беззаботной, когда внутри нет ни одной внятной мысли, а мозги плавятся, кидая тебя на произвол судьбы. Повышенное внимание к моей персоне, тщательно выстроившей нужный образ в сети, начинал раздражат и уже не приносил тех приятных эмоций, что были ранее.

Кучка сплетников, в которой я оказалась по нелепой случайности, разглагольствуют о недавно расставшейся парочке, имена которых я даже не попыталась запомнить. Мерзость. Ссылаюсь на чувство голода и под сопровождение улыбок и слов о том, как они были разы со мной познакомиться, ретируюсь к фуршетному столу. Никогда не любила сплетников – это раз; какое мне дело до чужой трагедии, когда у самой в жизни полная Санта-Барбара из бывших, нынешних и будущих – два.

Останавливаюсь около длинного стола, заполненного едой, и уставляюсь в него тупым взглядом. Не хочу есть. Одна лишь мысль об этом уже вызывает перенасыщение. Вместо угощений, я бы лучше предпочла встать под холодный душ, ведь тело все ещё горит, как раскалённый метал. Есть у них в этом замке душ интересно?

Внезапное невесомое прикосновение подруги, подошедшей со спины и поправившей скрутившуюся лямку небесно-голубого платья на моем плече, обожгло кожу. Я дернулась в сторону и обернулась, недовольно просмотрев на Сару, чьи темные глаза озорно поблескивали в свете хрустальных ламп.

— Серьезно? — усмехнулась она. — Уже час прошел, а ты все никак не можешь успокоиться?

— Я как одержимая, Эс, — шепчу, хватая с подноса, проходящего мимо официанта, бокал с шампанским, делая большой глоток. — Впору вызывать экзорциста.

Забавляясь моим поведением, Спаркс тихо хихикает и качает головой.

— За все года нашей дружбы, я впервые вижу тебя такую восторженную и одновременно с тем пугающуюся собственных чувств. Это так странно, Люция. Ты никогда этого не боялась.

Она права. Когда я встретила Джекса мои глаза не светились так сильно, а сердце не замирало в томительном предвкушении, как теперь, при упоминании лишь одного имени Чарли. Я не носилась от него, как от прокаженного, а смело ныряла в эмоциональную пучину. Сколько раз человек может влюбляться, как в первый раз?

— А чтобы унять напряжение, есть вариант куда лучше священника. Знаешь, он куда действенней: надо просто заняться сексом, — шепчет она мне на ухо последнюю фразу, словно это великая тайна, доступная только избранным. — Надеюсь, все пройдет удачно. Иначе будет обидно, что ты так долго этого хотела, а в итоге все выйдет плохо и вам придётся разойтись.

Хмурюсь, непроизвольно задумавшись над произнесенными словами, и опомнившись встряхиваю головой, выгоняя неприятные мысли. Сара была в чём-то права, но... Да нет, не будет такого. Час назад я и Чарльз чуть ли не вспыхнули столбом огня, как если бы масло разлили на раскалённую поверхность плиты. Каждый из нас будто знал, где и как дотрагиваться друг до друга. На подкорке чувствовали, что нужно сделать.

— Вряд ли это... — бормочу, опустив зеницы в пол. Вредный червь сомнения зарождался внутри.

— Ты же, надеюсь, помнишь, что первый раз редко считается, но всегда понятно сработаетесь вы потом или нет. Тем более вы оба были в долгих отношениях, а там, сама понимаешь, подстраиваешься уже под партнера и...

— Да хватит уже! — негодующе восклицаю, не понимая, какого черта происходит, и зло впиваясь взглядом в подругу. Хотя подругу ли? Что она вообще такое несёт?

Мое возмущение оказалось столь громки, что люди в затихшем на мгновение зале заинтересованно обернулись к в нашу сторону.

Кто-то хихикнул и зашептался, кто-то тут же отвернулся, возвращаясь к делам, кто-то продолжал смотреть. Среди последних был и Чарли, только взгляд его серых глаз не вопрошал о произошедшем, а с хитрым прищуром, какой-то едва уловимой гордостью наблюдал за мной. Он любовался увиденным, окидывая изучающим взором не скрытый за волосами участок шеи, гордо расправленные плечи, вытянутую осанку, плавные и мягкие линии тела, облаченного в шелк. Сглотнув скопившуюся вязкую слюну от в миг вспыхнувшего напряжения внизу живота, я вернула глаза к Саре, улыбающейся одним уголком губ. Она подняла бокал, сделав маленький глоток и пряча за ним очевидную насмешку над моей реакцией, взяла меня под руку.

— Я же просто шучу, Люция, — мягко улыбнулась она, ведя нас в сторону выхода. — Не пыхти так. Ты не бык, а я не матадор. В обязанности лучшей подруги входит пункт о «Подколи ближнего своего, когда он на грани».

— Знаешь, что ещё туда выходит? Поддержка. «Поддержи ближнего своего, когда он на грани».

— Верно. Поэтому сейчас мы свалим с этого нудного, лицемерного мероприятия и поедем туда, где значительно веселей, нежели здесь. Там не надо ни с кем разговаривать. Ты же сделала все, что от тебя требовалось? Нас уже ждут.

— Нет, не сделала, но плевать, — цежу, залпом выпивая содержимое бокала и ускоряя шаг, попутно ставя хрусталь на круглый стеклянный столик. — Толку от меня сейчас ноль.

•••

Клуб под открытым небом, толпа людей, в которой можно было затеряться, сдавшись музыке на растерзание, теплая летняя ночь, лучшая подруга и немного алкоголя – все это именно то, что помогло моему рассудку вернуться в родную обитель и расслабиться. Песни сменяли друг друга, раскрепощая и растягивая губы в блаженной улыбке. Из колонок доносился высокий голос J.Lo, напоминая о том, что она все та же заводная Дженни с района. Обняв друг друга за плечи, мы с Эс запрокинули головы назад и, не жалея связок, подпевали, путая слова и смеясь. Сейчас нам не нужен был никто, ведь на душе, радостной трелью, впервые задолго, разливалась свобода от наводняющих голову мыслей. Я наконец-то отпустила себя и не желала ничего контролировать. Вновь объёмная и лучезарная, а не пугливая и сдержанная. Я уже давно потеряла счет времени, отключив телефон и не желая, чтобы хоть кто-то отвлек меня. Дивное время без проблем, нерешенных вопросов, а самое главное – никаких парней, поселившихся в сердце.

— Пойду возьму нам выпить, — прокричала Сара, наклонившись ко мне.

Одобрительно киваю в ответ, жестом показывая, что буду ждать на этом же месте. Играющий ранее R'n'B сменяется на мелодию с латиноамериканскими мотивами, и я улыбаюсь ещё шире, чувствуя, как каждая клеточка тела отзывается в такт музыке. Мои бедра естественно и ритмично двигаются из стороны в сторону, вьющиеся волосы взлетают воздух, падая на плечи и лицо. Изящные длинные руки вырисовывают странные фигуры в пространстве, проходятся вдоль тела, очерчивая его изгибы. Прикрываю глаза, ведя подушечками пальцев по шее и выгибаюсь в спине, полностью растворяясь в чувственной музыке, на которую моя импульсивная натура всегда откликалась сильнее всего.

Я вращаюсь вокруг своей оси в тот момент, когда чьи-то сильные руки ложатся на талию, резко притягивая к себе, но не останавливая танец. По началу я теряюсь и хватаюсь за чужие пальцы своими, желая оттолкнуть от себя того, кто посмел вторгнуться в личное пространство, но хорошо знакомый аромат духов, окутывает меня, словно кокон, стоит спине столкнуться с твердой грудью. Этот запах бергамота и чего-то перечного дает точное понимание того, кто именно стоит позади. Никаких парней? Забудьте! Мне даже не надо глаза открывать чтобы понять, что это Чарльз, но я все-таки делаю это, положив затылок на его плечо и повернув к нему лицо. Стоит векам подняться, как мои глаза тут же находят лукавые серые зеницы.

— Привет, — произносит он, ухмыляясь. Опускает взгляд на губы и плавно соскальзывает руками на бедра, разворачивает меня на сто восемьдесят градусов.

Улыбаюсь, закусывая нижнюю губу, и поддаюсь вперед, кладя руки на широкие плечи, продолжаю извиваться в танце. Так приятно находиться рядом с ним, словно никогда не было этого неловкого прерывания общения, недосказанности и неясно откуда взявшихся страхов. Будто это всегда было легким и простым решением, быстрым велением сердца, а не его борьбы с совестью.

Боковым зрением замечаю Сару, проходящую мимо и идущую по направлению к коллегам, с которыми мы сюда приехали. Готова поклясться, что подруга хитро улыбнулась, увидев меня и Чарли вместе, но решаю не отвлекаться, даря все свое внимание мужчине.

•••

Быстрая и ритмичная мелодия замедляется, сменяясь на более чувственную, позволяющую телу двигаться плавней и мягче. Их тела сливаются в едином танце, будто они были созданы для того, чтобы танцевать вместе.

Чарли любуется ее расслабленным лицом, тем, как беззастенчиво она отдается ему, позволяя вести за собой, как периодически закусывает нижнюю губу. Он поднимает руку и убирает непослушные волосы девушки за ухо, чтобы ничто не скрывало от него ее красоту. Прикосновения к Лу каждый раз пробуждают в Чарльзе импульсы, от которых он ощущает себя больше, сильней и значимей. Они возносят его, делая поистине живым, дышащим полной грудью. Лукреция горит в его объятиях, а он со слепой верой идет в ее огонь. Она не предаст, не сбежит, не в этот раз.

Лу забыла про осторожность. Все, о чем она сейчас думает — светло-серая радужка глаз напротив, смотрящая на неё с неприкрытой любовью и желанием. На виду у всех, где каждый желающий может заснять то, что происходит, Лу и Чарльз не видят никого кроме друг друга. Все стало неважным, мелким и неразличимым. Лишь они двое – вот что имеет смысл. Стоя непозволительно близко для других, им кажется, что между ними километры.

Лукреция ощутила, как длинные пальцы его левой руки, пробежались по ее обнаженным рукам к четко очерченным ключицам. Он коснулся её шеи, скользнул вверх, властно обхватывая ладонью подбородок, и провёл подушечкой большого пальца по приоткрытому рту, зачарованно глядя на то, как девушка лишь сильней открыла его. В блаженной истоме, она прикрыла глаза, ощущая, как все внутри замерло и задрожало.

Сделав глубокий вдох, сквозь стиснутые зубы, и поддавшись вперёд Чарльз накрыл губы Лу своими. Под ночным небом, усыпанным мириадами звёзд, посреди толпы людей, веселящихся, как в последний раз, Лу и Чарльз тонули друг в друге. Поцелуй любви, страсти и принятия, затянул их в свой сладкий плен. И, вероятно, бедняге Купидону, наблюдающему все это издалека, придётся закурить от увиденного.