Глава 2

Красные, розовые, голубые, синие, реже – зеленые и желтые. Неоновые огни светили отовсюду, куда не глянь: с вывесок, голограмм и огромных экранов на высотных зданиях, очков систем как у меня и других аксессуаров бегущих куда-то людей, фар летающих над головами дорогих машин... Создавалось ощущение будто весь мир был накрыт их светом. И из-за этого широкие улицы сужались и давили.

Они должны были зазывать, но вместо этого отталкивали.

Я завернула в один из темных узких переулков и пошла дальше через него. Здесь господство неона заканчивалось. Свою силу набирала тьма, грязь от прошедшего недавно дождя и непривычный улицам района «Нового Эдема» противный смог.

Будь я одной из тех, кто облетает все пробки на аир-мобилях, живет в своем личном доме и имеет в подчинении десяток дорогущих андроидов, тоже бы морщилась от едкого смешения протухших яиц, полыни и табака. Но мне он был настолько привычен, что уже и не чувствовался.

Не дойдя до полоски фиолетового света, остановилась, открыла неприметную черную дверь и, оглядевшись, скользнула быстро внутрь.

Хвоста не было. See-Hear также не обнаружила рядом следящих приборов.

— Ты выглядишь так, будто тебя преследует стая облезлых собак, — прошелестел роботизированный голос.

Управляющий этой небольшой кладовкой с мусором, вышедшими из строя андроидами и запасным инвентарем, как обычно стоял за своей красивой чистой стойкой. Никто бы никогда и не подумал, что самый известный ресторан этого города будет иметь такое помещение. Да еще и то, что в нем хранится.

— Может, и так, — я швырнула «Линк-Бенд» на стойку еще до того, как подошла к ней. — Но сегодня они меня не догонят... Впрочем, как и всегда.

Макс, у которого даже не было человеческого лица — только лишь белая маска с проводами на затылке, молча приложил экранчик выуженного из-под стойки старого аппарата для оплаты к моему браслету.

Сколько бы не прошло лет, его треснувшая от удара маска и отсутствующий правый глаз — напоминание о том, что случается с теми машинами, что пытаются стать не кем они должны были быть, все еще заставляли внутри меня все сжиматься. Они служили напоминанием и мне. Поэтому я отвернулась спустя пару секунд игры в гляделки и уставилась в никуда.

— Седьмой и восьмой шкафы — твои, — подал голос спустя время. — И... Нова?

— Что?

— Не дай им поймать себя. Мне будет грустно.

На миг беспокойство за сестру ушло на задний план. Внутри закружилась буря чувств. Благодарность, радость и тепло. Яркое, точно в груди произошел перегрев системы под названием «Сердце».

— Ты тоже будь аккуратнее. Я не хочу потом искать по мусоркам части твоего нового тела.

Изнутри Макса послышался страшный скрежет. Смех.

Я тоже улыбнулась, надевая браслет себе на руку. А потом развернулась и, пробираясь сквозь хаос ржавых обломков, пошла куда указали. Под ногами хрустели осколки разбитых голопанелей, перемешанные с облезлой краской, осыпавшейся с прогнивших стен. В углу, где некогда были обои, теперь зияли пятна плесени и оголённая арматура. Ряды металлических шкафчиков походили на скелеты древних терминалов — их покорёженные корпуса, изъеденные коррозией, даже не пытались сохранить видимость функциональности. Сквозь дыры в дверцах просматривались чьи-то отданные на сохранность вещи.

Казалось, это место предлагало лишь иллюзию безопасности. Но настоящей ложью была даже не она — а иллюзия доступности.

Пока Макс стоит на посту, ни одна крупица хранимого добра не покинет пределов этого прогнившего убежища. Его последний оставшийся оптический сенсор и белая механическая рука надежнее любых замков.

В этом мире, где даже стены имели уши, лишь он был гарантией: на этой свалке ваши тайны останутся тайнами.

Подойдя к своим шкафчикам, немедля начала раздеваться. А потом и — засовывать всю одежду внутрь. Брендовые вещи на фоне дряхлого железа смотрелись чем-то удивительным, волшебным. Точно красивый цветок смог прорасти меж плотно утрамбованной плитки. Оставшись в одном белье, распустила волосы, шагнула в сторону и вытащила совершенно другую одежду из шкафа рядом. Быстро надела ее.

Туфли на высоком каблуке сменились черными кроссовками, брюки — короткими шортами и защитой коленок и голеней, пиджак и рубашка — майкой и черной курткой. На руках появились перчатки без пальцев с небольшими твердыми вставками.

Главный инженер Глейпнир Индастриз, Код 4, превратилась в обычную обитательницу «Суб-Терры». Того района, куда обитателей верхушки привозят либо мертвыми, либо уже глубоко обанкроченными и потерявшими весь свой статус.

— Где...? — повернулась на Макса, не найдя последнюю деталь своего образа.

— Твой «мозголом» у меня. Недавно им заинтересовался другой посетитель.

И он достал из-за стойки чёрный карбоновый пистолет с синей светящейся полоской и прозрачным магазином, где виднелись малюсенькие тонкие черные пули. Они и вовсе не выглядели как пули — иголки, не иначе. Но в его эффективности сомневаться не приходилось. Мои личная разработка.

Пуля вошла — чип взорвался — тело упало. Три шага, один итог. «Мозголом» не оставляет вторых шансов.

Я забрала свое оружие и прикрепила к кобуре на ноге, скрыла курткой. А потом кивнула на прощание Максу и вырвалась из удушливой кладовки в объятия городской ночи, наконец получив возможность двигаться свободно.

Подлетев к примостившемуся у стены напротив мотоциклу, резко сдернула закрывающую его ткань и швырнула в ближайший простой деревянный ящик. Оттуда же достала шлем и нацепила на голову. В ушах сразу прозвучало: «Аир-байк MCK310 активен» и экран мотоцикла загорелся разноцветными диаграммами, спидометрами и показателями. И уже через минуту мотор взревел громом.

Однако в ушах сердце стучало громче всех звуков.

***

Резко затормозив около одного из однотипных невысоких серых зданий, спрыгнула, бросила шлем прямо на мокрый асфальт и побежала, что есть мочи. Влетела в дом, понеслась по грязной зеленой лестнице с окурками и пустыми бутылками. А перед глазами, на экране очков, уже как пару минут словно кровавые кляксы, пульсировали два роковых сообщения.

>> ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ СИГНАЛОВ!

>> ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛЬНАЯ ОТДАЧА СЕТЕВЫХ СТАНЦИЙ!

Я знала, что это значит. Не по техническим мануалам — по опыту. Ведь я знала устройство космических станций лучше, чем собственные ладони. И с последствиями повышений отдачи Эрисом сталкивалась уже не раз.

Но всегда это было лишь на 5 процентов.

Соль — гигантский золотой диск, испещренный миллионами шестигранных излучателей. Его поверхность переливалась, как жидкий металл, отражая далекие звезды. Днем он медленно плыл по небу, имитируя движение древнего солнца, но его свет был слишком... правильным. Слишком равномерным, без естественных переливов и бликов. Каждый луч, каждый фотон был рассчитан с математической точностью. Иногда, если приглядеться, можно было даже заметить, как отдельные участки поверхности спутника темнеют — это включались мощные антенные решетки, посылая сигналы станциям городов.

А ночью... Ночью его сменяла Мани. Серебристая сфера, покрытая голубоватыми панелями, напоминала гигантский глаз, неусыпно наблюдающий за всеми. Ее свет был холодным, проникающим — он безжалостно пробивался сквозь шторы, сквозь закрытые веки, оставляя на сетчатке свои призрачные, легкие отпечатки.

И сейчас, видя предупреждения в очках, я представляла, как там, на орбите, раскрываются дополнительные антенные поля, как перегреваются генераторы, выстреливая усиленными волнами, которые должны были воздействовать на все, кроме чипов — компьютеры, природу, поведение животных...

Я рванула вверх по лестнице еще быстрее, перепрыгивая через ступеньки. Покорёженная цифра шестнадцать появилась перед глазами ровно в момент, когда к двум предупреждением присоединилось сообщение. Но я даже не стала читать надпись какого-то вопроса.

Плевать!

Побежала в самый конец коридора. Туда, где уже видела свою красивую дверь. Резная, с новыми металлическими вставками простых допотопных замков, она выделялась достаточно на фоне мигающих биоламп, дышащих плесенью стен и черных исцарапанных ножами дверей соседей.

Тормознув напротив, раскрыла рюкзак и зашарила по дну рукой. Ключи! Где ключи?! Тем временем сзади где-то за картонной стеной у вечного пьяного деда орали новости — предвыборные дебаты. Голос диктора сладко стелился: «Кандидат от «Глейпнир Индастриз» обещает стабильность всем без исключения, понижение ставок и...».

Ключи были найдены. Тут же вдвинуты в замок. Щелчок. Один, второй, третий. Распахнув дверь, влетела внутрь.

Тишина.

Она встретила приговором.

В доме никогда не бывало тихо. Никогда. Даже когда я просила сестру дать мне поработать, она будто специально начинала петь.

— Лис?

Тишина.

Только капает кран на кухне. Кап-кап.

Уронив беспомощно рюкзак, я рванула вглубь, задев плечом косяк. Комната сестры находилась дальше всех, но я преодолела хол и зал за одно мгновение. Раз и уже резко дергаю на себя дверь с украшенной блестками табличкой на ярко розовой веревочке: «Комната Принцессы».

Никого.

Только разбросанные игрушки, подушки и плед на полу. Лис точно здесь была. Играла как обычно в «замки».

Развернувшись, понеслась по комнатам. Ванная, моя спальня, кабинет – никого. Тишина. И кап-кап.

На захлестывающем отчаянии вбежала в кухню и увидела.

Она лежала на полу, скрючившись, как сломанная кукла. Ее кожа стала белее мраморной плитки. Руки сведены на груди, пальцы впиваются в домашнее голубое платьице. Изо рта — струйка слюны.

— Лис! — я закричала и в одну секунду рухнула рядом на колени.

Сестра дёрнулась. Глаза — белки с булавочными зрачками — метнулись в мою сторону. Губы шевельнулись:

— Но... ва... боль...но..

Хрип. Как у Эриса в том видео.

Я схватила её за плечи, перевернула на спину и приложила руку ко лбу. Горит. Прощупала пульс — завышен так, что в голове сразу всплывает самые худшие приговоры. И резко повернула голову в бок. Лис захрипела от моих резких дерганий, а мое сердца облилось кровью. Но глаза уже вперились туда, куда всем младенцам вживляют чип. Сине-багровый синяк, как гнилой фрукт, разрастался во все стороны. От него отвратительными молниями тянулись вздутые венки, точно провода робота.

И тут See-Hear выдал просканированный на основе увиденного диагноз: «Чип версии 3.28: критическая перегрузка. Невозможность отрегулировать системы. Нейротоксический шок. Воздействие на нервную систему. До летального исхода десять минут».

Воздух вырвался из легких хриплым стоном. Десять минут. Всего десять минут, чтобы вытащить ее из петли.

Руки задрожали. Я сжала пальцы до боли — ногти впились в ладони. «Двигайся!» — прошипел внутренний голос. И я подскочила на ноги.

У меня есть инструменты! Я могу вырезать чип! Но тут же отдернула себя от этого и остановилась, так не сделав ни шагу. Я не хирург. Я даже не какой-то врач. Я инженер. Нестабильный айтишник!

Десять минут.

В висках затикал таймер, заставляя начать паниковать.

У меня всего десять минут! Что я могу вообще сделать!? Что!? Я даже до больницы не успею ее довезти!

— Нова... — слабый, прерывистый выдох донесся с пола, больше похожий на хрип, чем на голос.

Я рухнула на колени, схватив ее дрожащую ладонь. Кожа была липкой от пота, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Я прижала ее руку к груди и почувствовала, как бешено бьется мое сердце.

— Все будет хорошо! — вырвалось у меня, голос звучал неестественно высоко. — Ты только не говори! Молчи, Лис, слышишь? Молчи!

Но в голове уже бешено крутилась одна мысль: «Чип убивает её. Прямо сейчас».

Губы сами собой сжались, пока не почувствовала во рту привкус крови. Слезы подступали, но я их сжигала яростью. Что я могу сделать? Ничего! Совсем ничего!

И тогда Лисандра улыбнулась. Это была улыбка солдата матери, перед уходом на войну. Улыбка дедушки, понимающего что, возможно, увидит свою уезжающую с каникул внучку в последний раз. Улыбка, неизлечимо больного, который утешает совершенно здоровых друзей.

Лиса всегда была умной. Слишком умной.

И эта улыбка отрезвила, как удар током. Ее пальцы были теплыми в моей ладони. Она жива. Пока все еще жива. А значит я сделаю все, чтобы так и оставалось.

Мысли, еще секунду назад беспомощно метавшиеся, вдруг выстроились в четкую линию. Я видела их почти физически — как фигуры на голошахматной доске. Мой ход. Ход противника. Варианты. Комбинации. Где тот единственный путь, который не приведет к «шах и мату»?

Здесь!

— Сейчас тебе станет легче, — прошептала я, глядя в ее синеющие губы. — Сейчас сестра тебе поможет. Сейчас! Ты только не бойся!

Глаза лихорадочно забегали по меню на экране очков, задерживаясь на секунды дольше, чтобы подтвердить выбор. Не то... Не то... Вот! Приложение «Связь» — обычно оно пряталось где-то в глубине системных папок, но сейчас всплыло мгновенно, будто только и ждало этого часа.

Без раздумий выбрала функцию «перетягивание сигнала». Черный экран. Кружащийся индикатор. И вдруг — десятки, сотни строк с ID. Система выдала список активных чипов в радиусе 50 метров. Большинство — стандартные меж 5-й и 7-й версией, но один выделялся: 3-тья версия. Я уставилась на него, вывела себе свойства. И рядом с версией вспыхнули символы. Уникальный идентификатор каждого чипа. Последние цифры — 4492EL. Совпадает с ID чипа Лисы, который помню наизусть. Также быстро его.

Экран погас на секунду, а затем вспыхнул красный текст:

>> ОБНАРУЖЕН АНОМАЛЬНЫЙ СИГНАЛ: 449.5 МГц

>> ПРЕВЫШЕНИЕ: 49% ОТ НОРМЫ (КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ)

>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРЯМОЙ ПЕРЕХВАТ МОЖЕТ ПОВРЕДИТЬ ИНТЕРФЕЙС

Я проигнорировала, выбрав кнопку «продолжить».

«Перетягивание» работало по принципу кражи чужого сигнала — моя система перехватывала его и заставляла передать мне. Получателю же оставались жалкие крохи. Но это было опасно: если не рассчитать и перетянуть слишком сильный сигнал, можно легко сжечь «внутренности» собственной системы.

Но See-Hear крепче чипов. Она выдержит.

На долю секунды в воздухе повисла тишина. Как затишье перед бурей. Как момент, длинною в вечность.

А потом послышался громкий выдох Лисы и боль ударила в виски, как нож. Я вскрикнула, но не отпустила маленькую ручку. Только лишь сжалась. В глазах поплыли красные блики — система перегревалась, но цеплялась за сигнал.

«Не сдавайся. Не сдавайся, нестабильный сигнал!»

Гарнитура затрещала, из динамиков повалил дым, закрывая обзор и залетая в нос отвратительной смесью паленых проводов. Где-то в глубине системы что-то зашипело — не ошибка, нет. Это было сопротивление. Будто по ту сторону чипа кто-то почувствовал вторжение и дёрнул кабель на себя.

— Не-ет! — я зарычала и впилась пальцами в систему в ушах, то ли от желания содрать ее с себя, то ли от желания прижать ближе.

По лицу потекло что-то тёплое. Кровь? Пот? Не важно! Если сейчас прервать перехват, то больше такой возможности не будет! Боль расползлась по всему телу, по костям. Ноющая, точно идущая изнутри.

Размытое пятно Лисандры дёрнулось, привлекло внимание.

— Нова... — её голос был слабым, но чётким.

Я попыталась сфокусироваться — кожа сестры стала теплее, белизна немного отступила, а губы налились больше розовым цветом, чем синим, как у давно плавающего утопленника. Сине-фиолетовые молнии на виске, там где правильным, «здоровым» цветом теперь светил ее чип, также превратились в красные и розовые. Они начали сходить.

И тут пришло новое сообщение на экран очков:

>> СИГНАЛ ПЕРЕХВАЧЕН

>> ЧАСТОТА: 112 МГц (НОРМА)

>> СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРОВЕДЕНА УСПЕШНО.

Я тут же содрала с себя всю гарнитуру вместе с запутавшимися волосами и бросила в сторону. Подальше от себя.

Провода дымились, экран очков покрылся не замеченной раньше паутиной трещин.

Переведя облегченный взгляд на сестру, встретила ответный. Лисандра смотрела на меня широко раскрытыми слезящимися голубыми глазами. В них был и страх, и благодарность, и благоговение. Но больше все же — беспокойства.

— Ты... вся в крови, — прошептала она.

Я провела рукой по мокрому лицу. Пальцы стали красными. Кажется, у меня пошла кровь из носа.

— Это... ничего, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

Руки задрожали также, как и остальное тело. Эта выходка все же не прошла бесследно. Но потребуйся так сделать еще раз — я бы выполнила все точь-точь как и сейчас.

— Нова... — позвала еще раз Лиса и сжала мою руку — ее пальцы дрожали. — Ты... Тебе очень больно?

Я ответила не сразу. Голова гудела и пульсировала так, что ее хотелось отрезать.

Да. Мне было очень больно.

— Нет, Лис. Все в порядке.

Она не поверила. Восьмилетняя девочка, которая видела меня насквозь с тех пор, как научилась говорить. Ее пальцы сжали мою ладонь.

— Врешь, — сказала она слишком уверенно и нахмурилась.

Я провела рукой по ее светлым волосам, спутанным от пота. «Как я могу тебе врать? Мы же сестры», — хотелось сказать. Но вместо этого я выдавила из себя хриплое:

— Прости.

Это было «прости» за все.

Я перевела взгляд за окошко. Там, сквозь стекло, мерцала Мани — слишком яркая, слишком близкая. Как глаз в замочной скважине. Она смотрела прямо на меня, прямо мне в душу. И все видела.

Как я чуть своими руками не убила свою сестру.

Как «Глейпнир» чуть не убил моими руками мою сестру. Мою последнюю семью.

— Голова болит, — пожаловалась жалобно она и всхлипнула.

Я резко повернулась, скривившись от прострелившей мозги боли, и сразу же притянула Лису к себе, ощутив, как хрупкое тельце начало вздрагивать в моих руках.

— Ну ты чего? Тише-тише... — мои пальцы вплелись в её влажные от пота волосы, а губы сами сложились в напев колыбельной, которую мама пела мне, а я уже сестре. — Все закончилось... Ну? Закончилось.

Лисандра вцепилась в мою куртку с силой, которой нельзя было ожидать от восьмилетней девочки. Её пальцы впились в ткань, будто боялись, что я испарюсь, как мираж.

— Нова...

— Да, я здесь. Я никуда не денусь.

Я прижалась щекой к её макушке и вдохнула знакомый запах детского шампуня с земляникой. Он пах как беззаботное детство. Как то, чего я уже не испытаю, а Лиса лишилась слишком рано.

Её дыхание постепенно выравнивалось, а пальцы разжимали свою хватку. Но мы так и продолжили сидеть так, в луже разлитого чая с каплями моей крови, с осколками кружки неподалеку и среди разбросанных игрушек — две сестры против всего мира.

За окном холодно мерцала Мани, но её свет больше не резал глаза. Пусть смотрит. Пусть видит, как мы вырываем своё право на жизнь у этой бесчеловечной системы.

Глейпнир захотели отобрать у меня сестру?

Значит я отберу у них все.