Глава 9

Первые лучи восходящего солнца заливали собой большое городское кладбище. Маленькая группа людей в чёрных траурных одеждах провожала в последний путь человека, который за свои муки должен был попасть в рай. Пёс Макс, облачённый в тёмное кружевное платье и фату, задумчиво всматривался в могилу, которую Миха и Батя, одетые в чёрные смокинги с красными галстуками, медленно засыпали землёй. Медвежонок Егор, не в силах смотреть на похороны, стоял поодаль, на глазах его, как всегда, проступали слёзы. Ближе всего к могиле находился тонкий двухметровый мальчик, держащий на руках Крыса. Чёрный клетчатый костюм — тройка Владика и длинные слегка загнутые на концах туфли, казалось, только подчёркивали его образ скромного программиста. Алтанцецег, вопреки всем возможным ожиданиям, был не в пёстром комбинезоне, а вообще без одежды. Прямо напротив них, с другой стороны могилы, стоял толстый поп, отпевая ушедшего на тот свет Саню Варвара:

— Александр был не только хорошим и верным другом, добрым человеком с чистым сердцем и душой, но ещё и настоящим Великомучеником — читал он словно заученный текст.

— ...то, какие муки он вынес при жизни, должно послужить уроком многим поколениям вперёд... — продолжал тот, по-видимому, не особо вдаваясь в смысл произносимого им.

— ...и все, каждый из нас, будет молиться за упокой Александра Варвара, да отправится его душа в Рай! Аминь! — когда он закончил, могила уже была полностью засыпана землëй. Миха и Батя, некоторое время постояв около неё, развернулись и направились к машине. Туда же пошли Поп и Медвежонок, последний оттого, что в виду своей мягкости не мог выдержать подобного давления. Лишь Макс, Алтанцецег и Влад продолжали стоять около скромного могильного камня, на котором аккуратно была выгравирована надпись: «Здесь покоится Великомученик СаняВарвар2003. Покойся с миром, друг! 2003–2020»

— Эй, Макс? — прервал гробовое молчание спустя некоторое время Крыс.

— Да, Алтанцецег? — грустно произнёс Пёс.

— А ты любил Саню? — спросил тот, переводя взгляд на Макса. Владик скромно повернул голову и почесал носик.

— Знаешь, Крыс... — начал Пёс, впервые за долгое время став серьёзным не наедине с собой. — А ведь и правду говорят — мы не ценим, пока не потеряем. Это всё заставило меня задуматься — вдруг с тупым ебланом Медвежонком будет так же?

— Не думаю, что эта сука когда-нибудь подохнет — ответил на его вопрос Алтанцецег. — Но есть вещи, которые, увы, деньгами не решишь... Знаешь, а ведь я тоже виноват! Я позволял им издеваться над Варваром!

— Он уже давно простил тебя, тяф-тяф. Наконец-то его страдания будут прекращены...

— Ты прав, Макс. Быть может, на том свете ему и правда лучше... Я вспоминаю, как сидел с ним в комнате Бати на корабле. А ведь тогда я чувствовал, что мы будто родственниками стали... Эх... — голос его задрожал.

— Не печальтесь, всё будет хорошо! — попытался разбавить обстановку Влад, сделав только хуже.

— Тяф-тяф, Алтанцецег, может, пора уже идти? — спросил Пёс после очередной долгой паузы.

— Ты прав, Макс, пора...

Яркое солнце слепило глаза идущим к тонированному чёрному лимузину индивидумам. Когда они уселись в него и отъехали, кладбище вновь погрузилось в первозданную тишину, и лишь только противное карканье ворон иногда прерывало эту скорбь по ушедшим из нашего мира людям...

— Мумука, солнышко светит тебе, живём, а я давно не был в школе.А нам, любимым, тает, а я лететь хочу!Я хочу стучаться в окно, но оно меня к себе как воевода снова.Летать хочу! И вместе с этим живём мы!Живём с Батей! Живём на свете вдвоём! — Миха вновь пел несуразную песню. Алкоголик весело хлопал ему, а Поп, сидевший рядом, косился на них и искренне недоумевал:

— Да что происходит в этой машине, может, объяснит кто-нибудь наконец? — не выдержал он после пятой минуты повторения «весёлой похоронной песни в честь Сани».

— Представь, каково нам каждый день подобную хуйню наблюдать — пробурчал Алтанцецег, незаметно пукнув в салоне для разрядки, на что негласно обратил внимание Владик.

— Я хочу ебаться в жопу, потому что я петух!!! — внезапно заорал Медвежонок Егор.

— Заткнитесь все, тяф-тяф! Вы мешаете мне нюхать бебру! — тявкнул Макс.

— Я Влад Зикхайл! Идите все нахуй! — донеслись крики откуда-то сверху. Поп, пробормотав слова, примерно похожие на «да ну нахуй эту хуйню», открыл дверь и на ходу выпрыгнул прямо на проезжую часть. Долбоёбы как ни в чём не бывало поехали дальше...

Старая потрёпанная временем серая «Лада Седан» остановилась около большого белокаменного здания аэропорта. Вокруг сновали люди, кто-то бежал, опаздывая на свой рейс, а кто-то шёл неспешно, будто прогуливаясь. Яркое Вашингтонское солнце в самом зените слепило и тех и других. Передняя водительская и задняя левая двери машины одновременно отворились со странным глухим звуком. Спереди вышел крутой старый еврей в чёрных очках, в своём несменном наряде и максимально комичным выражением лица, с заднего сиденья поднялся огромный зашуганный Ебанутый Медведь.

— Герман, а что нам делать с машиной? — робко спросил он громким низким басом.

— Машина моя будет стоять здесь, пока не приедем! — ответил иудей, опустившись на колени и поцеловав бампер автомобиля. — Видит Яхве, недолго будем там! Да, Пиждец? — так и не дождавшись ответа, лысая няшка вновь опустилась на колени и продолжила лобзать свою машину...

— Выходим, ёба! — заорал Алтанцецег, когда чёрный лимузин остановился около его особняка. Макс выскочил из него первым — несмотря на невосполнимую утрату в лице Сани, он был полон радости и стремился разделить её с другими, бегая кругами и путаясь под ногами выходящих из автомобиля.

— Мои люди прибудут через пятнадцать часов, а до этого момента все могут быть свободны! — раскомандовался Крыс. Миха и Батя с громким девчачьим визгом и возгласами «наконец-то можно навестить деток в подвале!» понеслись по улице. Макс же и Медвежонок не шелохнулись с места.

— Кто они, тяф-тяф?! — живо спросил Пёс.

— Не твоё собачье дело, копрофаг! — сделал ему замечание Крыс, надевая на спину принесённый ездящим на одном колесе роботом с огромным экраном посреди корпуса реактивный ранец, разрисованный странными яркими узорами.

— Ес...ли мне не сде-ла-ют больно - я в де...ле! — заключил робко стоявший позади Макса всё это время Медвежонок.

— Свободны, уёбки! Чтоб когда я позвонил — были здесь!

— А как... же мо...я «Ласточка»?

— Ах да! Совсем забыл... Алтанботы, подайте ебанатам их машину! — через некоторое время ворота, находившиеся справа от входа на территорию особняка, открылись, и на проезжую часть роботы выкатили задрыпанную, старую, кое-как залатанную «Рено Логан» чёрного цвета двадцатого века.

— Алтанецег, тяф-тяф! Почему, имея столько денег, ты не можешь полностью обновить машину Егора?! — внезапно выпалил Пёс.

— А какой смысл, если этот еблан в первые десять секунд после того, как усядется внутрь, снова разъебет её? Пусть мучается! — произнёс Крыс, заводя ранец. — Да и ржач над тем, как вы пытаетесь передвигаться на этой колымаге, никто не отменял. Ну, я полетел. До скорого! — с этими словами он взмыл вверх и, сделав несколько трюков, полетел в свои хоромы.

— Моя маши-и-ина! — будто пропел Егор, с разбегу въебавшись в дверь говна на колёсах, оставив в нём огромную вмятину. Макс, укоризненно смотря на Медвежонка, запрыгнул на переднее пассажирское сидение. Внезапно из-за ворот вышел двухметровый солдат, облачённый в устрашающий чёрный экзоскелет. Это был один из солдат Алтанцецега, которые, как оказалось, поставлялись ему неким Императором.

— Господин Крутой Алтан приказал передать, что дом Медвежонка Егора был полностью реконструирован после пожара и теперь в нём можно спокойно находиться и жить. Медвежонок, который ещё не успел подняться с асфальта, вновь рухнул на него, от изумления потеряв дар речи.

— Ч...что? — наконец шёпотом вымолвил он через несколько минут, когда солдат скрылся за воротами и они с грохотом закрылись. — Я...я сно-ва не бездом...ный?!

— Тяф-тяф, уёбище, чего лежишь?! Залезай уже в машину и поехали! — залаял Макс с переднего сидения. Еедвежонок неуклюже поднялся, доковылял до места водителя, открыл дверь, умудрившись при этом выломать ручку, сел внутрь, кое-как завёл «Рено», затем сумел заставить её тронуться с места и направился к своему дому, разумеется, по памяти...

По большому разветвлённому белому коридору, одному из многочисленных коридоров подземного комплекса Алтанцецега, неспешно прогуливались Влад и Крыс, мило беседуя и наблюдая за работой, бесконечно кипевшей в самом сердце особняка Монгольского Дона. Они проходили мимо комнат по разработке ядерного оружия, помещений для искусственного выращивания внутренних органов, испытательных полигонов для новых Алтанботов, медицинских крыл для тестирования опасных вирусов. В каждом из этих помещений работало огромное количество высококвалифицированных учёных, каждый из которых спокойно мог бы отдать свою жизнь во благо науки.

— Знаешь, Влад — неожиданно начал разговор Крыс. — Удивительно, как же я с самых низов поднялся-то, а! Мог бы целую книгу об этом написать!

— Безусловно, мой великолепнейший Алтанчик! — поддакнул Владик.

— Только представь: «Великий и крутой владелец вселенной Крыс Алтанцецег: поразительная история оглушительного успеха»...

— Чё, нахуй?! Чё за хуйня?! — захрипел вдруг Влад Зикхайл. — Порезать! Убить!! Евреи!!! — начал он, выкрикивая какие-то немецкие ругательства. — Знать я, душегубка! Паспорта! Костры!

— Заткнись, заебал — бросил Крыс, незаметно пукнув.

— А зачем тебе Ангел, мой принц? — снова стал миленьким лучезарным мальчиком Влад.

— Ну как зачем? А нахуя она нужна на свободе? — недоумевал Алтанцецег.

— Неужели Вам она мешает?

— Не, я просто хочу поймать его. Может изучить, а может даже убить. Кто его знает... — замешкался Крыс.

— Понятненько. А что насчёт твоего фетиша?) — после этого вопроса Алтанцецег остановился, покосившись на Бинома. Тот смотрел на него живо и с интересом.

— Какого фетиша? — переспросил Крыс, понизив тон, опустив глаза в пол, смутившись и покраснев. Влад, как ни в чём не бывало, продолжал:

— Ну как же? Незаметные попукивания! — Алтанцецег молчал. Он был в ступоре. Его задели за живое. Сердце начало колотиться сильнее, сознание помутнело, голова закружилась. Он облокотился на белоснежную стену. Через несколько минут поднял глаза и, тяжело дыша, произнёс:

— Чего встал?! Заткнулся и живо за работу, в комнату управления миром!

— Так точно, сир)...

«Рено Логан» в очередной раз с громким лязгом врезалась в огромный бетонный столб. Из неё выскочил Макс с оглушительным лаем:

— Тяф-тяф! Сколько можно повторять — не кури эту инсулиновую хрень за рулём! Она только хуже делает!

— Да... какая раз-ни-ца?! Я дома, урааа! — закричал вылезающий из салона Медвежонок, направляясь к небольшому отреставрированному деревянному домику, окруженному с передней стороны низким заборчиком. Вместо того, чтобы пройти через открытую калитку, Егор предпочёл перелезть через неё, плюхнувшись в грязь. Пёс подбежал к дебилу, еле сдерживая смех — он во всей красе наблюдал барахтающегося в грязи Медвежонка, безуспешно пытающегося подняться и разбрызгивающего грязь в разные стороны. Кое-как встав, Егор начал прыгать от радости, из-за чего поскользнулся и вновь упал, продолжая бултыхаться в грязи как отъявленная порося. Макс наблюдал за дегенератом, немного отойдя в сторону.

— Хватит демонстрировать свою беспомощность! Поднимайся уже! — не выдержал он в конце-концов.

— О...ок — заикнулась мямля, спокойно поднимаясь и направляясь в дом. Пёс, виляя хвостом, затрусил сзади...

— Джин, джин, джинджалярим! — напевал летящий в самолёте Герман, сидя рядом с каким-то толстяком в коричневой кожаной куртке и чёрных брюках, читающим книгу. Находящиеся рядом с евреем пассажиры вежливо просили его замолчать, но тот совершенно не обращал на них внимания. Через некоторое время, когда многие уже устали адекватно реагировать на Германа и начали просить стюардессу оказать на него хоть какое-то влияние, толстяк захлопнул книгу, убрал её за пазуху и медленно повернулся к еврею:

— Заткнись, сука! — произнёс он хриплым, но высоким голосом. Лысик замолчал, а лицо его в миг сменилось — в голосе он узнал до боли знакомые нотки:

— Дядя... БумеR?! — шёпотом произнёс он, поворачиваясь к толстячку лицом.

— Он самый! — улыбнулся тот во весь рот, демонстрируя несколько вставных золотых зубов между пожелтевшими родными.

— Аааааа, Дядя БумеR! Сколько зим, сколько лет! — бросился в объятья к нему еврей.

— А я всё думал, когда ты наконец меня признаешь! Сколько-ж времени прошло, мать твою! С тех пор, как ты этапом пошёл, не виделись!

— Что вы делаете на этом самолёте?! — воскликнул Герман, держась за лысую голову руками.

— Лечу с пересадкой в Москву — тут одно дельце надо закончить... Кстати, а где Пиждец?

— А, плюшевый мишка мой! Он в грузовом отсеке, отдыхает от сексуальных домогательств...

Огонь, вспыхнувший в камине, озарил небольшой зал, в котором он находился. Холод и темнота мигом сменились на тепло и уют. Несмотря на размер, обставлена комната была довольно добротно — посередине небольшой стол, четыре стула, узорчатый красный ковёр, а рядом с камином — большое кресло-качалка. На стенах находились какие-то картины и большая красивая надпись в позолоченной рамке: «За слово за братьями горой, а за горой и с говном по полю...». Вечерело. И длинные чёрные тени, которые предметы отбрасывали в тусклом свете пламени, интенсивно подрагивали. Медвежонок Егор отстранился от огня, откидываясь в мягкое кресло бардового цвета, наблюдая за играющим пламенем и закуривая инсулиновую сигару. Позади него, на столе, подняв заднюю лапу и мочась, стоял Пёс Макс:

— Сколько же воспоминаний, тяф-тяф!

— И не говори — попытался сказать тормознутый пафосно, но получилось максимально жалко.

— Как быстро летит время... — продолжил Пёс.

— Д...дааа! — заорал Егор, поднявшись с кресла и начав прыгать. Макс, спустившись со стола на ковёр, примостился к камину и, свернувшись калачиком, уснул...

Лысик долго разговаривал с Беном о жизни, о делах давно минувших дней, и о делах будущих. Рассказывали друг другу разные истории, делились впечатлениями о всяких вещах. Дядя БумеR сошёл в Москве, дав Герману обещание обязательно когда-нибудь повидаться. Дальше Герман летел уже один, уткнувшись носом в иллюминатор и наблюдая за пролетающими внизу городами и снующими туда-сюда машинами. Через полтора часа самолёт уже садился...

Из состояния сна Вшивого Пса вывел тормознутый еблан, старательно наступив ему на хвост и как следует обматерив, попутно очень сильно заикаясь.

— Ну так и что тебе надо, уёбок? — спросил Макс, придя в себя.

— Ты не...не слы-шишь?! Крыс зво...нил! Гости прибыли, надо ехать!

— Так бы сразу и сказал, долбоёб — отрезал Пёс, поднимаясь с ковра. — Погнали!

— Д...да!

Усевшись в «Рено Логан» чёрного цвета двадцатого века, идиоты тронулись с места. Путь казался очень долгим, отчего оба пассажира погрузились в сильную ностальгию. Наблюдая за пролетающими мимо машинами, снующими туда-сюда пешеходами, стоящими на равном расстоянии друг от друга фонарными столбами и кривыми деревьями, Макс даже не заметил, как Медвежонок снова потянул в рот инсулиновую сигару — Пёс вспоминал, как Ангел спасла его и Егора от неминуемой гибели когда-то.

— А...ангел — умудрялся заикаться даже в мыслях Медвежонок Егор. Было что-то привлекательное для него в этом имени. Что-то чужое и одновременно родное — то, что словно постоянно было рядом с ним, оберегая ото всех бед, словно личный ангел-хранитель. Смачно по его мнению затянув инсулиновую сигару, он пустил дым в сторону опомнившегося Пса, за что и получил смачную пощёчину, выронив свёрток бумаги в окно. Еле сдержав слёзы, тряпка продолжила вести остатки от автомобиля. В нём смрадило, но смрадило чем-то очень знакомым и таким привычным, что этот запах невольно превращался для пассажиров в благоухание. Оставшийся путь проехали быстро. Завидев особняк Алтанцецега, Макс высунул язык и завилял хвостом, наблюдая умопомрачительную картину: огромные ворота распахнуты настежь, а прямо посреди них, уходя вглубь двора, расстилалась бардовая бархатная дорожка с золотыми узорами по краям. По бокам от неё находились солдаты Алтанцецега, посередине — Владик в парадном костюмчике с Крысом на руках, что умудрился вырядиться в ещё более технологичный и несуразно будоражащий воображение крутой костюм чем в прошлый раз, Миха в военной форме и Батя в майке-алкашке, в одной руке держащий вялую красную розу, а в другой — бутылку палёной водочки. Слева и справа от ворот, за спецназовцами, находился огромный симфонический оркестр, готовый в любой момент начать играть легендарную музыку.

— Ну, чего медлите?! — завизжал в рупор выходящим из машины Псу и Медвежонку Крыс. — Давайте, живо сюда!

Макс подбежал к Владу и встал рядом с ним, а Егор впёрся между Михой и КузякоЪй. Повисло оглушительное молчание — все замерли в ожидании дорогих гостей...

Через несколько минут на горизонте появилась медленно приближающаяся чёрно-жёлтая машина такси. По мере еë приближения стало понятно, что за рулём сидит не волосатая кривоносая обезьяна, а вполне себе прилично и статно выглядящий щуплый лысый мужичок еврейского происхождения — очевидно, чурка, которая вела машину, давно была выкинута за борт. На заднем сидении, высовывая голову из окна, находился огромный белый медведь. Как только машина подъехала к красной дорожке, дирижёр в чёрном фраке, всё это время стоявший посередине, взмахнул своей палочкой. Заиграла «Grand Theft Anus: theme 2». Герман ступил на ковровую дорожку, позвав за собой Пиждеца, и уверенно прошёл по ней, задрав нос и оглядываясь по сторонам, остановившись только перед встречавшей его толпой. Пиждец неуверенно брëл позади — больше всего он желал, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

— Да, неплохая музыка, неплохая! — сказал еврей, обращаясь к Владу. — Но первая тема намного лучше. Отойди в сторону, я приехал к Крысу, он меня ждёт!

— Кхм-кхм... — откашлялся Алтанцецег, подлетая на магнитных ботинках к Герману с руки Влада. — Ты что, совсем слепой?

— Т...ты! — внезапно прервал неловкую ситуацию Медвежонок Егор, поправляя розовый бант, хлопая длинными ресницами, и, расталкивая всех и вся, выступая вперёд. Поравнявшись с Германом, он вытянул руку вперёд и легонько толкнул еврея.

— Тяф-тяф, ты что делаешь, увалень?!

— В прошлый раз я мол-чал, а сей...час молчать не на...ме...не наме-рен! Тварь! Это ты! Су-ка! Ты ис-протил мне жи...жизнь! Сделал меня таким! Ублю-док! Тиран! Изв...ра-щенец! — почти плача заорал Егор, от страха чуть не упав на дорожку. Еврей хладнокровно и молча смотрел прямо в глаза заикающемуся Медвежонку, а затем что есть мочи ударил его по руке, вывернув её и сломав в нескольких местах. Макс ужаснулся, попятившись назад, а Миха и Батя перестали хихикать и уставились на упавшего и дёргающегося в конвульсиях, захлёбывающегося в адском крике Медвежонка. Герман лишь харкнул ему прямо в морду, переступая через огромное пузо. Сев на корточки, он схватил Егора за челюсть и, повернув к себе, произнёс спокойным и расточительным голосом:

— Слушай сюда, сука. Ещё хоть раз я услышу какой-либо вяк в мою сторону из твоего поганого рта — изуродую ещё раз — так, что родная мама не узнает, а затем убью нахуй. Причём убивать буду мучительно и жестоко. Ты меня понял?

— По...по...

— ДУМАЕШЬ, Я ШУЧУ?! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ ИЛИ НЕТ, БЛЯДИНА?!

— По...понял! — собрав последнюю волю в кулак крикнул Егор. Еврей лишь хладнокровно ударил его по больной руке, что вызвало у Медвежонка очередную конвульсию, и, отстранившись от него, молча вошёл в ворота. Пиждец подошёл к Егору и жалобно посмотрел ему прямо в глаза.

— Егор, я... Мне...

— Иди сюда, плюшка! — донёсся из-за ворот весёлый нечленораздельный лепет Германа. Как бы Ебанутому Медведю не было тяжело, ослушаться приказа он не мог. Ещё раз взглянув на Медвежонка, он лизнул его, а затем направился к своему мучителю. Все остальные молча направились за ним. Все, кроме Пса:

— Егор, зачем он так?! Почему он это сделал?! — подбежал к скорчившемуся от боли долбоёбу Макс. Впервые ему было по-настоящему жалко Медвежонка.

— Ты... Ты не понима...ешь! Он — он... — но тут к Медвежонку подъехали медицинские роботы, а Макс услышал из-за ворот голос Алтанцецега:

— Все в зал особняка, на общее собрание!...