[Узник без уз]

  Перед глазами длинный ворс, под рукой твёрдый пол.

— Понятно. Ниже падать некуда, — проговорил Патрик и поднялся на ноги.

Взгляд припал к зеркалу, в котором он не отразился. Зато в нём отражалась широкая кровать, на которой сидела девушка. Та самая. Из снов. С удивительными глазами. Когда он увидел её первый раз, сколько ему было? Семь или десять? Все же семь... В тот день, когда Эвискорд вторгся в их дом, к вечеру он слег с лихорадкой, и в ту же ночь она в первый раз ему приснилась. В детстве казалось, что это сказочная фея прилетает в сны. Потом, в юности, она начала проситься на холст и из года в год, из картины в картину он воплощал её образ. Только когда друзья стали подшучивать, что Муза не похожа на белокурую Мари, он стал её прятать, но так или иначе, она была на всех его картинах. Это она вот-вот выйдет из-за угла дома, это её тень чуть проступает в окне, это она спряталась за стволом дерева... Она была рядом всю его жизнь, но его в её жизни не было ни одной секунды. И вот теперь он её видит в зеркале.

— Добрый день! — тихо проговорил Патрик, но его слова не отвлекли девушку от монитора ноутбука.

— Я тебя создал! Ты плод моего воображения! Если я тебя вижу, то точно под дозой морфина, а всё это, — прокричал Патрик, описывая рукой в воздухе дугу, — происходит в моей голове, а значит, всё будет происходить так, как я захочу! Назови мне своё имя. После стольких лет я имею право узнать его!

В ответ пальцы девушки застучали по клавиатуре. Заиграла музыка. По комнате разнеслось: «Это не склеп, но дом разбитых грёз».

— Понятно. Диалога не получится, — стушевался Патрик. — Первое свидание, а я в больничной пижаме. А ты такая, как в моих снах. Совсем не меняешься.

За спиной раздался всхлип. Патрик обернулся. Девушка закусила кулак. Крупная капля пробежала по фарфоровой щеке и повисла на подбородке. За ней сорвалась вторая. Третья. Тихие всхлипы переросли в рыдания.

— Эй, ты чего? Что случилось?

Несколько шагов, и протянутая рука дотронулась до её волос. Действительно, пахнет не жасмином, а фиалкой. В тон глазам. Патрик осторожно опустился на кровать и заглянул через плечо девушки. Подбородок, прижатый к чужому плечу, обдало живым теплом. Первым теплом за последние сутки.

Весь экран ноутбука занимали две его фотографии. Первая двадцатилетней давности, вторая же била в нос своей свежестью и бестактностью. На зелёном ковровом покрытии в неестественной позе лежал он. Досужий фотограф сделал снимок в самый дорогостоящий момент. Под изображением мигали буквы: «Конец бесконечности Патрика Нотмана. Творец скончался во время приёма посвящённом открытию новой выставки...» Строчки пробегали перед глазами. Ничего нового о себе он не узнал. Ничего, кроме смерти.

— Я всё-таки умер? Или нет? Я отчётливо помню несколько дней в больнице. Куда же смотрит мой агент по связям с общественностью. Это всё неправда. Не плачь. Я того не стою. На твоём месте я бы проверил информацию, не стоит доверять жёлтой прессе, эти стервятники готовы... Стоп! Ты меня знаешь? Если читаешь все эти статьи, значит, ты знаешь кто я!

Патрик опешил, а девушка, словно подчинившись совету, набрала в строке поисковика «#RIPПатрикНотман». Экран сменил чёрно-белую похоронную расцветку на светло-голубые цвета надежды. Популярная социальная сеть. Короткие сообщения и фото. Сочувствие. Горе. Его фото с Мари. Без Мари. Фото папарацци. Студийные фотосессии. Где-то проскользнула новость о женитьбе. Сожаления. Много сожалений. Сообщения — звенья в цепочке траурной церемонии...

«Не верю в это»

«Этот мир сошёл с ума»

«У меня больше нет слёз»

«Мир и Покой Вам, мистер Нотман. Вы — Легенда»

«Никогда не смогу сказать "прощай", ибо ты навсегда в моём сердце»

— Я и не знал, что столько тех, кому я небезразличен. Учитывая мою мизантропию... — проговорил Патрик, увидев, что новость о его смерти светится на первом месте по актуальности. — Какой фурор!

Поток фото и сообщений был нескончаем. На экране появились его чёрно-белые снимки, ещё с университета. Где только раздобыли? Тогда он не любил фотографироваться. Со временем любви к этому занятию не прибавилось, но он научился выдерживать вспышки камер... достойно.

— Это последний курс. Тогда я не знал, получится что-то из меня или нет. В том году я в первый раз нарисовал тебя обнажённой...

Девушка не обратила внимания на признание. Два лёгких хлопка по клавиатуре. Полотно поползло вверх. Очередная порция фотографий и сообщений. Утрата. Потеря. Как жаль. Грустные смайлы-рожицы. Фото с мерцающей свечой и надпись: «Покойся с миром».

— Весьма кстати. Но если я умер, то это ад или рай? — пошутил Патрик.

Новое фото — старая фотосессия. Одна из немногих, где он позволил себе быть собой. Потёртые джинсы, рубашка расстёгнута на треть, рукава закатаны, босой, небритый, но счастливый. Он только-только решил расстаться с Мари. Предвкушение свободы окрыляло.

— Фотокамера и я — вещи несовместимые, но это лучшие мои снимки. За них Мари готова была меня съесть. Её крики, наверное, слышали все соседи. Наработанный годами имидж за один день был спущен псу под хвост.

Изображение перед глазами начало вздрагивать. Шмыганье носом и вой, заглушённый прижатой к губам ладонью. Патрик попытался обхватить девушку за плечи.

— Ну же, успокойся. Я чёрств к женским слезам! Остановись... Пожалуйста... Я... Я не знаю...

Девушка подхватила его монолог и продолжила:

— Я... не знаю... тебя... или не помню... но мне больно... словно вырезали кусок сердца... Я... не... могу... это объяснить... Скажи почему... мне... так больно? Потому что я тебя...

Мелодия телефона оборвала откровение. Крышка ноутбука захлопнулась.

— Да.

— Привет, подруга. Что с голосом? — из трубки донёсся весёлый женский голос.

— Ничего, — ответила девушка.

— Эй, ты что, плачешь?

— Нет, насморк. Простыла.

— Так я тебе и поверила! А ну рассказывай! — потребовал голос из трубки.

— Патрик умер...

— Что?

— Скоропостижно. На той презентации, куда я не попала.

— Ты шутишь? Райс, ты меня разыгрываешь!

— Нет. Сама посмотри. Эта новость взорвала интернет.

— Хорошо, сейчас посмотрю, я перезвоню тебе. Не расстраивайся. Выпей чего-нибудь.

— Я так и не встретилась с ним... — проговорила Райс.

— А я с тобой ... — горько отозвался Патрик.

— Перестань себя накручивать. Я тебе перезвоню, — сказала девушка в трубке и отключилась.

Прихватив с тумбочки кружку почище, Райс вышла. Оставшись в одиночестве, Патрик осмотрелся: он попал в маленькую кладовую древностей, не старьёвщика, но ценителя искусства. Современная мебель, но какие детали!

На тумбочке среди грязных кофейных чашек — фиолетовая друза — застывшая вечность. Рядом торшер — прямоугольник с чёрно-белыми пятнами. За трепещущей занавеской, к раме окна приделан ловец снов — ненадёжный защитник... Шкаф-купе на всю стену, кусочки разноцветного стекла на дверцах сложились в мозаику из тюльпанов. Над изголовьем кровати два тонких восточных клинка в ножнах и маска. Нежно-голубая венецианская маска с россыпью красных камней вместо слёз.

Комната наполнена светом, цветом и жизнью, даже воздух будто мерцает. На туалетном столике разбросаны лишь украшения, ни одного флакончика или тюбика. Патрик подошёл поближе.

Рядом с открытой шкатулкой лежал брошенный, словно только что снятый браслет. Красивая резьба похожая на клинопись изрезала его поверхность. Овальный кулон с плоским белым камнем. Рука замерла, когда в блестящей поверхности что-то мелькнуло. Патрик провёл рукой над кулоном, нагнулся и в камне увидел размытое, но все же отражение. Подушечки пальцев погладили прохладную поверхность камня и удержались на ней. Патрик сместил руку, и та погрузилась в столешницу. Этот кулон первая вещь, что он может потрогать! Вот только в кулоне он отражается странным...

Из глубины дома донеслись хлопки и лязг. Патрик встрепенулся и побежал на звуки. Зря испугался: ничего страшного не происходило, просто девушка со странным именем «Райс» решила по совету подруги выпить. Аромат какао укутал пледом, приковал к стулу. Говорить больше не хотелось. Да и к чему разговоры, если тебя не слышат. Хотелось просто сидеть и смотреть на ожившую Музу. Телефонный звонок заставил вздрогнуть не только Патрика, но и Райс.

— Райс, ты сидишь? — спросил уже знакомый голос.

— Да, Бьюти, как ты и посоветовала. Сижу. Пью, — для достоверности девушка отхлебнула из кружки.

— Я думал под «выпить» твоя подруга подразумевала что-то другое. И это не какао, — не удержался от колкости Патрик. — У вас здесь конкурс на самое оригинальное имя: Рис, Красотка, а кто будет следующим?

Девушка подняла на него глаза. Миг, и взгляд метнулся к окну.

— Эй, ты видишь меня? Слышишь меня? — спросил Патрик.

Хруст печенья и очередной глоток вместо ответа.

— Ну тогда тебе будет легче воспринять новость, — продолжила Бьюти. — Я позвонила знакомому из газеты, так вот на выставке Нотману стало плохо. Он не умер. Его отвезли в ближайшую больницу, а ночью он впал в кому. Представляешь? В новогоднюю ночь. Под грохот фейерверков. Хотели даже написать об этом статью, но его помощники замяли дело. Не повезло бедняге. Но это не главное. Сидишь? Его жена закрыла выставку. Он ночью стал овощем, а она прямо с утра правит балом. Как тебе такой поворот? Чего больше боится его жена: того, что он очнётся или того, что он умрёт?

Вместо ответа, Райс всхлипнула.

— Не плачь. Он же ещё не умер! — Бьюти попыталась успокоить подругу.

— Да, спасибо, я завтра тебе перезвоню, — девушка прервала разговор, хотя из трубки доносились протесты.

— Знаешь, мне тоже интересно, что взбрело в голову Мари... — проговорил задумчиво Патрик. — По крайней мере, я теперь знаю, что со мной. Кома! Спасибо за гостеприимство, мне пора.

Уходить привычным способом было стыдно. Патрик степенно покинул кухню, миновал холл и вышел в дверь. Табличка с названием улицы ни о чём не сказала и отчего-то начала расплываться перед глазами. Следом за ней улица и дома закружили в цветной карусели. Спустя мгновение перед носом возникла нежно-бежевая плитка пола. Неведомым магнитом Патрика притянуло обратно на кухню. К ногам Райс, которая с мокрыми глазами и красным носом пыталась влить в себя остатки какао.

— Это уже не смешно! Мне нужно отсюда выйти! Слышишь? Я выдумал тебя! Вы-ду-мал! Ты в моей голове. Ты моё воображение, и ты должна мне подчиняться! Мне. Надо. Уйти!

Патрик помахал рукой перед глазами Райс. Пальцы ухватились за мокрый кончик носа, но все без толку. Райс встала и направилась прочь из комнаты, потянув Патрика за собой. Название непонятному ощущению на горле появилось сразу — «ошейник». Спасибо Лейку за бурную молодость. Поводок-невидимка натянулся и одним рывком притащил Патрика в спальню. — Нет... Нет. Нет! — Патрик пытался нащупать невидимый поводок и отцепить его от себя. — Ты понимаешь! Мне надо уйти. Райс? Так ведь тебя зовут? Я видел! Я видел, что ты видишь меня. Я видел осмысленность в твоём взгляде! Отпусти меня!

Девушка подошла к кровати. В лицо Патрика полетела блузка, прошла сквозь него и приземлилась на пол.

— Вот! Я же сказал, что ты меня видишь! Попала прямо в голову! Что ты делаешь, фиалкоглазое недоразумение?

В ответ на вопрос сквозь живот пролетели джинсы, и девушка потянулась к застёжкам лифчика.

Он видел её в каждой своей картине, в гранях всех построенных зданий... Вечная муза — вечная одержимость. В юности казалось постыдным мечтать о ней так... С годами ничего не изменилось.

Желание оборвало нити связных мыслей, жаркими брызгами разлилось в паху.

Оторвав взгляд от плавных изгибов тела, Патрик с шумом выдохнул, сделал два неуверенных шага вперёд, но остановился.

— Знаешь, я не в форме. Я вообще вне формы! Ты и я сейчас вещи до боли несовместимые! Если ты меня видишь, то с твоей стороны это очень жестоко. Так обращаться с человеком без тела. С меня хватит!

Выйти в окно показалось самым разумным. Куда полетел кружевной треугольник, Патрик уже не увидел, приземлился в вечнозелёные кусты.

— Дожил... — вздохнул он облегчённо, не почувствовав «поводка», бросился бежать.

Впереди показался перекрёсток. Ещё чуть-чуть и можно будет запрыгнуть в любую машину. Ещё чуть-чуть... Белый ворс ковра перед глазами — неожиданно, но ожидаемо.

— Чтоб тебя! — выругался Патрик и растянулся на ковре. — Хорошо всё-таки, что у тебя нет подвала. И что тебе от меня надо?

Тихая возня на кровати. Невразумительный ответ. Патрик приподнялся. Райс, натянув одеяло до самой макушки, свернулась комочком на кровати.

— Замечательно! Не рановато ли для сна? А ну-ка, подвинься, — Патрик лёг рядом с Райс. — Ну и как тебе лежать в постели с без-пяти-минут-покойником?

Девушка не ответила, с размеренным сопением «поводок» ослаб, а спустя несколько минут отпустил окончательно.

Тихонько встав, Патрик прокрался к двери. Выйдя из дома он, не веря удаче, то и дело оборачивался. С каждым шагом страшный дом оказывался все дальше. Хорошо хоть верный друг — знак вопроса — остался с ним. Что с ним происходит? Как Мари могла поступить так? Что этой Райс от него надо? Почему его притягивает к ней?

Шаг — и перед глазами пронеслось асфальтное покрытие дороги. Падение в темноте показалось бесконечным.