[Ворон на его руке]

Объятья — невыносимые. Шепот — тысяча и одно прости. Жгучее дыхание в волосах и на шее. До самого рассвета.

Как ее вообще угораздило попасть в такую неприятность? Райс передернуло от воспоминаний. А если бы она с тем? Если бы в последний момент к ней не вернулась память? Память... Райс повернула ручку крана до упора. Ледяная вода обожгла тело, но боль там, где когда-то у неё было сердце, оказалась сильней. И почему её преследует Патрик...

— Даже в ду́ше? Пользуешься тем, что у меня нет тела? Избавь меня от этого.

Шепот, словно шелест опавшей листвы, раздался по левую руку.

— Это сумасшествие... — выдохнула Райс и подставила лицо под струи.

Не замечать. Не слышать. Спрятаться за пеленой воды...

— Это не сумасшествие. Просто ты и мозги... вещи несовместимые, — грустно констатировал Патрик.

Выйдя из ванной комнаты, Райс беззастенчиво выскользнула из полотенца. Невнятное бормотание взывало к ее совести, стыду, чести, но сделать выбор между белым кружевным и черным атласным комплектом белья так и не помогло.

— И что это было, вчера вечером? Там, в туалете? — чувствуя свою безнаказанность, Патрик разошелся. — А что произошло в доме? По гостиной словно торнадо прошелся. Спустись, там есть на что посмотреть.

Вместо ответа Райс вжикнула молнией на джинсах. Хотелось отправить Патрика ко всем чертям, но приходилось одеваться молча, стиснув зубы. На ходу застегивая пальто, она выскочила из дома.

Три месяца тишины. Ни одного призрака из прошлого. Всё шло по плану. Норны не лгут. Ещё чуть-чуть и он бы вернулся... Так почему именно сейчас всё летит в пропасть? Сначала Фалк, гребаный ублюдок, а теперь этот. Она начала жизнь с девственно-чистого листа. Она заглушила себя в себе, стерла из памяти всё, что могло помешать. Остальное доделал Эвискорд. Она стала пеплом. И восстала из пепла. Так какого... Так какого Суртра! Нет, черта! Она на Земле. Она человек. Она Райс. Райс Хельт, дизайнер-недоучка двадцати лет. Она че-ло-век! Че-ло-век.

Жизнь без воспоминаний не была ей в тягость. До вчерашнего дня каждый новый день казался книгой, которую хочется читать, проснувшись на заре. И пусть некоторые дни были похожи на справочник по психиатрии. Но в основном всё же было хорошо! Всё было хорошо! Всё было...

Бы-ло, не-бы-ло, бы-ло, не-бы-ло. Отбивали ответ каблуки затейливую дробь. Ноздри втянули аромат свежей выпечки — в животе заурчало, она на верном пути. Кофейня за углом, как и все предыдущие дни, спасет от голода. Обжигающий кофе согреет руки. Сегодня она взяла латте... Под белой шапкой сливок, пряный обжигающий кофе. Не смотреть на Патрика! Не думать о нём! Он просто звук, который скоро исчезнет... по ее вине. Зубы впились в круасан. Корочка хрустнула, ванильная начинка растеклась по подбородку.

— Салфетку дать? — предложил Патрик.

Райс не ожидала, что к ней обратятся, и взглядом встретилась с глазами цвета темного меда, в радужке которых плескались золотистые брызги. Теперь нет сомнения, что перед ней Нотман — человек Ночи. И если она не исправит то, что натворила, гореть в аду ей не придётся.

***

Райс, кусая губы разглядывала знакомый домик с педантично подстриженной лужайкой, почтовым ящиком и ковриком. В очередной раз взялась за молоточек на двери и тихонько его опустила.

— И куда мы пришли? Очередное приключение на одну из лучших частей твоего тела?

Голос за спиной прозвучал приглушенно, будто сквозь толстый слой ваты. Сколько ещё она сможет игнорировать его? Райс схватилась за дверной молоток и отчаянно застучала. За дверью было тихо.

— Решила дверь выломать? Браво! Ногой постучи. Вдруг откроют, — подначил Патрик.

Райс отошла с порога, пару раз прошлась туда обратно по дорожке возле дома. Она ждала. Если в прошлый раз «Ловчий» появился в этом месте, то и сейчас придёт. Она не знала, почему он запретил ей здесь появляться, и не знала, кому принадлежит этот дом. Как она его назвала при прошлой встречи? «Разноглазый засранец»? И чего ей будут стоить эти слова? А измена? Расплата — дело времени. Правитель не прощает ни оскорблений, ни предательства.

— Что вы крутитесь возле моего дома? — раздался за спиной женский голос, и Райс подпрыгнула от неожиданности.

Перед ней стояла старушка в желтом дождевике, с зонтом-тростью в одной руке и поводком, который заканчивался разгневанной болонкой, в другой.

— Я просто гуляю, — ответила Райс, подходя к даме.

— Нет, вы крутитесь возле моего дома. Причем не первый раз, правда, Коко? — Болонка одобрительно тявкнула. — Что вам нужно от моего дома? У вас нет своего?

— Я ищу... — Райс замешкалась.

С возвращением памяти к ней вернулась только одна способность — мыслить. Но сейчас она не могла понять, кто скрывается за обликом «дамы с болонкой». За все тысячелетия, что она прожила, с этой особой ей не доводилось встречаться. Кто эта дама? Если Эвискорд отправил её сюда, то ничего хорошего ждать от встречи не стоит. Сейчас имя Правителя — всего лишь кодовое слово, по которому определят — она своя или чужая. И от того, какое из имён она назовёт, зависит всё.

— Я ищу Разноглазого, — проговорила Райс и внутренне сжалась.

— Что? Кого? — взвизгнула дама в жёлтом. — Милочка, я психолог, а не психиатр. Вы не в себе!

— Пойдем отсюда, — неуверенно предложил Патрик, и по плечу пробежал холодок от его прикосновения.

— Ваш адрес дал мне Эвискорд. Его вы тоже не знаете? — Райс поняла, что ошиблась в имени, когда зонт рассек воздух в нескольких дюймах от её головы.

— Еще шаг и я закричу! Я вызову полицию! — зашипела психолог и блеснула оправой очков: из-под светло-коричневых стекол хамелеонов блеснули светло-серые глаза с белыми зрачками.

— Что... — опешила Райс и попятилась.

— Райс, пойдем. Она ненормальная. Мне не нравится здесь, — тихо произнес Патрик.

Нажим холода усилился и потянул куда-то в сторону. Райс не стала противиться, попятилась, сделав пару шагов назад, а потом бросилась со всех ног прочь. Пробежав до конца улицы и свернув за угол, она остановилась. Сердце выпрыгивало из груди и билось где-то в горле. Легкие жгло от нехватки кислорода. Шиге! Твою ж мать! Посреди бела дня перед ней был шиге! Ещё бы Патрику там не нравилось...

— Похоже, здесь нам ничего не светит, — проговорила Райс, решив, наконец, покончить с игнорированием Патрика.

— Определенно, — донеслось в ответ, — эта полоумная и мы, вещи несовместимые. Так ты признаешь, что я существую. Ты ведь меня слышишь. Или продолжим играть в «Я тебя не слышу и не вижу»?

— Не здесь, — ответила Райс. — Как я по-твоему буду выглядеть, идя по улице и разговаривая с пустотой? Меня первый попавшийся полисмен заберет в отдел.

***

Всю дорогу до дома Патрик молчал. Несколько раз хотелось оглянуться и проверить идет ли он следом, но Райс сдерживалась.

Маленькая неприметная дверь рядом с кухней вела в гараж. Бьюти не ошиблась: под серой пленкой вырисовывались очертания «зверя». Райс потянула за край. Потревоженная пыль закружила в воздухе. Нестерпимо защекотало в носу.

— Будь здорова! — прошелестело в ухо.

Прикосновение холода мурашками пробежало по шее. Заставило вздрогнуть. Патрик отозвался ехидным смешком.

— Чтоб тебя... — выругалась Райс.

Уютный салон дал чувство защищенности. Пальцы ощупали руль, рычаги, кнопки. Ключ зажигания мягко повернулся. Ноги нащупали педали. Пульт, найденный в бардачке, со скрежетом открыл ворота. Зверь задвигался рывками. Машина не хотела слушаться. Через несколько минут борьбы с непослушным механизмом удалось покинуть гараж. Ворота плавно опустились, отрубая путь к отступлению. Вцепившись в руль, Райс выехала на дорогу. Она привыкла летать, а ползти в железной коробке было для нее впервые. И что только Странник находил в этих коробках хорошего?

— Первый раз за рулем? — словно угадав ее мысли, прошелестело с пассажирского сидения.

Вместо ответа, Райс утопила педаль в пол.

— Ну-ну, потише! Рисуешь ты лучше, чем водишь. Ты хоть знаешь за рулем чего находишься? Так водить такую машину это просто кощунство. Ты и автомобиль — вещи несовместимые. Лови такси! — скомандовал Патрик.

Покрутив ручку настройки, Райс нашла приемлемую радиоволну и включила музыку на всю громкость.

— Куда мы едем? — спросил Патрик, пытаясь перекричать музыку, от которой в машине дрожали стёкла.

«Опоздавшее прощание, опоздавшее прощение...», — лилось из динамиков. Автомобиль сдался, и плавно заскользил в потоке таких же железных коробок. А Патрик не сдавался: сыпал вопросами, просил сделать тише. Райс не слушая его, наслаждалась песней. Если всё получится, в ближайшее время ей будет не до музыки.

***

Он не умел летать, а она не любила ходить по земле, и здесь, между небом и землей, они были бы равны. Они просто были бы... Но на пути к Хель он оказался быстрей...

Нос прижался к холодному стеклу панорамного окна кабинки Колеса обозрения: так можно было лучше рассмотреть то, что осталось внизу. А внизу раскинулся Лондон. Она не понимала, почему Огненный Странник так часто пропадал в этом городе, но хотела, пожить с ним в этом безумном муравейнике. Мысли материальны. Кому, как ни ей, Мысли, это знать? И изо дня в день, из столетия в столетие она думала об этом. Всю свою бесконечную жизнь лелеяла мечту.

Уже есть дом... Слишком земной, слишком маленький, но заполненный всяким. Он лучше всех умеет искать? Ха! Это она, пигалица, увела у него из-под носа пятнадцать реликвий. Нет, уже шестнадцать... И машина ждет в гараже. Красная. Как он любит! Когда им надоест здесь, они уедут далеко-далеко... Улетят... Теперь у нее есть даже документы. Из Мысли она превратилась в Райс Хельт. В память об отце. В насмешку над Хель, правительницей мертвых. Странник оценит эту шутку. Обязательно оценит! Когда вернётся...

Перстень на руке, казался как никогда тяжел. Пальцы сжались в кулак. Ногти впились в ладонь. До боли. До крови. В ладони стало мокро и тепло. Кровь просочилась сквозь сжатые пальцы. Несколько капель стремились упасть на пол, но застыли в полете. Лучи солнца прошли сквозь них — кабинка дошла до высшей точки и начала спуск вниз. Темно-синий камень в перстне, как губка впитал несколько капель крови, и едва заметно замерцал. Она поднесла окровавленный кулак к лицу, прикоснулась губами к перстню, тот в ответ обжёг холодом. Она выдохнула на камень и зашептала. Камень ответил на ее зов сначала теплом, а потом спросил:

— Чем могу быть полезен?

— Нуждаюсь в сохранении.

— Не вижу причины.

— Ты ведь слышал, что сказала Урд?

— Да, — ответил камень, и стал повторять слова, сказанные норной: — У всего есть цена. Откажись от своей жизни, откажись от своей памяти. Уничтожь себя, и тогда тот, кто владеет твоим сердцем, обретет свободу, только...

— Можешь не повторять, я помню всё. И я приняла решение. Не вижу других способов лишить себя памяти.

— Причины для этого поступка нет. Правитель может расценить это как измену, но не мне решать. А что будет с Нотманом? Ты не забыла, что являешься его хранителем?

— Ничего. Несколько недель проживет без меня. Он и дольше без меня обходился...

— Как скажешь. Что желаешь отдать на сохранение?

— Всё. Сохрани лишь те знания, что помогут мне стать Райс Хельт. Остальное забирай.

— Сила?

— Без памяти я не смогу ей воспользоваться. Забирай.

— А дар мыслить?

— Забирай тоже. Я не должна выделяться. Со своими мозгами и без памяти, я могу оказаться в психушке, или стать подопытным кроликом.

— Когда вернуть?

— Когда Странник вернется.

— А если он не вернется?

— Норны не лгут. Если Урд обещала...

— Позволь заметить, что она не обещала. Из угодий Хель ещё никто не возвращался. Как хранитель, я оставляю за собой право вернуть тебя в любой момент, если увижу угрозу.

— Делай, как знаешь. Сколько займет времени?

— Через пять тактов ты выйдешь отсюда земной девушкой Райс Хельт.

— Хорошо. Приступай!

Свечение в камне потускнело. Она почувствовала, что знания и силы словно песок сквозь пальцы, ускользают от нее, впитываясь в темно-синий камень-хранитель. Вдруг прохладные пальцы сжали шею. В стекле мелькнуло отражение Эвискорда...

***

— Аккуратней! — крикнул Патрик, когда из-за тяжеловоза вылетела иномарка.

Райс, погруженная в воспоминания, с трудом удержала руль.

— Да ладно, — усмехнулась она в ответ. — Тебе-то что? У тебя даже тела нет. Вылетишь и полетишь дальше. А я вообще-то первый раз за рулем.

— Я заметил, — пробурчал Патрик, но обрадованный тем, что с ним начали говорить, спросил первое, что пришло на ум: — Какие у тебя вредные привычки? Особенности? Фетиши?

— Что? — настала очередь Райс вскидывать бровь.

— Ну, надо ж мне знать, к чему готовиться, — ответил Патрик, понимая, что сказал глупость.

— Кошмары. Мне сняться кошмары.

— Не замечал.

— Что значит «не замечал»? — возмутилась Райс. — Ты даже ночью за мной следишь?

— Не начинай.

— Здорово, — ответила Райс и замолкла.

Разговор не клеился. Опять повисло молчание. Патрик ждал всю жизнь этой встречи. Ждал, когда был студентом, и хотел запечатлеть её на новой картине. Ждал, чтобы запечатлеть её образ в своём сердце. Но сейчас... Вот она, рядом, протяни руку, а слов не найти. Всё красноречие осталось там, в пабе. Рассыпано жемчугом по полу...

— Всё-таки, почему ты молчала? — спросил Патрик, собравшись с мыслями.

— Слышать голос это ненормально. Что я должна была сделать? Я видела такое только в кино. И мы оба знаем, что это все означает.

— И что же это означает?

— Что ты мертвый. Ты труп. Нельзя живому человеку находиться вне тела. Это противоречит всем законом физики.

— Я не труп. Я просто в коме.

— О да, это ободряет. Почему на фото ты никогда не улыбаешься? — настал черед Райс задавать глупые вопросы.

— Что? — не понял Патрик.

— На фото. Не улыбаешься. А тебе ведь идет улыбка.

— Флиртуешь с трупом?

— Пытаюсь наладить беседу, — парировала Райс.

— Хорошо. Потому что надо держать марку. Я не клоун, чтоб улыбаться с каждого глянца.

— Поэтому на тебе сейчас ночнушка с голубыми мишками? — усмехнулась Райс.

— Это больничная пижама! — возмутился Патрик. — Какую вдали!

— Понятно.

— Может о себе расскажешь? — спросил Патрик

— Что тебе интересно? — напряглась Райс.

— Кто ты? Или что ты? Только правду. Лжи в своей жизни я уже наелся. Хочу хоть в коме честности. И я знаю, что не очнусь. Так что давай. Выкладывай. Все на чистоту, — потребовал Патрик.

— Меня зовут Мысль.

— Что?

— Мысль. Ну, это то, что бывает, когда думаешь. Черт, я не знаю, как тебе объяснить. Я просто Мысль.

— Ясно, — повторил Патрик, больше для себя, чем неё. Хотя ясно ничего не было.

Если до этого всё попахивало лекарственным бредом, то теперь в происходящем ясно виднелись признаки шизофрении. И будь он в теле, уже давно бы распрощался с Мыслью и ушёл. Да только теперь идти-то ему некуда.

А потом Райс рассказала. Осекаясь на полуслове, пытаясь поймать взгляд, который он прятал. Словно прохлада пальцев на щеке, так и не протянутой руки. Он покосился на ее побелевшие пальцы сжимающие руль. Очередная полоса света расчертила салон и опять тьма. Будто темнота давала время. Ему. Ей. Осознать. Принять. Понять? Едва ли. Да, это не сон. Да, она знала про это. И про это тоже. Потому что он... нет, вернее будет она — его хранитель. Нет, она не ангел. Она ворон. Нет, не воро́на. Во́рон! Да, они и вправду общаются во снах всю его жизнь. Пепел? Нет, не имя. Прозвище. Потому что всё, к чему он прикасается рано или поздно превращается в пепел. А еще...

Темноту трассы осветили красно-синие фонари. Машина прижалась к обочине. Патрик заметил, что не пристегнут и потянулся было к ремню. Пеп-лом, пеп-лом — скребли дворники по лобовому стеклу. Райс кутаясь в тонкую куртку, убрала прядь с лица, улыбнулась той самой улыбкой. Она что-то объясняла въедливому полисмену. Тот качал головой и настаивал на чем-то.

— Что-то не так? — поинтересовался Патрик, когда Райс вернулась в машину.

— Привратник достался на удивление дотошный.

— Кто?

— Охранник порядка по-вашему. Так на чем мы остановились?

— Ты мне рассказывала, что Земля плоская и ее держат слоны, слоны стоят на черепахе, черепаха на ките.

— Я тебе сейчас по-ка-жу! Че-ре-па-ху! — проговаривала Райс, сопровождая каждый слог шлепком. — Ух, не зли меня!

— Хватит меня бить! — усмехнулся Патрик. — Хотя мне нравится, когда ты злишься.

— А мне вот не нравится, когда меня держат за полоумную!

— Да ладно!

— Нет, не ладно, Вот ты видел, что Земля круглая?

— Естественно.

— Сам, своими глазами? Ты бывал в Порядке?

— Где?

— Порядок... — это наподобие вашего космоса.

— Нет, не был. Я был, конечно, успешным, но не до такой степени.

— Вот! А я была на краю твоего мира. Я была там! И я видела границу своими глазами! Раньше люди думали, что мир держится на мифических животных, и ничего, жили себе. Потом какой-то искатель приключений на свою задницу, и наши головы, нашел-таки проход между мирами. Мы пустили слух, что с края мира можно упасть. Не помогло. Слава тому, кто придумал эту идею о космосе.

— Космоса нет?

— Космоса нет. Порядок есть. На то он и порядок. Раньше было сложней. Телескопы омрачали нашу жизнь, приходилось постоянно устраивать шоу с парадом планет, метеоритами и прочей ерундой, а потом изобрели всемирную паутину, и всё стало проще. Сейчас почти никто не смотрит на небо. Когда приходится что-то придумывать, для поддержания легенды, за нас всё делает интернет.

Они подъехали к больнице, где было тело Патрика, и Райс вдруг сделалась серьезной.

— Ты должен пообещать мне кое-что.

— Что?

— Мне надо вернуть перстень, в котором остались все мои способности. Я отлучусь ненадолго... — Райс замялась.

— Хорошо, а что пообещать-то? — спросил Патрик.

— Обещай, что не потеряешь себя.

— Глупость. У меня даже тела нет. Терять нечего.

— Обещай!

— Обещаю!