[Райс]

 — Эй, ты не забыла, какой завтра день? — Бьюти присела на край стола, загадочно улыбаясь.

— Дай подумать, — нахмурилась Райс, — а я должна помнить?

— Смотри, что у меня есть!

Белый четырёхугольник промелькнул перед носом так быстро, что надпись на нём прочесть не удалось. Бьюти начала обмахиваться конвертом, так и не выпустив его из рук.

— Мне не до шуток, — Райс оторвала взгляд от монитора и устало помассировала переносицу, — у меня ни черта не получается эта инсталляция. Сроки поджимают, так что сейчас не время разгадывать шарады.

— Думаю, это поднимет тебе настроение, — Бьюти протянула конверт. — Держи.

— Но как? — воскликнула Райс: внутри конверта был лист, исписанный знакомым почерком.

— Что как? — Бьюти нарочито-удивлённо посмотрела на Райс.

— Это ведь его почерк...

— Не знаю, тебе видней, ты же у нас фанат Нотмана. Но я не думаю, что он подписывал все приглашения сам. Ты представляешь, сколько их?

— Да, представляю. И второе «как». Как тебе удалось достать приглашение? — спросила Райс, рассматривая приятный на ощупь лист дорогой бумаги.

— Ну, ради того, чтобы наше агентство хотя бы прошло конкурсный отбор, я и не на такое способна! Сама я ни разу не была на мероприятиях такого уровня, — Бьюти мечтательно закатила глаза. — Представляю, кто там будет...

— Может, пойдёшь вместо меня? — предложила Райс.

— Шутишь? — скинув напускную весёлость, Бьюти вдруг посерьёзнела, — мы не сдвинулись с мёртвой точки, прости, не хотела тебя огорчать, но это ведь правда, поэтому туда пойдёшь ты. Слышала, там будет нечто грандиозное. Может, это тебе поможет.

Поковырявшись в подставке с карандашами, Бьюти выудила один. Малиновые губы обняли кончик резинки.

— Отдай, это новый! — воскликнула Райс и выхватила карандаш. — Ты и так все уже сгрызла. На тебя никаких карандашей не накупишься!

— Я сделала невозможное, а тебе жалко какого-то карандашика? — полные губы Бьюти обиженно дрогнули.

— Мне не жалко. Просто... Я нервничаю, мне кажется, что не стоит туда ходить, — Райс резко захлопнула ноутбук.

— Почему?

— А вдруг я что-то вспомню? От одной мысли об этом руки потеют. А что если он меня узнает, а я его нет? А вдруг мы знакомы, и он помнит что-нибудь такое...

— Какое? Ты серьёзно... — недоумение на лице Бьюти сменилось широкой понимающей улыбкой. — Только не говори, что сейчас я подумала о том, о чём ты молчишь: ты и Нотман... Ты что-то помнишь?

— Нет, не помню! Я просто предложила, а ты уже нафантазировала... — Райс подняла глаза к потолку, — Бьюти, ты невыносима! Тебя не смущает, что в лучшем случае он мне в отцы годится.

— Про худший я даже думать боюсь, — усмехнулась Бьюти.

— Вот и не думай. «Патрик Нотман приглашает вас на презентацию выставки «За шаг до бесконечности», — прочла Райс, — тут приписка, что она означает?

— Дресс-код. Мужчины в смокингах, а женщины в вечерних платьях в пол. Судя по пожеланию Патрика, женщинам нельзя появляться в белом. Тебе стоит посетить эту выставку хотя бы за тем, чтобы узнать, ошибаешься ты или нет. А вдруг он расскажет тебе что-то... Или наоборот. Вдруг это поможет тебе, вдохновит. Посмотри, что у него, и сделай так же. Возьми основу, изменив детали, переделай под себя. Назовём нашу инсталляцию «Шесть чувств бесконечности».

— Бьюти, это называется плагиат. И моё шестое чувство говорит, что туда не стоит идти.

— А вот я сейчас сижу на своём шестом чувстве, и она мне подсказывает, что идти надо.

— На чём ты сидишь?

— На заднице.

— Понятно. Ладно, ты сиди дальше, а мне надо ёлку купить. Не знаешь, где можно это сделать.

— Знаю, — отозвалась Бьюти и продиктовала адрес.

***

Посреди торгового центра возвышалась ёлка, пришлось задрать голову, чтобы увидеть её макушку. Огромный супермаркет был наполнен предпраздничной суматохой и людьми, выбирающими подарки. Пару раз пробегающие мимо дети, не успев затормозить, врезались в Райс. В первый она испугалась и подпрыгнула от неожиданности, но потом стала улыбаться проказникам. Детский задор и смех — заразительная штука.

Первым пунктом в списке покупок стояла еда. Райс шла между рядами со съестным, а в тележке одиноко перекатывалась бутылка шампанского. Обнюхав и пощупав продукты, Райс поняла, что с готовкой не справится. Покинув налегке продуктовый отдел, она перешла в другой, где продавали ели от крошечных для рабочего стола до двухметровых.

— Вам какую ель? Искусственную, цветную, живую?

Консультант улыбнулся Райс белоснежной улыбкой, и она, застигнутая врасплох вопросом, чуть было не ответила «белую», но вовремя опомнилась.

— Даже не знаю...

— Вы поддерживаете «Гринпис»? — спросил продавец.

— Зелёный мир... Вана... Хейм... Да, я поддерживаю зелёный мир! — бодро отозвалась Райс.

— Тогда вам в отдел искусственных!

Выбрать ель было сложно: разные иголки, разные цвета... но украшения к ней выбрать оказалось ещё сложнее. Глаза разбегались от обилия разноцветного, шуршащего, мигающего. Вино выбрать было проще. Мишура, шары, звёзды, колокольчики: руки тянулись ко всему блестящему. Тележка наполнилась быстро.

***

Объёмный шарф и синее пальто приземлились на тумбочку, бутылка шампанского отправилась в холодильник, ёлка и украшения — в гостиную. Звонок в итальянский ресторан обеспечил праздничный ужин. Тяжело пыхтя, Райс отодвинула мебель по углам гостиной, освобождая место для ёлки. Подчиняясь инструкции, мохнатые ветки заняли своё место на стволе.

Упаковки из-под игрушек цветной горкой сложились в углу. Высунув язык, Райс цепляла шар за шаром. Золотистые звёздочки, ангелочки, снежинки. Ещё один виток игрушек: мишка, звезда, снеговик. Шар, шар, ещё шар... Зачем-то она купила железную дорогу с фиолетовым паровозиком. Что-то подсказывало, что о таком она мечтала всю жизнь! Где-то в далёком забытом прошлом.

Ангелок с серебристыми крыльями взлетел на самую верхушку пушистой ёлки. Красное яблоко удачно примостилось на ветку рядом с ним. Райс посмотрела на своё отражение в ёлочном шаре. В нём она смотрелась комично. Большие фиалковые глаза на весь шар. Райс показала язык, рассмеялась — смех звонким колокольчиком пронёсся по комнате, и запустила руку в коробку за следующим украшением. Увлекательное занятие: полагаясь на судьбу, на ощупь выбирать следующую игрушку. Пальцы нащупали фигурку человечка. Очередной ангел? Райс открыла глаза: на ладони лежал гуттаперчевый леприкон. В зелёном костюмчике, с рыжей копной волос, обнимающий горшок с монетками. Зеленоглазый проказник смотрел надменно. Райс села на пол и поджала ноги, разглядывая фигурку.

«Пигалица!», — прозвучало в голове так чётко, что по коже пробежали мурашки. С появлением Фалка видения прекратились, голоса в голове смолкли, и всё, что было до их встречи, стало казаться сном. И вот опять. Райс зажмурилась. До белых пятен под веками. До слёз. Почему от этого голоса становится не по себе? Вспомнить бы.

От ели пахло лесом и холодом, а от зеленоглазого демона — мускатом и цедрой... А может, это всё воспоминания? Райс швырнула фигурку обратно в коробку, словно маленький смешной человечек, зеленоглазый леприкон, и есть тот, кому нет дела до неё. Больше никаких воспоминаний. Если про неё не помнят, то почему она должна помнить о ком-то?

Последний штрих — красивая гирлянда-невод паутиной оплела мохнатые лапы ели. Половина ёлки наряжена. Осталась вторая: его. Может быть, это станет их традицией? Одной на двоих. Пусть это станет для него приятным сюрпризом.

Фалк... Сокол. Ворвался в её жизнь порывом ветра. Свежим и холодным. Пробудил ото сна, смел всю обыденность и остановил бег по кругу. Можно ли испытывать благодарность к тому, кто хотел тебе смерти? Она благодарила своего несостоявшегося убийцу, безымянного бармена, каждый день. Ведь если бы не он, они с Фалком никогда не встретились. Она так бы и блуждала по кругу между офисом и домом.

Накинув на плечи парку и прихватив пакет с гирляндами, Райс вышла на улицу. Кованые розы. Такие же, как в её кошмарах, только там они были настоящими. Но живыми ли? В голове пронеслось всё, что она помнила. Ворота — настежь. Она больше не будет прятаться за воротами. Теперь она свободна... от всех и вся.

Дыша полной грудью, вдыхая морозный воздух, Райс надеялась, что теперь будет всё по-другому. Она дала себе обещания. Не бояться. Не думать о прошлом. Не ждать. Просто жить. Наслаждаться. Каждым днём. Здесь. Сейчас. С ним...

Руки озябли, но стебли роз оплела паутина гирлянд. Теперь её дом не хуже, чем у соседей. По небу растеклось молоко облаков. Звёзд было не видно. Робкие холодные крупинки полетели с неба. На распахнутой ладони осталась мокрая капля. Что такое миг? Снежинка на ладони. Тот миг, когда единственная в своём роде становится просто спайкой двух химических элементов. Райс хватило нескольких минут, чтобы понять: она не любит снег. И отчего Сокол находит эту погоду замечательной? Учтивый, деликатный, правильный Фалк.

«Таких не бывает!» — сказала о нём Бьюти. У него нет ничего общего с демоном пустыни. Да и откуда ей знать, если о том, зеленоглазом, она практически ничего не помнила. А может, она просто его выдумала? Если тот, другой, был костром, ревущим и сжирающим всё, что попадётся на пути, то Фалк был льдинкой. Хрупкой и нежной. Ну и что, что от него её сердце бьётся размеренно и глухо... Райс спрятала руки в рукава и поспешила в дом. Она поняла, что купленные красные свечи словно созданы для того подсвечника, что пылился на полке.

Свечи с брызгами позолоты оказались маленькими в диаметре. Вроде идеально смотрятся в подсвечнике, но нет той силы притяжения, что их удержит в нём. В ящике кухонного стола, под грудой неиспользованных одноразовых палочек для суши, она нашла спички. Огонь облизывал основание свеч. Красные капли воска падали на столешницу. Приятной запретной болью обжигали руки. Грели душу. Райс колдовала над свечами. Повернуть. Растопить. Примять. Податливый мягкий воск приобрёл нужную форму и плотно вошёл в подсвечник. Магия огня несовместимые вещи делает совместимыми.

Свечи уселись в подсвечник, а на столе осталась багровая лужица. Как странно, кровь с рук смыть легче, чем воск. У Фалка и для этой проблемы найдётся решение...

Комната преобразилась. Мишура, игрушки, красные свечи в старинном подсвечнике. Мелочи по сути, объединившись, создали налёт праздника.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно и резко.

В распахнутую дверь влетело несколько заблудших снежинок. Фалк стоял на пороге, припорошенный снегом. Внутри что-то ёкнуло. Отчего? Никто не скажет. Но ей достаточно было одной его полуулыбки, и вот она уже тает, как та свеча. Фалк провёл рукой по волосам, стряхивая снег.

— Эй, заходи, — Райс взяла его за борта пальто и потянула в дом.

Пальцы в кожаных перчатках перехватили её руки. Холодно.

— Лучше ты ко мне. У меня для этого есть весомый аргумент, — Фалк улыбнулся и глазами указал на ветку омелы, висящую над дверью. Райс понимающе улыбнулась и сделала шаг через порог. Фалк стащил зубами перчатку и потянулся к Райс. Руки на талии показались ей обжигающими.

— Знаешь, за что я люблю тебя? — выдохнул он ей в ухо. — За то, что мы две половины одного целого, способные понимать друг друга без слов и...

В ушах зашумело, Райс не услышала конец фразы. Слова, брошенные в ночи, полетели в костёр сердца.

Я люблю тебя.

Все и ничего одновременно.

Я люблю тебя?

Больше нет сомнений.

Я люблю тебя!

Больше ничего нет...

Райс уткнулась носом в шарф, вдохнула запах одеколона, потёрлась замёрзшим носом о колючую щеку и спросила:

— Ты хочешь превратить меня в снеговика или всё же поцеловать?

Прохладные губы на губах — не оторваться. Даже когда воздуха больше нет, и легкие жжёт — не отпускать. Со смешком Фалк отстранился сам.

— Я-то думал, что мне просто везёт сегодня во всём, но подозреваю, что это твой коварный план.

— Да, — Райс потянула за края шарфа и опять прижалась к Фалку. — Решила приманить тебя на омелу.

— Знаешь, у тебя должны быть основания для этого. Я не мальчик на одну ночь, и чтоб меня соблазнять, нужны веские причины.

— Да? — Райс усмехнулась и потянулась к прохладе губ, но щетина оцарапала губы. — Пойдём в дом. Холодно.

— Подожди. Я сегодня с официальным визитом.

— Брось, пойдём греться, у меня для тебя сюрприз, — Райс потянула Фалка, но тот перехватил её руку и прижался губами к озябшим пальцам.

Отчего его дыхание, словно дыхание зимы, не греет? Скользкий шёлк шарфа выскользнул из замёрзших пальцев.

— Райс, я хочу, чтобы ты стала моей, — Фалк достал из кармана коробочку, затянутую в мятный бархат. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Моей. Навсегда.

В беззвучном движении открылся ящик Пандоры. На белом атласе лежал браслет. Такой же, как на её руке. Райс нахмурилась и сглотнула. Фалк будто почувствовал её настроение.

— Не нравится? Я подумал, что такая необычная девушка заслуживает чего-то неординарного. Все эти кольца... Стойки на колене... Это так банально. Увидел браслет в антикварной лавке и решил: сегодня или никогда. Всё равно ты свой не снимаешь. Подожди, не перебивай! Ты моя жизнь, моё дыхание. Ты моя мысль, и я, Фалк Вальбранд, хочу, чтобы ты принадлежала мне. Пусть время, тишина и лёд станут мне свидетелями. И пока существует хоть в одном мире лед, и пока существует само время, пусть мы будем неразлучны. Ни в этом мире, ни в других. От начала моих дней и до конца. Ты согласна, моя мысль? Ты согласна?

— Да, — сорвался с губ Райс ответ. Браслет беззвучно защёлкнулся на предплечье. За спиной из глубины дома раздался грохот. Райс оглянулась. — Вот чёрт, мой сюрприз упал.

— Да? — Фалк обнял её за плечи, — и что же это было?

— Уже ничего, — пробубнила расстроено Райс.

— Кажется, сегодня будет роковая ночь, — проговорил Фалк, закрывая входную дверь. — Как прыжок с небоскрёба без страховки. Выживу ли?

— Не говори глупостей, иди ко мне, — Райс обняла Фалка и вдохнула аромат его одеколона.

Запах перца и дерева ударил в голову. Разуму не удержать на поводке первобытный голод. Треск битых игрушек под ногами. Неровный свет гирлянд. Дыхание тяжёлое с присвистом опалило шею. Пальцами в волосы, губами в губы. Горько и жадно. Словно никого прежде. И никогда после.

Стук зубов об зубы, и мимолётная свобода от ищущих ненасытных рук. Треск ткани. Горячие ладони. Везде. Мнут, сжимают. В его почерневших глазах не видно радужки. В его взгляде шторм. Девять девятых валов. Он разобьёт её в щепки...

Влажная простынь под лопатками. Его влажная кожа под её пальцами. Рваные движения — сердца в унисон.

Впитать. Его. В себя. Всего. До царапин и крови... На его спине, на своих губах.

Без права на вдох. Без права на остановку.

Клеймить горячее тело. Зубами, губами, руками.

Чтобы выжечь на его душе тавро: «Теперь. Ты. Мой. Навсегда».

Чтобы никогда не зажило.

Чтобы никогда больше она не была одна.

Его шёпот, который раз за разом твердил её имя, был тому доказательством. А может быть, ей это просто казалось...

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

Ванахейм — в германо-скандинавской мифологии один из девяти миров.

Здесь отсылка к традиции поцелуя под омелой: девушку оказавшуюся под висящей веткой омелы, позволялось поцеловать любому.