[Патрик]

   Дни пролетели, словно запоздавшие перелётные птицы, подхваченные промозглым ветром. Кэб привёз Патрика в не самый благополучный район Лондона. Он попросил водителя подождать, тот недовольно сморщился, но согласился.

Газон перед домом вместо привычных садовых гномов оккупировали причудливые фигурки троллей, застывших в разных позах. Щебёнка под ногой скрипнула, и Патрику показалось, что ближайший к нему коротышка нахмурил кустистые брови. Патрик застегнул пиджак, в очередной раз набрал инспектора, но опять попал на автоответчик. Может, зря приехал? Потоптавшись на дорожке под суровыми взглядами миниатюрных стражей, он пошёл к дому. Крыша, дверь, стены и даже коврик на пороге были выдержаны в умиротворяющих пастельных тонах: как доза успокоительного. Словно Доусон решил так утихомирить неугомонных соседей.

Подойдя ближе, Патрик понял, что ошибся. Звонок утонул в тяжёлых басах: успокаивать надо не соседей, а хозяев дома. Он прислонился к входной двери, которая вибрировала от звука, и опять нажал на звонок, теперь уже не отпуская кнопку. Остаётся только ждать, когда закончится песня, и надеяться, что дом не развалится от громыханий. Музыка закончилась, и за дверью донеслись торопливые шаги.

— Всё, всё! Выключаю, — пробурчал Люк, открывший дверь. — О, мистер Нотман, думал, это соседка.

Парень кивнул в сторону дома через дорогу.

— Привет, не могу дозвониться до твоего отца, который день попадаю на автоответчик...

— Да... — Люк замялся и почесал за ухом, — отец занят последнее время... Видно, не слушает сообщения...

— Я, похоже, не вовремя... — проговорил Патрик, разглядывая парня: встрёпанные волосы, натянутые наспех джинсы, голая грудь, которую расчертили в районе сердца три полосы белых рубцов. Собственные шрамы заныли, и Патрик по привычке провёл большим пальцем по искалеченной ладони.

— Да нет, проходите. Вы совсем не помешали, — ответил Люк, но его расстёгнутая ширинка говорила об обратном.

— Может, я позже зайду, — предложил Патрик. Этого не было в планах, но мужская солидарность взяла верх.

— Бросьте, проходите, — Люк улыбнулся, приглашая войти.

— Тебе не холодно? — не удержался Патрик, взглядом указывая на штаны парня.

— Вот чёрт, — вжикнув молнией, Люк бросил через плечо: — Гостиная прямо и налево. Через пять минут буду.

Босые ноги прошлёпали по ступенькам, наверху хлопнула дверь.

Гостиная удивила Патрика. Нежные тона в интерьере и дёрганый Доусон — несовместимые вещи. Так же, как и чёрно-рыжий Люк. Но стены и потолок в комнате были цвета кофе с молоком, а на диванных подушках, напольной вазе, люстре хай-тек и картине-пазле плескалась мята.

Стену напротив окна украшали фотографии. Ничего, кроме фотографий.

На верхней жгучая брюнетка зажимает в объятьях улыбающегося Доусона и целует в щёку. На снимке ниже она же в облаке белых кружев свадебного платья. На следующей — улыбается, придерживая живот-мячик. А вот она помогает задуть четыре свечи на торте черноволосому мальчику. На последнем фото за спиной брюнетки застыли Семь сестёр, а ребёнок тянется к ней, словно говоря: «Возьми на руки». Рамки у этих фото были фисташковые. Он так и не спросил у Доусона, что произошло с женой.

— Стена плача отца, — раздалось за спиной.

Патрик обернулся: Люк натянул чёрную футболку и пригладил волосы.

— Прости, не удержался, — Патрик виновато улыбнулся, почему-то стало стыдно, будто его застукали за подглядыванием в окна соседей.

— Ничего. Отец сделал это панно после смерти матери, собрал счастливые моменты совместной жизни. Как видите, их было не так уж много. Последнее фото сделано в день её смерти. Я сам до сих пор не знаю, почему отец считает этот день счастливым. Так о чём вы хотели поговорить с ним?

— Вот, — Патрик достал из нагрудного кармана портрет, — Ник просил фотографию Лэйка, но её у меня нет. Пока находился в больнице, свободного времени было непростительно много. Нарисовал по памяти, думаю, это сойдёт.

— Портрет идеален. Мистер Стэйн так и не вышел на связь?

— Нет... Это не похоже на него, он никогда не пропадал на столько. Я беспокоюсь, — Патрик вздохнул, — скажи, а когда в последний раз его видел ты?

— Почти год назад... Когда он... Как ваша рука? — спросил вдруг Люк.

— Приемлемо, — Патрик пошевелил пальцами. — Как видишь, что-то ещё могу. Спасибо, что выручил с вещами.

— Обращайтесь. Всегда рад прийти на помощь.

С улицы донёсся сигнал клаксона.

— Мне пора, совсем забыл, что ждёт такси.

— Как только что-нибудь узнаем, сразу сообщим, — пообещал Люк, провожая Патрика до двери.

***

Дом казался пустым, но расплачиваясь с таксистом, Патрик заметил, как красноречиво дрогнула занавеска — жена дома.

— Мари! — тубус глухо стукнул о пол, чемодан лёг рядом.

— Я в столовой, — отозвалась жена.

— Я так соскучился! — Любимые с детства запахи жаркого и корицы обняли с порога. — Что на обед?

— Ты соскучился по еде или по мне?

Мари суетилась, накрывая на стол. Нежно-голубой сервиз и миниатюрные розы в вазе уже заняли места.

— Не начинай. Я устал и голоден.

— Как поездка?

— Как всегда: плодотворна.

— Настолько плодотворна, что каждый вечер у тебя был выключен телефон?

— Прекрати. Ты же знаешь, я не люблю сцен, и я устал, чтобы выносить их сегодня. Помочь?

— Нет, не надо. Похудел, — в ответ на лёгкий шлепок Мари, в животе заурчало.

— В ресторане при отеле отвратительная кухня. Повар помешан на правильном питании.

— Значит, соскучился всё-таки по еде, — Мари хлопнула дверцей шкафа. — А можно узнать, кто не давал тебе скучать по ночам?

— Что? — Патрик резко отодвинул стул и сел на него сверху. — У тебя паранойя! «За шаг до бесконечности».

— О! Ты даже название придумал моей паранойе! Как мило! Хочешь сказать, у меня нет причин для ревности?

— В холле тубус с эскизами. «За шаг до бесконечности» — название новой выставки. Я выключал телефон и работал ночами напролёт. Не думаю, что к карандашу и бумаге стоит ревновать.

— Почему ночами?

— Днём не было времени. Хозяин отеля оказался старым приятелем, поэтому все свободные часы я проводил с ним и его знакомыми. Надо было тебя предупредить.

— Я должна верить? — Мари бжикнула кулоном по цепочке, висящей на шее.

— Как хочешь. Я слишком давно не работал для себя. Для своего удовольствия. Проектирование зданий, дизайн интерьера — занятие прибыльное. Я привык делать то, что хочет увидеть заказчик, и я уже забыл, как это — работать для души.

— Почему «За шаг до бесконечности»?

— Поем — покажу.

Крышка тубуса пробкой от шампанского взлетела вверх. Белый холст с шелестом развернулся.

— Ну как?

— Это прекрасно. Так нежно и так сильно! Что тебя вдохновило?

— Последняя композиция Лэйка и

Стоя пред линией горизонта,

За шаг до бесконечности

Я одержим надеждой...

Не оставить ран на твоём сердце.

Ни каплями на мраморе,

Ни воем ветра,

Ни россыпью прожитых дней.

Уйти на рассвете...

— Картины в стихах? Что-то новое. А остальные? Хочу посмотреть! — Мари потянулась к тубусу.

— Нет. Это всего лишь наброски. Надо добавить тушь и каллиграфию. Тебе потом будет неинтересно! Увидишь всё на выставке! Перелёт был неважен, пойду прилягу. Ты не против?

— Нет, конечно. Иди. Уберу со стола и присоединюсь.

Руки Патрика легли на хрупкие плечи. Невесомый поцелуй в щёку. Лёгкое похлопывание по руке в ответ. Слабым искрам не развести огня.

Патрик тяжело поднимался по лестнице и думал, как его жилище отличалось от дома инспектора. Он, так любивший свет и простор, даже не заметил, когда загнал себя в эту тёмную гробницу. Со скрипучей лестницей, пыльными портьерами, тяжёлой мебелью. Как он не заметил, что погружается в хаос вещей? Где он потерял себя? Когда?

В спальне царил полумрак. Патрик опустился на кровать и принюхался. Едва уловимый запах табака впился в комнату, защекотал нос, напоминая о пагубной привычке. С привычкой было покончено семьдесят шесть дней назад, но вот дым теперь он улавливал не хуже ищейки. Патрик ещё раз глубоко вдохнул — нет, не показалось. Тяжёлый запах дорогих сигар пылью осел в комнате. Патрик сдёрнул с кровати покрывало: белье пахло свежестью, но покрывало и шторы были пропитаны табачным дымом. Их не додумались постирать. Он вскочил: пора поставить жирную точку, но обручальное кольцо жалобно лязгнуло о ручку двери, которую Патрик так и не открыл. Впереди выставка — скандал ни к чему.

Стоя под холодными струями воды, он пытался заглушить клокочущую ярость. Не удалось. Пора признать: он и Мари — вещи несовместимые. Настало время разорвать этот круг. Вдохнуть полной грудью, пусть и ненадолго, но все же... Не оглядываясь назад, не думая о том, что напишут в прессе. Быть собой...

Мари была так увлечена разглядыванием, что не услышала, как Патрик спустился и замер на пороге. То, над чем он работал последние недели, то, что он считал своим лучшим детищем — наброски — были разбросаны по полу. Мари опустошила все тубусы и теперь стояла у окна, сжимая в руках один из эскизов.

— Что... — только и смог выдавить из себя Патрик.

— Вот почему ты выключил телефон! Думаешь, я не знаю, что тебя не было в Мадриде? Я об этом узнала ещё в первый день! — бумага в руке Мари жалобно скрипнула. — Всегда она! Только она. Я — лишь её тень. Раз за разом ты малюешь эту... Знаешь, что я сделаю?

Мари повернулась к нему и подняла рисунок, чтобы Патрику было его видно. Тонкие пальцы вцепились по обе стороны эскиза, словно когти коршуна. Девушка на портрете смотрела испуганно.

— Не смей! — зарычал Патрик и метнулся к жене, но не успел. Бумага затрещала, разрываемая на части.

— Вот, наслаждайся, бесчестный ублюдок, — Мари кинула к его ногам клочки портрета.

— Да как ты посмела! — гаркнул Патрик и замахнулся на жену, та метнулась к дальней стене. Загнанная в угол, она взвизгнула и сжалась, когда кулак прошёлся в дюйме от её головы и врезался в стену. Руку Патрика прошило болью.

— Кто бы говорил о чести, но только не ты, — прорычал Патрик, подбирая с пола рисунки, — та, что таскает в мою постель всякий сброд.

— Что... — Мари побледнела и словно постарела сразу на несколько лет.

— Ты была настолько расстроена моим обманом, что поспешила притащить ко мне в спальню любовника?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь...

— Зато я прекрасно всё понял, а если быть точным — унюхал, — Патрик запихнул последний рисунок в тубус, — благодари мою выдержку, ещё немного, и я бы не промахнулся.

— Подонок, ты попадёшь в пекло за то, как обращаешься со мной! — прошипела Мари.

— Дорогая, ад мне не светит, — Патрик подхватил чемодан и тубус, — выставка в декабре, и лучше тебе на ней появиться, если хочешь, чтобы я оставил доступ к счетам. Отныне ты и я — несовместимые вещи, но дом в твоём распоряжении.

***

Сидя впервые за много лет за рулём, Патрик осторожно ехал по улицам. За это время движение ускорилось в несколько раз, но с заднего сидения это не казалось чем-то необычным. Да и когда он последний раз видел, что происходит за салоном его машины? За границами, которые он же и создал?

Пробираться в потоке машин было сложно. Поколесив по городу без цели, Патрик свернул с оживлённой дороги в переулок, проехал до моста и заглушил мотор. Руль впился в лоб. Бурный скандал и нервоз на дороге выжали до капли: силы, что копились последние недели, вдруг иссякли.

Капли дождя весело стучали по крыше, но Патрику было не до веселья. Дворники смахивали водяные дорожки на лобовом стекле с противным звуком.

Шкряб. Не стоило с ней ругаться перед выставкой...

Шкряб. Ты мог сдержать себя!

Шкряб. И что теперь?

--------------------------------------------------

Семь сестёр — водопад в Норвегии.