***

— Мистер Нотман, к вам инспектор Доусон.

Патрик подпрыгнул в кресле и с трудом разлепил веки. Анна, приоткрыв дверь, заглядывала в кабинет. Во рту пересохло, а в ушах всё ещё стоял крик сокола. Патрик протёр глаза.

— Сделайте нам кофе и дайте мне пять минут.

— Хорошо, — отозвалась Анна и закрыла дверь.

Пальцы потянули за галстук, но затянуть узел не получилось, тогда он стащил его через голову и засунул в карман. Дверь широко распахнулась, Патрик готов был поспорить, что пять минут ещё не кончились. Доусон стремительно пересёк кабинет и сел в кресло без приглашения.

— Неважно выглядите, — хрипло проговорил инспектор.

Под цепким взглядом инспектора стало не по себе. Патрик неловко пригладил взъерошенные волосы.

— Утомился. Пока вас ждал — уснул.

— Понятно, — кивнул Доусон.

— Что вы узнали, инспектор?

— Много чего... Можно я закурю? — не дожидаясь ответа, Доусон вынул из кармана пальто смятую пачку и зажигалку. Достав себе, Доусон протянул их Патрику.

— Говорят, курильщики — это медленные самоубийцы, — собрав волю в кулак, Патрик отказался от соблазна.

— Говорят, вам уже ничего не страшно, — ответил Доусон и в упор посмотрел на Патрика.

— Откуда такая осведомленность?

— Я уже говорил: профессия обязывает.

— Анна принесёт кофе. Может, что покрепче? — обратился Патрик к Доусону.

— Нет, кофе будет достаточно, — ответил инспектор и стряхнул пепел себе в ладонь.

— Вот возьмите, — Патрик подтолкнул к нему свою первую награду. Тонкие пики на подставке — для пепельницы в самый раз.

— Спасибо, — Доусон стряхнул пепел и обтёр руку об штанину.

До ломоты в зубах захотелось закурить, вдохнуть терпкий дым, возможно, закашляться, на три минуты вернуться в то время, когда он был... нет, чувствовал себя молодым.

На три минуты стать беспечным. Не думать о том, что нельзя. Не придерживаться правил. Не хвататься за жизнь потерявшими силу руками. За последние дни возраст перестал быть цифрой в метрике. Теперь он давил на плечи, заставлял сутулиться, прижимал к земле.

— Я добирался к вам пешком. Оксфорд-стрит стоит в пробке. Безумие, что нельзя курить на улице. Надо держать марку, следовать нормам — минус профессии. Я же лицо правопорядка, чтоб его... — инспектор затянулся.

Уголек на конце сигареты — будто Доусон, сам того не зная, достал из ада. Патрик не мигая смотрел на красно-оранжевую точку. Теперь он знает, как выглядит змей-искуситель. Патрик облизал губы и с трудом оторвал взгляд от инспектора: пальцы с обкусанными ногтями сжимали его райское яблоко.

Анна принесла поднос с двумя чашечками, от которых исходил терпкий аромат. Этот запах отвлёк от мыслей о сигарете.

— Так откуда вы так осведомлены обо мне? — Патрик поймал взгляд Анны: она удивлённо смотрела на кощунство, что совершалось над наградой, но промолчала. Патрик продолжил: — Вы следите за мной?

Помощница выронила чашку с кофе. Фарфор разлетелся по чёрному полу белыми лепестками.

— Простите, сэр, сейчас я принесу другую.

— Не надо, — проговорил Патрик, стряхивая горячие капли с брюк. — Вы свободны, меня ни для кого нет.

— Итак, вы готовы меня выслушать? — Доусон затушил окурок и тут же достал из пачки следующую сигарету.

— Не томите, вы нашли Лэйка?

— Не торопите. Я хочу, чтобы мы совершили путешествие во времени. Давайте мы с вами перенесёмся на тринадцать лет назад...

— Доусон, у меня завтра выставка. Мне не до игр. Меня ждут, чтобы внести последние поправки, а вы предлагаете в игру сыграть?

— Вы хотите узнать о своём брате... правду? Тогда слушайте и не перебивайте.

— Хорошо, — согласился Патрик и откинулся на спинку кресла.

— Это было тринадцать лет назад. Никки, так звали мою жену, решила провести отпуск в Норвегии. Она писала статью для «Memoria magazine». Я уже говорил, она была историком. И у неё получались хорошие статьи. Это было первое путешествие для Люка. Мы остановились в небольшом посёлке, недалеко от Семи сестёр. Семь водопадов-невест застыли в ожидании своего жениха. По легенде, когда нужный юноша придёт к ним, девушки снова обретут человеческий облик... Вы бывали в Норвегии?

— Не доводилось, — ответил Патрик, — инспектор, всё, что вы рассказываете, очень интересно, но...

— Дайте мне пару минут, и я доберусь до сути. Итак, Никки писала о дороге троллей, и нужны были хорошие снимки для статьи. Люк был так рад. А что ещё надо четырехлетнему мальчишке? Термос горячего шоколада да сказок на закуску. С самого утра он носился по комнате с криками: «Мы идём ловить троллей! Мы идём ловить троллей!». Набрав всяких вкусностей для пикника, мы взяли в прокате внедорожник и отправились в путь, поехали по трассе «Шестьдесят три», той, что именуют Орлиной дорогой. Воздух был такой, что надышаться невозможно. Смотришь, вроде горы как горы, озёра, деревья, но есть в них что-то такое... Завораживающее... Я вёл машину, Никки вооружилась камерой, а Люк с заднего сидения высунулся в окно. И ждал, когда же покажется тролль. К обеду мы свернули на смотровую площадку.

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк.

Только и было слышно. Это не передать, когда стоишь перед обрывом, а под ногами распростёртый мир. А тишину нарушает только смех твоего ребенка да затвор камеры.

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк.

Знаете, эту камеру я подарил Никки на годовщину нашей свадьбы. Видели бы вы глаза моей Никки, когда она развернула подарок и увидела эту проклятую камеру.... Стоила она целое состояние, но счастливые глаза любимой женщины того стоят.

Доусон смолк, прикуривая очередную сигарету. Патрик поглядел на часы, потом на Доусона. У инспектора был отстранённый вид. Казалось, что река памяти перенесла его из центра Лондона в Норвегию. Патрик вздохнул. Чёрт с ним, пусть выговорится, всё равно он уже опоздал. Доусон продолжил:

— В объектив этой камеры моя Никки увидела развалины дома. Она тут же решила, что это заброшенная ферма, и мы обязательно должны там побывать. Домик стоял особняком, чуть в стороне от дороги. Остатки забора, крыша, покрытая дерном. То, что нужно на разворот журнала, да и Люк решил, что там уж точно обитает тролль. Мы свернули с дороги и поехали по бездорожью. Дом оказался дальше, чем виделось в объектив.

Не стоит ворошить потухший очаг в заброшенном доме... Если ты не видишь хозяина, это не значит, что его нет... Машина подпрыгивала на кочках, Люк веселился, а Никки ругалась: не получалось настроить фокус: чем ближе мы подъезжали, тем расплывчатей становились фотографии.

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк.

Когда мы доехали до забора, то увидели старую табличку, её хорошо потрепали ветер и дождь. Краска потрескалась, но надпись мы прочитали: «Частная территория. Опасно».

Никки смеясь вышла из машины. До дома было далеко. Я вышел вслед за любимой. Сухая трава по колено. Никки захотела подъехать ближе. Я отказался. Кто будет писать «опасно» шутки ради? Я был уверен, что никто. Но Никки... Мы с ней заспорили. Я был против заезжать на частную территорию. По сути забора не было, но я был молод и не нарушал правил. Знаете, что мне Никки сказала? «Тогда иди пешком!» и запрыгнула в машину. Я поздно опомнился: ключи остались в замке зажигания. Люк показал язык и залез вслед за ней. Вы смогли бы остановить любимую женщину?

Патрик не ответил, понимая, что Доусон сейчас разговаривает со своей совестью. Не с ним.

— «Это опасно!», — прокричал я. «Я пристегнусь!», — ответил мне сын и застегнул на своём детском креслице все, что были, ремни, а потом скомандовал: «Вперёд, мам!». Никки посмотрела на меня, ветер трепал её волосы, но не было слышно ни шороха травы, ни криков птиц. Ничего. Вы когда-нибудь слышали тишину? Настоящую тишину. Я могу поклясться, что там звучала тишина. «Ты с нами?» — спросила она и посмотрела с вызовом. Я знал, что она не уедет без меня. Я знал... и отрицательно покачал головой, а она показала мне язык, точь-в-точь, как сын, и завела мотор.

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк.

Со скольки ярдов вы услышите щелчок? С трёх? Десяти? Двадцати? А в полной тишине? Мы были словно в вакууме, только наши голоса да гул мотора. Ни шороха вереска, ни криков птиц...

— Вереска? — удивлённо спросил Патрик.

— Да, вокруг дома рос вереск. Щёлк... Машину подбросило на вересковой кочке. Вы посчитаете меня психом, но я слышал этот щелчок. Я слышал... — прокричал Доусон, и Патрик отпрянул. Лицо инспектора перекосило — с таким лучше не спорить.

— Сначала мне показалось, что внедорожник просто подбросило слишком высоко над кочкой. С чего вдруг?

Я ещё подумал, что по возвращению не дам Никки машину, что буду подтрунивать над ней, что она совершенно не умеет водить... Машину перевернуло в воздухе, и она приземлилась на крышу. Я не понимал, что произошло. Я был словно в ступоре, а когда очнулся, то побежал...

Щёлк-щёлк.

Мне показалось, что кто-то вцепился зубами мне в ногу. Я упал в траву. Колючую мёртвую траву. Это был капкан. Вы когда-нибудь натыкались на капкан посреди поля? Я пытался вырвать ногу из хитроумной ловушки и думал только о том, почему Никки ничего не делает? Почему не помогает сыну? Почему она молчит? И тут раздался крик. Пронзительный, невыносимый. В полной тишине безвоздушного пространства я слышал, как кричит мой сын. Потом снова и снова мне снился этот крик. Я просыпался в холодном поту, закрывал уши, но он продолжал звучать в моей голове. У вас нет детей и вам не понять, каково это...

Щёлк-щёлк.

Что-то треснуло в машине. Повалил дым. Я смотрел, как тонкие языки голодного пламени лижут капот, и корчился в траве, пытаясь освободиться...

Щёлк — Доусон подкурил сигарету и продолжил:

— Я звал на помощь. Кто-нибудь ведь должен был быть рядом. Хоть кто-нибудь... Люк больше не кричал, а по машине метались огненные всполохи, такие же, как в его волосах. Я не заметил, как он подошёл ко мне и присел рядом на корточки. Он прищурился, и мне показалось, что в его демонических зелёных глазах беснуется пламя. В уголке рта у него торчала веточка вереска.

«Там мои сын и жена. Прошу, помоги им!» — я вцепился в рукав багряной рубахи, так напоминающей кровь, а он метнул травинку из одного уголка рта в другой. — «Там больше нет твоей жены». — «Что? Там Никки, — закричал я, — мой сын...». — «Твоя жена мертва. И сын почти...». — «Вытащи меня, я сам. Помоги, прошу!»

Он вздохнул и знаете, что сказал? «Не вижу причины тебе помогать...».

Я не знал, что ответить. Я тянул и тянул ногу, пытаясь вырваться из капкана, а он... он упивался моей беспомощностью...

Человек, сидящий рядом, в первые секунды, показался мне лепреконом, пришедшим на мой зов.

Я ведь просил помощи в тех землях, где магия не пустой звук... Для тех, кто чтит традиции. Мне не нужен был горшок с золотом. Только моя семья. Но что я мог предложить тому, у кого есть всё?

— Проси, что хочешь... хочешь... мою душу... — прошептал я.

Знаю, это звучало глупо, но я так и сказал. Все эти сделки с ангелами и демонами, контракты на душу... в кино ведь именно так.

Он фыркнул и встал. Я не расслышал, что он сказал, что-то вроде: «На кой Хель мне твоя душа». Но он встал. Это было уже хоть что-то. Он пошёл к машине. Не спеша, вальяжно. А я думал только о том, что вот-вот она взорвётся. Ведь должен быть взрыв. Так в кино показывали...

Он шёл медленно. Так медленно... Когда он подошёл к внедорожнику, машина пылала. Он наклонился к двери, туда, где сидел мой сын. Чёртово крепление. До сих пор я вспоминаю слова сына: «Папа, я хорошо пристегнулся. Смотри, я хорошо пристегнулся!».

Щёлк-щёлк-щёлк.

Люк застегнул все ремешки на своём кресле. Я говорил, что вокруг было тихо?

Патрик кивнул и потянулся к пачке. Он продержался ровно сто три дня. Щёлк — Патрик подкурил сигарету.

— Раздался оглушительный взрыв. Вы видели когда-нибудь, как взрывается машина? Тогда я был рад, что мой сын больше не кричит. В тот момент взрывная волна уничтожила меня. Да, я был жив. Лёгкие качали воздух, сердце билось, но я был мёртв. Ведь умерло всё, что я любил. Всё, ради чего жил. Чёрный дым поднимался в небо... дым от погребального костра, в котором сгорала моя семья, да и я сам.

Лепрекон вышел из этого пекла с Люком на руках. Сын прижимал к груди любимую игрушку — плюшевого волка, и был жив.

Огонь почти не тронул его... почти... Вы были у меня дома, видели фото Люка до того дня и после? Он вышел из огня с волосами цвета пламени.

— Он никогда не будет прежним, — проговорил лепрекон, сажая сына рядом со мной. — И помни, ты обещал всё что угодно.

— Тем человеком, что спас вашего сына, был мой брат? — спросил Патрик, туша сигарету о подножие награды.

— Да, но человек ли? — взгляд Доусона оторвался от видимой только ему точки и переместился на Патрика.

— Анна, принесите нам чай, — Патрик позвонил помощнице и обратился к инспектору: — Вы полагаете, что мой брат не человек? Доусон, никому не говорите о таком, если и дальше хотите оставаться в кресле инспектора. Что за глупости лезут вам в голову. Произошла авария, турист помог вам. Всё остальное — шок. Вы знали, что Лэйк много путешествует? Он даже называет себя Странником. Он объездил весь мир, побывал за всеми океанами. Но это не даёт вам право... Спасибо, Анна... Оставьте, давайте лучше я сам.

Тонкая струйка пара от чашки пахла травами, совсем как в его сне. Патрик протянул чашку Доусону и отпил из своей. Приторно-сладкая жижа обожгла язык.

— Скажите, инспектор, а как давно моя помощница знает, сколько сахара класть вам в чай. Кажется, я перепутал чашки...

— Дольше, чем работает у вас, — не смущаясь ответил Доусон. — Мне же надо было как-то держать вас на виду, а на работе вы проводите большую часть жизни. Вы не против, если я продолжу рассказ, мы почти добрались до сути.

Патрик поставил кружку на место. Приторная жижа с запахом лжи не лезла в горло. Яркий последний мотылёк поломал крылья в паутине обмана... Эх, мисс Трипи.

— Она появилась у меня благодаря вам?

— И да, и нет... Я продолжу? Стоит ли рассказывать, что расследование ничего не дало? Вы торопитесь, не буду отнимать у вас времени больше необходимого. Всё продолжилось два года назад. Тогда закончилась наша спокойная жизнь. Это было обычное утро. Шёл дождь, я должен был отвезти Люка в колледж. Он терпеть не может дождь. Мой сын был образцовым: тихий, немного стеснительный — обычный подросток. Он был собран, а я поздно вернулся домой и как всегда опаздывал. В дверь позвонили. Я всегда подозревал, что незваные гости не к добру.

На пороге стоял байкер. Весь затянутый в чёрное, словно вестник апокалипсиса. Он него шёл пар, казалось, что его только что выдернули из кипящего котла. Поначалу я не узнал его. Мне показалось, что пришёл один из тех ребят, что рассказывают мне истории, а я закрываю глаза на их мелкие шалости. Я обмер, а он усмехнулся так ехидно и спросил: «Можно войти?» И тогда я понял, что передо мной не байкер, не осведомитель, не человек, а сам дьявол. И пришёл он по мою душу.

«Мне помнится, ты обещал всё что угодно за сына, пора отдавать долг». На бежевом диване в гостиной он смотрелся грязевой кляксой.

Меня не держали ноги. За годы я свыкся с мыслью, что тот человек мне просто привиделся. Я смог лишь кивнуть. А что мне оставалось? Гость продолжил:

«Мне надо, чтобы ты следил за Патриком Нотманом. Я хочу знать о каждом его шаге». — «Я не частный детектив!» — возразил я, но гость лишь усмехнулся. — «Мне не нужны отчёты. Мне нужно, чтобы ты был в курсе... его общений, его жизни. Мне интересны встречи, новые знакомства... В особенности новые знакомства. Если вдруг заметишь, что в его окружении появится кто-то странный, я должен буду об этом узнать...» — «Что значит странный?» — «Такой, как я». — «И как вы себе представляете, как я буду знать о его встречах?» — «Ты же у меня не спрашивал, как я вытащу твоего сына из огня? Прояви фантазию».

Мы разговаривали не больше пяти минут, а у меня перед глазами пронеслись годы. В это время Люк спустился по лестнице.

«Доброе утро! Я не знал, что у нас гости», — смущённо проговорил сын. — «Привет, Люк, как дела?» — гость подмигнул и улыбнулся. — «Я понял вас, сэр...» — проговорил я, мне не хотелось разговаривать с ним при сыне. Но гость больше не смотрел на меня, я был препарирован его взглядом, но мои внутренности стали ему неинтересны, и теперь он впился в молодое тело...

«Брось, Ник, какой я сэр. Для тебя я просто Лэйк. Лэйк Стейн». — «Хорошо, Лэйк, я сделаю всё, что смогу, а теперь прошу простить, но мы опаздываем», — я встал, надеясь, что Лэйк удалится. — «Люк, а давай я тебя подвезу до колледжа. Вы же опаздываете, на моём звере будет быстрей», — предложил Лэйк. — «Спасибо, но мы сами...» — отрезал я, и меня охватил ужас. Я так не боялся, даже когда на меня был направлен дробовик слетевшего с катушек психа. «Ну пап», — проговорил Люк.

Я посмотрел на Лэйка, а он смотрел на меня как на... Нет, ни на ничтожество. Даже ничтожество имеет вес своей ничтожностью. Я же был пустым местом, которое не смогло выдавить из себя ни слова, чтобы возразить. Вы мировая знаменитость, вам не понять, каково это. Быть пустым местом...

Патрик промолчал, хотя как никто другой знал, как мог смотреть зеленоглазый. Сколько раз он сам был этой пустотой? Не упомнить. Инспектор продолжил:

— Вы видели моего сына? Таким Люк стал после одной поездки с «дядей Лэйком». Мой сын будто с цепи сорвался. Дерзость на грани развязанности. Смелость на грани безрассудности. С того дня он стал облачаться в чёрное. Как дядя Лэйк. Я помню слова Стейна: «Он никогда не будет прежним». Это «никогда» наступило в то утро.

Зато теперь у меня было имя — Лэйк Стейн. Но вот что интересно, я ничего не нашёл на него. Нигде. Его не существует на свете. И я обрадовался, когда получил от вас его портрет. Хотел по фото найти. Чутье мне подсказало, что у «дяди Лэйка» есть и другое имя. Но я ошибся. Ни одна система не смогла отсканировать ваш рисунок. Ни одна.

— А как вы связывались? Вы же должны были как-то сообщать обо мне?

— Он сам приходил. Никаких телефонов, только личные встречи. Так было до того дня, как он год назад заявился к нам и потребовал, чтобы мы защищали вас. Ему надо было отлучиться на долгое время. С тех пор мы его не видели.

— Встреча в Перуджа не случайна?

— Нет. Люк умудрился совместить дело и развлечение.

— А с какого дня Анна следит за мной?

— С первого.

— Понятно.

— И что же, сколько стоит информация обо мне? Просто любопытно.

— За свободу. Она работает за свободу. Если интересны подробности — спросите у неё сами.

— Из неё вышел плохой агент. Так глупо проколоться на чае... У вас всё?

— Не совсем.

— Хотите рассказать историю о троллях? Русалках? Феях? Послушайте, Доусон, я вам сочувствую, вы потеряли жену, но всё это бред. Зачем вы мне всё это рассказали? Я не верю в Бога, думаете, я поверю в дьявола?

— Во что верить — ваше дело, но оставьте моего сына в покое. И вы, и ваш брат или кто бы он ни был. С нас хватит! Я пришёл сказать именно это. Вы помните, у вас был приступ на кладбище?

— Да, и?

— На самом деле на вас напали. Когда вы позвонили, мне показалось это странным. Я отправил Люка по адресу. Он следил за вами. У вас не было приступа. На вас напало непонятное существо. Люк помещал ему. Он резал вам руки и пытался убить моего сына. Я успел вовремя. Посмотрите на свою ладонь и скажите, что вы видите на ней, кроме шрамов?

— Вы не в себе...

— Послушайте, Патрик, хватит уже. Что-то охотится за вами, и мне совсем не хочется сталкиваться с ним вновь. А в Италии? Люк видел это, но ничего не сказал, а на следующий день я нахожу его с тремя ножевыми. Он чудом выжил...

— Я не знал... — проговорил Патрик.

— Этот псих вспорол вам руку и грудь моему сыну. Оставьте нас в покое. Не приходите к нам больше. Вот, — Доусон вытащил из кармана портрет Лэйка, — заберите. Не могу больше на него смотреть. Если увидите его, то передайте, что долг уплачен сполна. Кровью моего сына.

Доусон ушёл, оставив после себя густую пелену дыма, в которой Патрику стало тошно. Хитросплетение жизней — его, Эвискорда, Доусона, Лэйка... Не гордиев узел, но четыре натянутые струны. Какая из них порвётся первой?

Семь сестер – водопад в Норвегии.