Глава 3. «Отторжение - эффект принятия?»

Тем, кто никогда не колебался, не зная, как поступить, трудно понять мучения людей менее сильных, которые, трепеща, мечутся между долгом и желанием."

— Т. Драйзер "Сестра Керри"

•••

Лукреция

Поездка заняла четыре часа. Четыре долгих, изнеможённых и покрытых испариной часа. Когда вы сидите рядом с человеком, от которого у вас раз за разом по телу бегут мурашки, а кожа полыхает огнем, но не можете позволить себе лишнего – это истощает. Вытягивает радостную энергию. Хотя, забудьте, подобная близость вытягивает из вас всю энергию. Плохая, хорошая – любая подойдет. Тащите все без разбора, надо на славу налопаться!

Слышать мерное дыхание и вибрирующий смех Чарльза – пытка. Да, умри бы я сейчас и окажись на адском одре, меня бы непременно мучили этими, проникающими в каждую клеточку естества, звуками. Когда он смеется и украдкой смотрит на меня, все мое нутро ликует и радуется оказанному вниманию. Я смешна. Готова распластаться по блестящему полу автобуса лишь от одного взгляда. Глупая, глупая Лу.

•••

Когда наша команда спешит вырваться из душного автобуса на вечерний прохладный воздух, Чарли кладет руку мне на спину и медленно спускает ее на поясницу. Я знаю, что он делает. Он демонстрирует мне то, как на него отзывается мое тело. В последние несколько дней Чарльз сокращает дистанцию, между нами. Подбирался все ближе и ближе, как хищник в засаде.

Кончики его пальцев скользят вверх по моей спине, ведя за собой отряд мурашек. Уверена, он почувствовал, как я перестала дышать. Его губы наверняка расплылись в победоносной улыбке, в то время как отчаяние захватило меня и диктовало сделать шаг назад, прижаться к его груди. Ноги пробила мелкая дрожь, заставляя колени стать мягкими и непослушными. Я сделала глубокий вдох и наконец-то вылетела из автобуса, поспешив скрыться в дверях отеля.

Вот уже полчаса нас распределяют по номерам. Народу тьма – большинство приехало посетить музыкальный фестиваль. Не стоило мне скрываться в дамской комнате и терять драгоценное время, надо было сразу получить ключ-карту и спрятаться в номере. Перевести дыхание. Успокоить голову, принять холодный душ, отрезвляя и скидывая с себя морок последних четырёх часов. Я веду себя не разумно: то тянусь к нему, то кидаюсь прочь, как от чумы. Чарльз Кёниг – моя чума. Опасная, поглощающая, уничтожающая и красивая.

Мой черед получить заветный ключ подойдет через одного человека. Я нервно постукиваю пальцами по стойке регистрации, ощущая, как Чарли смотрит на меня сквозь толпу людей. Его взгляд сложно перепутать с чьим-то ещё. Ощущения особенные: тебя раскусили, поняли, прошли все сферы твоей планеты, норовя пробиться к ядру. Клянусь, я пыталась игнорировать его. Изучала фрески, украшающие стены отеля. Современные скульптуры, хаотично расставленные по вестибюлю. Рассматривала люстры, ослепляющие глаза. Цеплялась взглядом за людей, колоритно наводнивших пространство вокруг. Тщетно. Серые зеницы Чарли, сканировали меня лучше любого аппарата МРТ. Он заинтересованно и беззастенчиво изучал каждое мое движение. Интересно, о чем он думает? Быть может, он, также, как и я, вдруг понял, что наша тяга друг к другу должна просто перегореть?

Я пришла к этому выводу под конец маршрута. Вдруг я поняла, что влечение, наводнившее и заморочившее наши головы, ни что иное, как желание получить запретное и недоступное. Истина стара как мир – запретный плод сладок. Мы были тем, что необходимо переждать, как пережидают ураган. Наша потребность в друг друге оказалась черной дырой. Омутом, к которому необходимо было подойти так близко, насколько только возможно. И в тот момент, когда между тобой и пропастью останется один маленький шаг, ты точно понимаешь нужен ли тебе прыжок вниз или нет. Так и мы подошли и стоим. Смотрим вниз, и мое сознание яростно кричит, что прыгать не стоит!

Не помня себя, полностью погрузившись в мысли, я забрала ключ-карту и отошла от ресепшена. Внезапно, меня окатило холодным потом. Звуки вокруг превратились в гул. Что-то не так. Я мотаю головой, смотрю по сторонам, с ужасом понимая, что предметы и люди нечеткие и размытые. Кажется, я слишком долго смотрела в омут. Меня уносит в неизвестном направлении, ноги и руки занемели, голова ощущается чугунной. Я пытаюсь найти куда можно упасть. Кажется, я сейчас отключусь.

Последнее, что я вижу: Чарльз бежит ко мне, чтобы поймать.

•••

Мой номер светлый и просторный, это можно понять даже несмотря на тусклый свет, освещающий пространство вокруг. Мебель в нем стильная и минималистская. Моя ассистентка учла все нюансы, непременно поблагодарю ее, как только приду в себя.

Сколько я была без сознания? Обычно это продолжается несколько секунд, но сейчас... Упершись на руки, сажусь. Пытаюсь найти мобильный, но вместо этого нахожу Чарльза. Он сидит на стуле, в углу комнаты, закинув ногу на ногу и подперев пальцами голову.

– Привет, – его лицо из серьезного и сосредоточенного, превращается в доброе и заботливое. – Ты всех напугала.

– Да, наверное, – хриплю я, отводя взгляд. – Где мой телефон? Хочу позвонить Джексу.

Чарльз встает со стула и запускает пятерню в волосы, с шумом выдыхая воздух. Ему не нравится, когда я говорю про Джексона. Могу понять. При упоминании имени его невесты меня выворачивает наизнанку. Но, так или иначе, голос Чарли не выдаёт и крупицы неприязни. Вместо этого, его тон взволнованный и мягкий.

– Он на тумбочке, Лу. Как ты себя чувствуешь?

– Мне надо отдохнуть ещё чуть-чуть. А тебе надо ехать, – озвучиваю, проверив время. – Я подъеду к вам чуть позже. Все в порядке. Не о чем переживать, со мной такое бывает.

Чарли изучает меня долгим и пристальным взглядом. По всей видимости он взвешивает все за и против. В любом случае я выставлю его, не хочу, чтобы он сейчас был здесь.

Его забота льстит мне и одновременно пугает. Никогда бы не подумала, что могу быть такой трусихой. Хотя не уверена, что все дело в трусости. В моей жизни есть другой человек, который не заслуживает того обмана, который я намереваюсь совершить. Это не честно. Именно это воистину трусость. Не надо много смелости чтобы совершить злодеяния, гораздо больше ее требуется, чтобы поступить правильно. Хотя, что я понимаю?

– Чарльз, – зову его, наклоняя голову к плечу, кажется, он завис в собственном потоке мыслей. – Тебе надо ехать. Ты не можешь опаздывать на примем. Со мной все хорошо, поверь. Я приведу себя в порядок и приеду.

Он моргает, снова изучающе смотрит на меня. Бьюсь об заклад, он хочет что-то сказать, но упрямо не произносит этого. Он молчит ещё несколько секунд, откашливается.

– Хорошо. Водитель будет ждать на улице. Спускайся, как будешь готова.

Чарльз колеблется ещё несколько секунд, но все-таки, кивнув, выходит из комнаты. Дверь щёлкает. Считаю до десяти, перед тем как подскочить с кровати, отбросив в сторону белую простынь. Головокружение моментально бьет по затылку и глазам, но я игнорирую его. Мне противно, меня тошнит. Я не хочу быть здесь. Я хочу расслабиться, перестать анализировать, перестать оглядываться и волноваться о том, как почувствуют себя другие. Хочется прекратить врать самой себе. Помочь тихому голосу, который не может пробиться сквозь бетонную стену установок, вырваться на свободу. МЫ подошли к краю пропасти. Осталось взяться за руки и сигануть в неизвестность. Но для начала я должна поговорить с Джеком. Признаться, и только потом действовать.

•••

Мне понадобился час чтобы собраться силами, отогнать грозовые тучи, повисшие над сердцем и исправить себя из замученного дорогой и упадком сил человека, в роскошную женщину.

Джексу я так ничего и не рассказала. Не смогла. Услышав его мягкий и такой дорогой сердцу голос, я не решилась сообщить ему о крыше сносной симпатии к другому мужчине. Не по телефону. Не так.

Уверена, я смогу выдержать несколько дней и не поддаться ощущениям, возникающим рядом с Чарльзом. У меня получится стоически держаться. Не вестись на поводу у пронизывающих тело ощущений, когда мы говорим, смеёмся, молчим и просто смотрим друг другу в глаза. Нам хорошо вместе – это факт, понятный без проверок и ухищрений. Незачем придумывать велосипед. Но, так или иначе, в голове, словно мантру, твержу одно:

– Ты не первобытный человек, Лу. Ты Homo sapiens – человек разумный, умеющий справляться с низменными инстинктами. Ты сможешь!

Вот так, Лу, молодец! Ты сможешь!

•••

Понятия не имею с какой целью организаторы устроили приём в стиле Великого Гэтсби. К чему такой грандиозный размах, наполненный лоском и блеском, когда фестиваль не имеет с эпохой джаза и контрабандного алкоголя ничего общего? Быть может они хотели продемонстрировать контраст с предстоящей вакханалией, хотя, насколько я знаю, двадцатые были ещё тем пристанищем разложения и разврата.

В общем и целом, гудящая толпа журналистов, фотографов, режиссёров и инфлюенсеров сыграла мне на руку. Зайдя незамеченной, мне удалось сражу же не натолкнуться на Чарльза.

Да-да, я снова за своё. Но так легче держаться, не заставляйте меня оправдываться!

К моему удивлению, я успела приехать к началу. Нас приглашают в банкетный зал. Гости рассаживаются за столики, на которых стоят таблички с их именами. Ищу глазами свое и облегченно выдыхаю, видя, что сижу рядом с Сарой и Тейтом. Эти двое вместе совсем недавно, но, господь всемогущий, с ними я ощущаю себя под такой надёжной защитой, что даже сам Цербер позавидует. Тейт – редактор, показавшейся моей подруге поначалу занудным, настырным и через чур прямолинейным, но потом...Они были созданы друг для друга. Не иначе. Сладка парочка приветствует меня ослепительными улыбками и радуются, что я пришла в норму. Сажусь рядом, сразу же получая в руку бокал шампанского. Несколькими минутами позже, Сара склоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Чарльз провел в твоей комнате сорок минут. Чем занимались? Пришли к общему консенсусу?

Она поигрывает бровями, я хмурюсь и мотаю головой.

– Ничем. Я очнулась и прогнала его. Ничего не было и не будет.

– Никогда-никогда? Значит это черное шелковое платье, подчеркивающее каждый изгиб твоего славного тельца, не для него? – ее губы, расплываются в ухмылке, карие глаза светятся.

– Сейчас. В эти четыре дня ничего не будет. И чтобы ты знала, я надела его для себя и только, – цежу я сквозь зубы.

Слышу, как Тейт подавляет смешок, перевожу на него вопросительный и недовольный взгляд. Он поднимает руки, капитулируя и бормоча что-то нечленораздельное себе под нос. Сара улыбается мне, будто просит прощения за него, и пожимает плечами перед тем, как обратить свой взор на сцену.

Поверить не могу, что она ему все рассказала. Предательница.

Как бы то ни было, моему взгляду, в отличие от ее, не суждено добраться до конечной точки. А ушам услышать речь. Мое тело обращается во внимание лишь к одному человеку в этом зале. Светлые глаза Чарльза устремлены на организаторов фестиваля, вещающих речь со сцены. На мужественных губах застыла кривая улыбка-ухмылка, которая появляется на его лице каждый раз, когда он считает сказанное сущим бредом. Он открывает рот и произносит что-то, что заставляет людей, сидящих по бокам от него, подавить в себе смех. Чарльз мотает головой, откидываясь на спину стула и кладёт левую руку на стол, рассматривая часы на запястье.

Кажется, природа слишком увлеклась, одаривая Чарльза харизмой и обаянием. Они сочатся из него, сверкая на поверхности ненавязчиво и естественно. Этот мужчина восхитителен и знает это, но не хвастает этим. Не распускает прекрасный хвост сравни павлину. Ему не нужна мишура, чтобы обратить к себе взгляды. Ему достаточно просто быть. Мне нравятся люди, не выпячивающие свои достоинства, не тычущие ими в лицо. Мне нравится Чарльз.

Нравится. Нравится. Нравится!

– Ты пялишься, – шепчет Сара, толкнув меня под столом ногой. – Не ты ли говорила, что между вами ничего не будет? Либо сделай с этим парнем то, что бегущей строкой горит в твоём взгляде, либо прекрати это дерьмо и возьми себя в руки, Лу.

Она подмигивает мне и, улыбнувшись, делает глоток вина.

Да, возьми себя в руки, Лу!

•••

Спустя пятнадцать минут после произнесения речи, Чарльз развернулся на стуле.

Да, я засекала. Да, я пялилась на него все это время. Но, Господь, этот мужчина незаконно хорош!

Его серые глаза внимательно изучают людей, находящихся в банкетном зале. Уверена, он ищет меня. От этого в желудке все съеживается в клубок, как сжимаются змеи при угрозе опасности. Захотелось отвернуться и сказаться незаинтересованной, но было поздно. Наши взгляды встретились. На его губах пролегла мягкая и довольная улыбка. В эту же минуту Чарльз поднялся с места и направился в мою сторону уверенной гордой походкой.

Я посмотрела на Сару, - единственную кто еще сидел рядом, - и увидела ее извиняющиеся выражения лица. Снова.

– Не смей, – цежу сквозь зубы, зло сверкнув глазами. – Ты и так нарушила кодекс дружбы, рассказав мой секрет своему парню.

Она слабо улыбается, пожимает плечами, мол ты мне еще спасибо скажешь, и встает из-за стола.

Через полминуты, Чарльз уже рядом, опускается на только что освободившийся стул.

– Как себя чувствуешь?

– Лучше, спасибо.

Его взгляд скользит по моим обнаженным плечам, ключицам, спускается к линии декольте, талии, ласкает обнаженные ноги. Я чувствую себя раздетой и уязвимой, впрочем, как и всегда рядом с ним. Прожигающие насквозь серые глаза Чарли возвращаются к моему лицу, они поглощают меня, забирают в свой плен, заставляя подчиниться.

– Нам пора поговорить, Лу. Не хочешь пройтись?

Вот оно! Момент настал. Оттягивать некуда. Пронырливый кот загнал мышку в ловушку и не отпустит, пока не выпотрошит. Я молча киваю, беру сумочку и поднимаюсь на ноги. Пути назад нет: мы пробираемся к выходу на улицу.