[Хранитель своего хранителя]

Официантка в платье, которое чуть прикрывало упругие загорелые ягодицы, принесла запотевшие бокалы с янтарной жидкостью. Пенная мечта любого мужчины. Патрика подмывало зацепить бокал головой, но попытки в собственном погребе провалились, вряд ли что-то удастся прилюдно.

Пару раз казалось, что притяжение ослабевает, но стоило дойти до выхода из паба, как петля на шее тащила обратно, и чем больше Райс поглощала веселящий напиток, тем грустнее становился фиалковый взгляд, и тем туже чувствовались оковы. Если разговор захватывал Райс, то удавка ослабевала, но стоило беседе за столиком прекратиться, шею сдавливало с новой силой. Вывод напрашивался сам собой: её мысли и он как-то связаны.

— Нам определённо пора домой! — обратился Патрик к Райс. — Между прочим, ты пьяна, а рука этого хлыща на твоём бедре не обещает ничего хорошего.

Уилл наклонился и зашептал Райс что-то на ухо. Слишком шумно, слов не разобрать, но она подняла на него удивлённые глаза и спустя мгновение кивнула. Губы мужчины оставили на её шее короткий поцелуй.

— Пойдём, — Уилл встал и потянул Райс за собой. Девушка бросила озадаченный взгляд на рыжую подругу, но та увлечённо щебетала с блондином, подсевшим за их столик пару минут назад. Патрик вздохнул и последовал за удаляющейся парочкой. Не оставлять же фиалгоглазое чудо наедине с этим пройдохой!

— Ты не находишь странным, что он тащит тебя в кабинку туалета? — Патрик изогнул бровь. — Совсем совесть потеряла! Я, вообще-то, знаю, что ты меня слышишь, и знаю, для чего туда ходят вдвоём.

С трудом удалось пересилить притяжение и не нырнуть в кабинку вслед за парочкой. Палец, приложенный к носу, не спас от едкой вони застоявшейся мочи. Брезгливо морщась, Патрик огляделся: заляпанное зеркало, раковина со сколом, салфетки, пролетевшие мимо корзин, двери в надписях на всех языках мира, даже в юности он не посещал таких мест. Единственным относительно чистым островком в этой комнате было распахнутое окно с широким подоконником, к нему, на цыпочках он и направился.

— Ты обещал мне полет... — послышался голос Райс, и Патрик выругался: у него отобрали тело, жаль, что оставили отменный слух.

— А мы сейчас и полетаем. Ты такая! Слов не подберу! Неземная... — тяжело дыша, проговорил Уилл.

— А ты такой раздваивающийся... — ответила Райс. — Давай... полетаем. Здесь?

— Избавь меня от этого! — Патрик ударил по раме. Створка с дребезгом захлопнулась. — Что? — изумился он и попытался открыть окно опять. Получилось! Вопреки только-только зарождающейся новой системе совместимости его и предметов, оконная рама под рукой осязаема. Пальцы чувствовали шершавость облупившейся краски и прохладу стекла. Патрик со всей силы толкнул раму снова и проговорил: — Открыли, а теперь закрыли. Открыли, а теперь закрыли.

— Там кто-то есть, — сказала Райс.

— Брось, я запер дверь на щеколду. Никто не мог войти. Это просто ветер, — отозвался Уилл.

Недосягаемая девушка из снов с каждой секундой теряла очарование, и этому Патрик не в силах помешать. Его Муза не могла зажиматься в грязном туалете. Его Муза парила между небом и землёй. Была тёмным секретом. Его тайной, но никак не той особой, что он видел сейчас. Куда делась таинственность? Невесомость полёта? Чёрное кружево? Остались лишь юбка-карандаш, задранная до талии, да смятая блузка. Куда делся запах жасмина и белые лепестки, уносимые ветром на закате? Их смяли липкие пальцы случайного партнёра. Их аромат уничтожила вонь мочи. Она, та, что была выше всех всю его жизнь, сегодня упала с пьедестала. С загаженного кафеля ей уже не подняться.

— Лучше бы я сдох, чем наблюдать за этим, — прошипел Патрик, в очередной раз хлопая створкой.

— Там кто-то есть, — настойчиво заявила девушка, и удавка на шее Патрика натянулась, затаскивая его в кабинку, смазанным пятном промелькнул затылок Уилла, и вот уже перед ним распахнутые фиалковые глаза, которые смотрят прямо на него.

— Патрик... — прошептала Райс.

— Что? Я Уилл! — возмутился мужчина.

— Уилл?! Слезь с меня немедленно!

— Ты осторожней, чуть нос не разбила, — проворчал Патрик, когда русый затылок Уилла врезался ему в лицо, а потом опомнился: — Что ты сказала? Повтори! Слышишь, пьяное чудо! Ты только что обратилась ко мне! Повтори!

Патрик вцепился в плечи девушки. Хотелось вытрясти из неё признание в своём существовании. Выветрить туманящие мозг пары и услышать имя. Тело под пальцами, словно размятая глина, но если сосредоточиться, то можно его удержать. Ведь можно?! С рамой же получилось... Через минуту Патрик выскользнул из кабинки, вернулся к подоконнику и прислушался.

— Я, вообще-то, ещё не залез. А ты горячая. Любишь игры? Можешь называть меня Патрик, если тебя это заводит. Я запал на тебя, как только увидел. Я сейчас подожди, — торопливо проговорил Уилл, и из кабинки донеслось шуршание. — У меня все под контролем! Защита! Скафандр перед полётом! Сейчас мы с тобой взлетим на Луну. Есть клубничный, есть ультратонкий. Тебе какой больше нравится?

— Никакой! Я хочу домой. Пусти!

— Да брось. Поломалась и хватит...

— Это меня не касается. — проговорил Патрик, устраиваясь на подоконнике. — Я бы помог, но... — пальцы ощупали горло. — Когда ты чем-то увлечена, то не чувствую пут. Так что ничего личного, — Патрик обнял колени руками и уставился в окно.

Из кабинки донёсся треск рвущейся ткани. По полу что-то покатилось, Патрик опустил глаза и увидел маленькую жемчужину. Капля чистота посреди нечистот.

— Помогите! — закричала Райс, но музыка за дверью поглотила крик.

— Ах ты дрянь! — рык Уилла зазвенел в ушах Патрика.

За спиной раздался шлепок оплеухи, а за окном начали падать редкие снежинки. Раз, два, три... Глухой удар. Шесть, семь... Стон. Чей? Не разобрать... Одиннадцать, двенадцать... Скрежет ногтей о кафель отозвался мурашками по спине, и Патрик не выдержал.

— Неужели никому не надо отлить? — крикнул он в сторону двери, второй крик был обращён к Райс: — Я тебя предупреждал! Сама виновата! Ты мне никто!

Пальцы сжались в кулак, но рука, на этот раз не встретив преграды, прошла через оконное стекло. Снежинки едва уловимым холодом пролетели сквозь пальцы и устремились вниз. Рваное дыхание не оставило на стекле запотевшего пятна. Крик о помощи оставил посетителей паба равнодушными. Если считать про себя очень-очень громко, то не слышно того, что творится за спиной.

Тридцать одна, тридцать две, тридцать три...

Стук двери о кафель сбил Патрика со счёта. Возня и вопль Уилла заставили повернуться на звук.

— Ты... идиотка... что ты сделала? — Уилл всхлипнул и выскочил из кабинки, прикрывая окровавленной рукой нос, а другой, придерживая штаны. — Ты за это ответишь! — застегнувшись, он вылетел из туалета.

Спустя три минуты, которые показались Патрику бесконечными, Райс вышла из кабинки потирая кисть.

— А ты молодец! — крикнул Патрик.

Девушка повернулась к нему, вычёркивая тем самым ещё один пункт в списке несовместимостей. Глаза, что завораживали необычным цветом, потемнели и теперь казались двумя чёрными углями. По щеке поползла тяжёлая капля. За ней вторая. Третья. Слёзы, как искупление. За те грехи, что были и что будут. Его награда. Её избавление. Райс смотрела на него не моргая несколько секунд, а потом направилась к окну. Неуверенно и осторожно, будто к дикому зверю, которого боятся спугнуть. Патрик не шевелился.

— Бред... — прошептала Райс, подойдя к подоконнику.

— Нет не бред! Я не причиню тебе зла. Я хочу поговорить. Мне все это так же неприятно, как и тебе... — выпалил Патрик, разглядывая девушку. Так близко он её ещё не видел. Не ошибся. Глаза у неё потемнели...

— Не-при-ят-но... — проговорила Райс, при каждом слоге дёргая головой и поворачивая, порой под немыслимым для человеческого тела углом.

На последнем слоге она застыла, чуть склонив голову набок. Так разглядывает букашку птица, мучимая вопросом: «Съедобна ли?». В голове закружили непрошенные воспоминания, и Патрик ясно услышал слова Лэйка: «Что ты видишь теперь?». Тогда он так и не ответил, и сейчас ответа не нашлось.

— Неприятно... Да... — задумчиво протянула Райс, — это, наверное, неприятно.

Тонкие бледные пальцы потянулись к горлу Патрика. «Слуга смерти» застучало в виске, и он отпрянул от протянутой руки. Побег сквозь окно показался разумным. Он вжался в оконную раму, пытаясь выскользнуть, но лопатки упёрлись в холодное стекло, и как бы Патрик не прижимался, рама оставалась твёрдой.

— Не-при-ят-но... — повторила Райс, словно не замечая его попыток сбежать. Прикосновение пальцев к шее было мимолётным и холодным. Она проворно подцепила то, что он называл «удавкой» и потянула на себя. Отчего-то перестало хватать воздуха. В глазах потемнело. Или это в комнате стало так темно? Где-то далеко раздался лязг. Будто на пол уронили тяжёлый металлический предмет, и тот раскололся на множество осколков. Патрик понял, что теряет сознание и улыбнулся. Система несовместимостей окончательно полетела ко всем чертям.

***

За окном — ночь, за стеной — отголоски чужого веселья. Когда Патрик очнулся, Райс рядом не было. Почему он испугался? Что произошло? Лишь она сможет это объяснить, вот только вспоминать о нём не спешит. Испуг показался смешным. Разбросанные по полу кусочки — металлическое подтверждение того, что всё это не пригрезилось. На салфетки, перепачканные дерьмом, босыми, хоть и призрачными ногами наступать не хотелось. Зачем испытывать неудобство, если всё равно притянут? Удавка молчала, и как он ни старался нащупать её на шее, так и не смог.

— Несносная! — потеряв терпение, Патрик соскочил с подоконника и покинул вонючее помещение. Никого из четвёрки в пабе уже не было.

Снежинки пролетали сквозь призрачное тело, щекоча прохладой. Патрик бесцельно бродил по городу. Ощущения — старые, пропущенные через фильтр нового себя. И холод, не холод, а лёгкое покалывание. Теперь он способен чувствовать лишь жар от огня. Того огня, что рождается под треск дерева и обжигает сладкой, запретной болью. Другого не дано.

Как и выбора. И жар, не жар, а всего лишь отголосок. Только огонь, тот огонь, что рождается под треск дерева, жжёт. Но жжёт особенной, сладкой болью. Голода нет, жажды нет. Даже поезд в метро, словно призрак из детства. Фиолетовая игрушка прошлого. Всё по инерции. Одна лишь потребность, чтобы ещё раз признали, что видят. И пусть это будет единственный человек на всей планете. Кем или чем бы она ни была... Мари, Клод, картины, даже болезнь — всё отошло на второй план. А может его жизнь и была второсортной, а он просто убеждал себя в обратном? Лишь знать, что существуешь, и существуешь не зря. Рассветы. Приливы. Закаты. Рождение. Смерть. Боль. Радость. Вот что имеет цену! Всё остальное призрачное...

Способом, ставшим привычным, Патрик добрался до больницы. Монотонное пиканье и шум вентиляции лёгких раздражали и казались какими-то неправильными. Связь с Райс подозрительно молчала. Больше для успокоения, чем видя в этом толк, он лёг в тело, опутанное трубками. Вкусовые ощущения были не лучше, чем те, когда приходилось во что-то врезаться. Вопросы, почуяв слабину, накинулись на него жадной до ответов стаей.

Что его ждёт, когда он очнётся? Если очнётся? Ничего. О достойном пафосном уходе речь уже не идёт. Он облажался. Облажался, как никогда прежде. Он, Патрик, создавший себя из пепла, превратился в ничто. Его ждёт угасание. Медленное, но верное. С редкими проблесками в больной реальности. Надо ли возвращаться к такой жизни?

Может ли он ответить даже себе, надо ли ему это пробуждение? Сколько он протянет в таком состоянии? В теле или вне его? Кома хотя бы даёт свободу: отбирает тело, но вместе с ним и боль. Так не лучше ли провести остаток дней без боли и в сознании? Пусть и таком. Вернуться домой, когда перед ним открыты безграничные возможности? Только и требуется, что не провалиться в метро или подвал. И тот дом больше не его, кого он обманывает... Вернуться к Мари? А она ещё есть у него?

Сколько ему осталось? Пока бьётся сердце. Слова, те слова, что так запали в душу и показались гениальным названием для выставки, оказались пророческими. За шаг до бесконечности. Ему остался шаг. Что потом? Бесконечность? Нет... Его ждёт лишь забвение...

На ладони белые шрамы, такие же исковерканные, как и он, заменили дорожки прежних линий. Словно его и нет больше. А есть другая чужая жизнь. Могли бы эти линии стать иной судьбой? И кто он теперь? Приведение? Дух? Демон? Сгусток энергии? Потерянная душа? И кто она...

А что будет, если её не станет? Единственной, которая видит его вопреки всему. Ему останутся лишь звуки собственного голоса, как крик во вселенную: «Я всё ещё существую!»

Где она сейчас? Патрик ощупал шею. Никаких признаков удавки. Куда делась из паба? И почему до сих пор он ещё не с ней? Адрес он не запомнил. Где живёт эта сумасшедшая? Беспокойство, осторожно вышагивая на тонких лапках, показалось из темноты и отпугнуло стаю вопросов. Патрик вскочил, больше нет времени для напрасных раздумий.

Коридор пуст. Часы на стене показывали за полночь. Глубокая ночь, а о нём до сих пор не вспомнили! Стало ещё больше не по себе. Может, стоило вмешаться? Хотя от этого и не было бы толка. Что теперь горевать... Перекошенное лицо Тома и угрозы всплыли в памяти и замигали красной лампочкой. А вдруг... Воображение подкинуло картины разной степени отвратности: выбирай, что желает душа... Любую хотелось засунуть в нижний ящик стола сознания.

Патрик попробовал сосредоточиться на ощущениях. Должна же эта нить где-то начинаться, если заканчивается на нём. Каждый новый пройденный перекрёсток похож на предыдущий. Улицы, здания... Он помнил, как выглядит нужный дом, но всё остальное стёрлось из памяти радостью от побега. Устав блуждать Патрик остановился.

— Ну же, куда мне идти? Я хочу увидеть. Я должен увидеть! — проговорил он, сжимая кулаки от бессилия. Пальцы почувствовали лёгкое покалывание. Такое же, как было в шее.

Будто сжалившись над ним, нить проступила мерцающим лиловым свечением. Оковы стали путеводной нитью. Тонкая дорожка обвила запястье и спряталась под одеждой. Патрик задрал рукав. На левом предплечье красовался узор: две переплетённые линии. Восьмёрка? Спираль ДНК? Бесконечность... Лишь присмотревшись, он понял, что причудливый рисунок сделан из букв. Прочесть бы. Может, Райс знает, что это? Он обязательно спросит, когда найдёт её. А ещё извинится. И признается. Да, обязательно признается, что любит её всю свою жизнь. И не жизнь тоже.

Шальные мысли толкнули в спину, заставили бежать сквозь любую преграду. Человек, машина, здание. Какая разница, когда тонкая нить вибрирует под пальцами, и где-то там его ждёт та самая девушка. Из снов.