[В ладонях вечности]

В палате клубился полумрак. Тягучий, осязаемый, будто живой. Он густым черным псом лизал ноги, его завитки плясали у кончиков пальцев. Патрик сжал руку. Просто так. На удачу. Темнота просочилась сквозь пальцы и растаяла. Патрик подошел к койке: прошло пару дней, а его тело будто сжалось и усохло, превратилось в скелет, обтянутый пергаментом кожи.

— Удручающая картина, — раздалось за спиной.

Патрик вздрогнул. Пол под ногами сразу же стал мягким. Медленно Патрик начал погружаться в него. Ухватившись за тумбочку, он вытащил ноги из бетона и обернулся. В кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, сидел Эвискорд.

— Что тебе здесь надо? — спросил Патрик.

Левая нога не хотела слушаться и всё норовила утащить его вниз, но ухмылка пепельного заставила собраться. Если и падать, то только не при этом хлыще.

— Решил навестить тебя.

— А-а-а, — протянул Патрик, понимая, что Эвискорд второй человек, способный видеть его. Человек ли? Услышанное от Райс уничтожило всю систему совместимостей. Он читал про оборотней. Оборотень значит волк. А ворона? Оборотень и ворона — вещи несовместимые. Были. Что же он не спросил, в кого превращается Эвискорд...

— А ты тоже ворона? — слетело с языка быстрей, чем Патрик понял, что произносит это вслух. — Я думал вороны черные, а ты вон, серый...

Эвискорд фыркнул и постучал по подлокотнику пальцами. Во тьме блеснули бусины синих глаз. Пол под ногами у Патрика запружинил. Рука сама потянулась к штанине, смахнуть с ладони липкий холодный пот. Эвискорд вдруг резко встал и одним рывком подошел к нему.

— Похоже, ты уже пообщался с Мыслью, что она тебе сказала?

— Какая разница... Что от меня надо тебе?

— Сколько вопросов... — протянул Эвискорд, обходя Патрика вокруг.

— Что. Тебе. От меня. Надо? — проговорил Патрик громче.

Эвискорд все ходил вокруг него. Оценивая. Раздражение жгучей волной поднялось с самого нутра. Патрик понимал, что силой Эвискорда не взять, так возможно стоит поговорить? Хотя бы раз. Эвискорд, сделав очередной круг, остановился. Его светлые глаза стали темными. Будто впитали в себя тьму всех ночей.

— Если тебе и в самом деле интересно, так узнай это. Узнай! — Эвискорд растянул губы в улыбке. — Или ты, как и твоя мамаша, ни на что не способен?

Не надеясь на удачу, Патрик схватил Эвискорда за борт пиджака. Тонкая шерсть приятно заскользила в пальцах — повезло!

— Не смей говорить о моей матери! Ты, пепельный урод!

С этими словами Патрик рванул Эвискорда на себя, и, вспомнив любимый прием из уличных драк, стукнул лбом по лицу и оттолкнул противника. Эвискорд отлетел в дальний угол. Патрик такого не ожидал.

— Примитивный щенок, — прошипел Эвискорд, прикладывая к разбитому носу белоснежный платок.

Запах белых цветов, тот самый, что преследовал Патрика последние месяцы, растекся по палате. Он понял, что белокурая красотка в замке Льва, бандит, который напал на кладбище, доктор, что зашивал его руку, безымянная пациентка в палате Охтина, медсестра, которая сделала инъекцию... Это везде был он — Эвискорд. Видя растерянность Патрика, тот криво усмехнулся.

— Так что? Это все, на что ты способен? Или все же...

— Что тебе от меня нужно? Что надо было тебе тогда, от моей матери?

— Хочешь ответов? Узнай их сам. Покажи, на что действительно способен, Нотт.

Эвискорд, словно серебристая медуза в океане тьмы, бесшумно пересек комнату и подошел к Патрику.

— Я тебя чувствую... — опешил Патрик, когда тонкие пальцы схватили его за подбородок.

— Ты лишь жалкая пародия. Я никогда не мог понять, почему люди иногда говорят о своих отпрысках «На нем природа отдохнула», что ж смотря на тебя, я понял весь смысл этой фразы, — задумчиво проговорил Эвискорд.

— Люди? — переспросил Патрик. — А ты что, не человек?

— Будто бы ты — человек, — усмехнулся Эвискорд. — Тебе нужны ответы? Так увидь их.

Холеные пальцы вздернули Патрика за подбородок. Холодный взгляд смотрел выжидающе, ворон в перстне на руке Эвискорда смотрел с прищуром.

— Ну же, щенок, увидь! Давай же, — прорычал Эвискорд.

Патрику захотелось вырваться из рук и заслониться от взгляда птицы на кольце, но пальцы пепельного его удержали, а мрак вокруг сгустился. Опутал. Перехватил горло. И тут...

— Тебе-то уже ничего не поможет, но вот он... Наступит день, и он пожалеет о том, что сегодня ты отказалась от моего предложения. Я тебе это обещаю. К нему приставлен амбр...

Фраза слетела с губ непроизвольно, хотя Патрик и не думал говорить. Да и он ли это говорит? Перед ним испуганный взгляд карих глаз. Его глаз. В детстве.

— Тень? — обречённо выдохнула мать и опустилась на стул. — Отец, помоги, прошу.

Патрик закричал: «Мама!», но с губ сорвалось лишь едкое:

— Я тоже. Просил тебя. Ты помнишь, Абигаль?

Чувства. Чужие. Раздражение. Беспокойство. Что-то ещё. Сменялись так быстро. Не уследить. Не угнаться. Подобно ревущему в пожаре огню, в теле плескалась сила. На кончиках пальцев подрагивали ее завитки.

Мать... Абигаль... Потупила взгляд и проговорила:

— Я заплачу любую цену, только скажи, как его спасти...

Кто-то толкнул в грудь, и он вылетел из... Воспоминаний? Чужого тела? Патрик заморгал часто-часто. Опять палата. Льдинки глаз напротив.

— Ну, ты все еще будешь утверждать, что ты человек? Разве люди могут такое? — спросил Эвискорд и наконец-то отпустил Патрика.

— Что это было? Твои воспоминания? — Патрик потер переносицу, собираясь с мыслями.

— Не совсем.

— Тогда что? Хватит говорить загадками! Что тебе нужно было тогда и сейчас? Отвечай!

— Увидь! — в очередной раз повторил Эвискорд, и опять одарил Патрика кривой ухмылкой, которую хотелось стереть кулаком.

Короткий полет. Будто прыжок со скалы и оглушительное вхождение. Но не в воду, а... в чужое тело. Кругом кромешная тьма. Темнота вдруг стала стремительно сжиматься, пока не превратилась в спину, затянутую в черную куртку. Он бы мог прожечь в ней дыру. Нет, не он, а тот, в чьем теле он сейчас находился. Ярость клокотала в груди. До скрежета зубов. Рука в кармане. Большой палец теребил перстень. Желание воспользоваться им и покончить со всем здесь и сейчас — непреодолимо. Он — Патрик, Мари, Люк и Доусон идут впереди. Эвискорд чудовищной силой воли сдержал себя и тенью пошел следом. Патрику не привычно было смотреть на себя со стороны. Он ведь чувствовал чей-то взгляд тогда. Значит — не ошибся.

Злость на Люка клокотала чужими эмоциями, сила трещала на кончиках пальцев, но легкость, с которой шагалось и дышалось затмила всё. Патрик понял: быть в чужом здоровом теле — восхитительно.

— Эй, синьор, — раздалось за спиной.

Странно. Патрик не помнил этого оклика. Губы скривились, на лбу пролегла морщина. Несколько мыслей промелькнуло одновременно, но Патрик не успел угнаться ни за одной. Если тело, в котором он сейчас был, по ощущениям и напоминало ему человеческое, то вот мозг Эвискорда работал определенно по-другому.

Эвискорд остановился и развернулся к говорившему. Птица на руке в кармане больно ткнула клювом в палец. Значит готова.

— Чем обязан? — растягивая слова и время отозвался Эвискорд, ругаясь про себя забористыми словцами: ему хватило доли секунды, чтобы распознать в говорившем привратника.

— Что привело вас в наш скромный город?

— Я что-то сделал неподобающее? — ответил вопросом на вопрос Эвискорд.

— Воздействовать на людей в моем городе — неподобающе.

— Не понимаю о чем вы.

— Правда?

Привратник вышел из тени и подошел к Эвискорду. Патрику показалось, что он знает этого, в заношенных джинсах и рубашке, человека. Знает, но отчего-то не помнит. Тем временем привратник заговорил:

— Что ж... если у вас провал в памяти, то я вам напомню. На рассвете вы вышли из во-о-о-н того фонтана. В полдень около тридцати минут крутились около женщины — Мари Нотман. Силы не применяли, но цель контакта мне осталась не ясна. Днем ранее — в замке Льва. Применили Дурман грёз. К... — привратник хмыкнул, — к мужчине — Патрику Нотману. Да уж, у вас, у альвов, свои заморочки... А двадцать две минуты назад была остановка времени на три такта и полог Тишины. Из-за полога я не знаю, чем вы занимались эти три такта, с вышеупомянутым Патриком Нотманом, но это было явно что-то неподобающе.

Эвискорд был удивлен. Патрик тоже — Мари не говорила, что с кем-то общалась в этот день.

— И как же ты вышел на меня, привратник?

— Не каждый день из фонтана выходит альв. Поэтому вот, — привратник аккуратно оторвал листок из блокнота и протянул Эвискорду, — прошу покинуть страну до рассвета.

Эвискорд не соизволил забирать протянутую бумажку — привратник остался стоять с протянутой рукой.

— Я здесь представляю интересы своего Дома. Как глава Дома, я имею право здесь находиться. И как глава рода, я вправе применять к своей крови любые меры. Все, к кому я применял меры, являются ветвями моего рода. Так что я в своем праве, привратник.

— Вы со своей кровью должны разбираться в своем мире. Забирайте свои ветки и покиньте пределы страны в двадцать четыре часа. Или Совет узнает, что вы решаете свои семейные проблемы на нейтральной земле. Хорошего убытия, — крякнул привратник напоследок, припечатал листок к борту пиджака Эвискорда и зашагал по улице, насвистывая мелодию.

Эвискорд нахмурился и брезгливо подцепил лист кончиками пальцев. Как только он дотронулся до бумаги, листок превратился в свиток пергамента, который раскрутившись, достал до земли. Эвискорд, не читая, встряхнул его. Свиток вспыхнул и упал пеплом к его ногам.

— Тишина, — позвал беззвучно пепельный.

Патрик чувствовал, как по спине Эвискорда побежали мурашки, когда ему в затылок донеслось холодное: «Я здесь, господин».

— Полог, — скомандовал Эвискорд и быстрым шагом направился в гостиницу, где остановился Патрик.

Прикосновения руки хватало для того, чтобы перед ним открывались все двери. Дверь в номер Патрика не стала исключением. Не включая свет, Эвискорд взял с тумбочки ежедневник, сделал в нем запись, и вернул на место открытым.

Резкий толчок в грудь выкинул Патрика из спальни и чужого тела.

— Что значит «ветви моего рода»? — было первым, что спросил Патрик у Эвискорда.

— А ты еще не понял?

— Нет, — ответил Патрик, понимая, что не хочет слышать то, что собираются открыть ему.

— У нас с тобой так много общего. Нотт. Конечно, твои манеры не идеальны, и не такого наследника я себе желал, но выбирать не приходится. Ты — моя ветвь Патрик. Мой наследник. Твоя мать была моей дочерью. Кстати, твоя новая подружка успела тебе рассказать, что это по ее вине погибла Абигаль?

— Это не правда! — отрезал Патрик.

— Да? Тогда что зеркало твоей матери делает в доме Мысли? Эта особа забирает себе подобные трофеи. На память о тех, кого она угробила.

— Я тебе не верю. Ни единому слову не верю, — Патрика передернуло. Все казалось бредом.

— И тебе всё равно, что только благодаря Мысли, ты сейчас здесь? — удивился Эвискорд.

— Да, — отозвался Патрик.

И он не врал. Ему было всё равно, главное, чтобы у нее все получилось! Он надеялся, что сейчас, где-то там, в ночном небе парит девушка-ворон. Его мечта. Его смерть. Его последняя и единственная любовь. Он надеялся, что она смогла вернуть себе силы. Лишь это имело значение. Все остальное — пустота. Даже он сейчас — пустота.

— И тебе даже не интересно, что случилось с Лэйком? — Эвискорд наигранно вздохнул и продолжил: — А я-то ненароком подумал, что ваши узы действительно крепки. Как хорошо, что это не так. Хоть здесь ты оказался не слабаком...

— Где Лэйк? Что ты с ним сделал? — прервал его Патрик.

Пепельный провел большим пальцем по губам, и Патрик понял, что ему подкинули новую наживку, а он, как последний дурак, её заглотил.

— Где он? — повторил Патрик, но не совладал с голосом: получилось надрывно и жалобно.

— Пока ты... спал, мы очень мило побеседовали. Я бы тебе рассказал о чем, да боюсь, ты мне не поверишь.

Патрик двинулся на Эвискорда.

— Если надо будет, я вытрясу из тебя это. Не заставляй меня доказывать тебе еще раз, на что я способен. Ты прав, я щенок. А знаешь, чем хороши бродячие щенки? Они вырастают в псов, которые за свое перегрызут глотку любому.

— Я по-прежнему открытая книга. — С этими словами Эвискорд развел руки. Так хотят обнять родные, после долгой разлуки. Так предлагают объятья душегубы, при первой и последней встречи. Патрик посмотрел в серые глаза, его обдало холодом.

— Тебе стоит только пожелать увидеть. Но не этим, — пепельный постучал средним пальцем по голове.

Неприличный жест не укрылся от Патрика. С ним играют. Он чувствовал это всеми клеточками несуществующего тела, но отказаться от этой игры уже не мог. Брат не разбрасывался словами. Никогда. «Я пойду на всё, чтобы тебя отсюда вытащить,» — были последние слова Лэйка. И он, Патрик, ради брата поступит также.

— Хотеть надо этим, — продолжил Эвискорд наставлять.

Изящная кисть легла на грудь, и Патрик сквозь ткань пижамы почувствовал жар от руки. А он думал, что у деда будут холодные пальцы. Как у мертвеца. Патрик зажмурился, вдохнул удушающий запах жасмина, и на выдохе распахнул глаза. Тонкая нежно-серая кромка взгляда треснула как лед, и тут же обдало холодом, а в нос ударил запах антисептиков.

Тело чужое и знакомое одновременно. Лэйк стоит напротив. Протяни руку — дотронешься. Патрик попытался это сделать — бесполезно. Чужое тело не подчинилось. Тогда Патрик сосредоточился на мыслях. Хотелось понять, о чем думает Эвискорд. Интерес, азарт. Ему не терпится. Он желает чего-то. И вот-вот это получит. Только крылья носа способны выдать это нетерпение — он слишком часто дышит, как гончая, подобравшаяся к цели, но Лэйк не смотрит в его сторону, не видит опасности...

Брат оперся руками по обе стороны раковины и смотрит в зеркало. Сейчас, без лекарств, а может дело в зрении Эвискорда, он видит, насколько паршиво Лэйк выглядит. Рубашка грязная и порванная. Черные круги под глазами. Волосы спутаны и свисают сальными прядями. Острый нос, впалые щеки. Наручники на запястьях. Как он не заметил всего этого при встрече?

Патрик еще раз попытался заговорить, но вместо дорого имени с губ сорвалось:

— Ну так что? Что ты решил?

—Ты предлагаешь мне помощь в обмен на жизнь Нотмана? Я правильно тебя понял?

Фраза — удар под дых. Эвискорд вздохнул, а Патрик внутри него перестал дышать.

— Без меня тебе не выбраться. Через несколько минут псы Хель будут здесь. Слышишь, как цокают их когти по полу? Они уже в здании.

Патрик прислушался. Он ничего не слышал и ничего не понимал. Эвискорд продолжил:

— Я сниму браслеты, а ты отдашь мне Патрика. Равноценная сделка. Твоя жизнь в обмен на его.

Лэйк оскалился. Белозубая улыбка контрастировала с грязным лицом.

— Ты как всегда щедр и прав. Это хорошая сделка, — проговорил Лэйк, и протянул Эвискорду руку для пожатия.

За доли секунды Патрик осознал всё, что сказал сейчас брат и сделал. Эвискорд взялся за руку протянутую, для закрепления сделки и в этот момент, на ладони Лэйка вспыхнуло пламя.

От боли в ладони Патрик закричал и, вынырнув из Эвискорда, первым делом взглянул на руку. Ожогов не было.

— Ну как тебе? Дорогой братец, чтоб спасти свою шкуру, продал тебя с потрохами, — с усмешкой проговорил Эвискорд.

— Что это было? Пламя? Откуда оно взялось? Псы Хель? Что за бред...

— Для тебя бред, а для Лэйка — головная боль, — отозвался Эвискорд. — Ты бы лучше о себе подумал. Жена хочет быстрее стать вдовой, брат предал, та, которую ты боготворил всю жизнь, оказалась источником всех твоих бед...

— Пришел убить меня? — не выдержал Патрик. — Тебе нужна моя жизнь? Так забирай. Там, на кладбище надо было быть расторопней! Тогда не терял бы время здесь. Заключил сделку? Так забирай причитающееся!

— Глупый! — остановил его Эвискорд. — Тогда я всего лишь изменил твою линию жизни, чтобы ты дотянул до этого дня. Я никогда не хотел твоей смерти. Ты мне нужен живой. И здоровый. Скоро рассвет, а на рассвете ты умрешь, если останешься здесь. Я не могу этого изменить, и воскрешать я тоже не умею, — на миг в глазах Эвискорда мелькнула печаль. — Пойдем со мной. Я знаю, как тебя вылечить. Я помогу тебе, ведь ты мой наследник, моя кровь.

Патрик закрыл глаза. Под веками из темноты проступил образ Лэйка. Патрик понял, что Эвискорд был прав, если бы он сам не увидел всё собственными глазами, то ни за что бы ни поверил, что брат способен его предать. «Это хорошая сделка. Хорошая. Хорошая сделка», — прозвучало в голове.

— Всем всю мою жизнь что-то надо было от меня. А тебе? — спросил Патрик. — Что надо от меня тебе?

— Мне? От тебя? — Эвискорд рассмеялся. — Не смеши. У меня все есть. Что ты можешь мне дать? Правильно. Ничего.

— Правда? — спросил Патрик, принимая решение.

Комок подступил к горлу, сердце забилось быстрей. Слышит ли это пепельный? Патрик надеялся, что нет.

— Тогда покажи! Покажи, — процедил он сквозь зубы: серый лед взгляда не поддался под его натиском, как в предыдущие разы. — Покажи. Мне. Зачем я тебе. И я пойду за тобой хоть в пекло.

Лед не сдавался, тогда Патрик представил, что его взгляд — это гарпун. Гарпун ведь пробьет лед, если им ударить? И Патрик ударил.

Острые осколки впились в него, не желая пускать в чужое прошлое и в чужое тело.

— Печать Уробороса? Вздумал подчинить себе змея? Ты глупец, — прохрипела норна.

— Я задал вопрос. Правом данным мне родом, я приказываю тебе: ответь!

Норна дрогнула и выплюнула:

— Ты — глупец! Печать — это не предмет. Это человек. Рожденный не от света, но и не от тьмы. Тот, в ком прошлое и будущее соединились. Тот, у кого нет настоящего, но есть бесконечность. Тот, кто помечен знаком вечности на ладони. Тот, кто жив и мертв одновременно. Павший от руки своей, вечный узник без уз. Хранитель своего хранителя. Ослепший, но видящий вечность. Преданный ни женщиной своей, ни другом своим, ни родом своим, но всеми тремя сразу. Без сердца в груди, но с вороном на руке. Лишь он будет способен управлять змеем.

— Где мне искать его? — спросил Эвискорд.

— Не гонись за ночью, она сама тебя найдет. На третий день после Дикой охоты.

«Мой день рождения!» — понял Патрик.

— Благодарю, норна, — Эвискорд еле заметно кивнул и развернулся, намереваясь шагнуть прочь.

Патрик напрягся. Если он видит, слышит, ощущает. Не может быть чтобы он не смог... Сейчас или никогда!

— Остановись! Я приказываю тебе! — прокричал он во все горло внутри Эвискорда.

И Эвискорд остановился. Чужое тело стало марионеткой в руках Патрика. Новое ощущение. Пугающее и пьянящее одновременно. Пепельный повернулся обратно к норне, та смотрела на него с любопытством. Первых звуков было не разобрать. Чужой язык не хотел слушаться, но Патрик выдавил из Эвискорда:

— Что будет. Когда. Подчинят. Змея.

Норна скинула капюшон. Вместо древней старухи на Патрика смотрела юная дева.

— Ничего особенного. Когда ты, Ночь, подчинишь себе Уробороса, конец и начало бытия встретятся. То место, что ты называешь Землей, перестанет существовать. Отпусти его, Ночь, иначе навсегда останешься в его теле. Отпусти! — чуть громче потребовала норна. — И помни: ночь страшна грозовыми всполохами.

Патрик отпустил, и тут же его отбросило к стене.

— Щенок! — прошипел Эвискорд, — Как ты посмел!

— Я всего лишь хотел узнать, что тебе от меня надо.

— Что ты сделал? Там в прошлом? Что ты сделал? — зарычал Эвискорд и схватил Патрика за грудки. — Если ты хоть что-то там натворил, ты пожалеешь, что не сдох в положенный срок.

Патрик вывернулся и ударил Эвискорда наотмашь. Тут же его отшвырнуло от пепельного в другой конец комнаты. Патрик вскочил и потянулся к своему телу. Пальцы прошли сквозь. Зацепиться бы за горло. Эвискорд застонал в углу, из его носа вытекала струйка крови. Хоть одно желание сбылось! Патрик сконцентрировался и попытался ухватить себя за горло еще раз. Бесполезно. Краем глаза он заметил, что Эвискорд, пошатываясь, поднялся на ноги. В воздухе мелькнули хищные глаза птицы, и в руке пепельного появилась трость.

Патрик не знал что делать. Как остановить Эвискорда? Как остановить себя?

— Ночь страшна грозовыми всполохами, — повторил слова норны Патрик, глядя в глаза Эвискорду, а потом приложил руки к аппарату, который всё это время поддерживал в его теле жизнь.

— Не смей! — прокричал Эвискорд и метнулся к Патрику.

— Прости, Райс, я не смогу сдержать обещание, — проговорил Патрик, зажмурился и выплеснул всю боль от потерь через ладони.

Разряд электричества. Чем не молния? Из аппарата повалил дым. Сердце пикнуло в последний раз и остановилось. В ту же секунду грудь прошило болью. Тело на кушетке перестало дышать. Но Патрику было уже всё равно. Это была равноценная сделка. Его жизнь за мир. Мир, в котором девушка из его снов будет жить.