И/П относится к Т/И как к младшему брату

Т/И младший брат МС.МС- главный герой из Twisted Wonderland.

Хартслабьюл.Риддл Роузхартс.

-Ты, конечно, глава Ветхого общежития, и я уважаю твою автономию. Однако... существуют общеакадемические правила, которые должны соблюдаться неукоснительно. Твоя... несколько хаотичная манера управления вызывает у меня беспокойство.Я не могу диктовать тебе внутренний распорядок Ветхого общежития, но я настоятельно рекомендую тебе составить четкое расписание уборки и отчета о состоянии помещений. Если тебе нужен образец - я предоставлю тебе устав Хартслабьюла. Это для твоего же блага.И ещё...я слышал, что отопление в вашем общежитии работает с перебоями. Это недопустимо. Если что-то пойдет не так, ты немедленно сообщи мне. Как главам общежитий нам следует... поддерживать связь.И пожалуйста, не принимай пищу на ходу! Это и нарушение этикета, и вред для здоровья. Вот... возьми этот клубничный тарт. Съешь его за столом, как положено. И не вздумай говорить, что это 'мило'! Это просто профессиональная солидарность!*Всё началось с того самого инцидента на церемонии посвящения, когда новенький Т/И едва не стал жертвой безумной погони Грима. Риддл - образцовый глава общежития, человек, для которого порядок значил всё - был возмущён до глубины души. В его голове промелькнула строгая, почти автоматическая мысль: «Вот ещё один безответственный нарушитель». Он уже mentally готовился прочитать длинную лекцию о правилах и дисциплине.Но потом он увидел последствия.Т/И, человек без магии и без поддержки, оказался сослан в полуразрушенное Ветхое общежитие. Кроули назвал это «почётной обязанностью», но Риддл слишком хорошо понимал истинный смысл такого решения: это была настоящая ссылка, завуалированная под благородные слова.В его строгой системе координат это было возмутительной несправедливостью.Правила существуют для того, чтобы защищать слабых - а здесь ими воспользовались, чтобы от них отказаться.Это затронуло в Риддле что-то глубоко личное. Он слишком хорошо помнил, каково это - быть одиноким, лишённым выбора из-за решения других, быть придавленным системой, которая не спрашивает твоего мнения. Пусть их истории и были разными, но чувство бессилия было ему знакомо до боли.Сначала его забота выглядела исключительно формальной.Он приходил в Ветхое общежитие под предлогом проверок «на предмет нарушений техники безопасности», ворчал что «глава общежития обязан поддерживать хотя бы видимость порядка», и каждый раз оставлял еду - «чтобы Вы не умерли с голоду и не опозорили репутацию всех глав общежитий».Но чем чаще он видел Вас, тем сильнее менялось его восприятие.Т/И не жаловался.Не плакался.Не просил ни помощи, ни жалости.Он просто продолжал жить.Подметал перекосившиеся полы.Мирился с проделками призраков.Работал, помогал, терпел.И даже умудрялся улыбаться.Эта тихая стойкость поразила Риддла куда сильнее, чем любая магия. Он увидел в Вас человека, лишённого силы, но обладающего невероятным внутренним стержнем - человеком, который следует собственному, неписаному кодексу чести.Так его педантичное служение правилам незаметно переросло в искреннюю, личную опеку. Риддл стал заботиться о Вас не потому, что считал Вас слабым, а потому, что признал: Вы - сильный, но несправедливо загнанный в угол человек. Человек, заслуживший поддержку, которую он сам никогда не получал.Со стороны это выглядело... забавно.Риддл стал Вашей нянькой. Так, во всяком случае, называли это остальные.Его резкие взгляды, полные недовольства - и нежности.Его постоянное присутствие во время Вашей болезни, когда он даже отдавал своего ежа, чтобы тот помогал Вам согреться.Его неспособность уйти, когда Вам становилось хуже - он сидел рядом всю ночь.Когда Вы что-то не понимали, Риддл всегда помогал. Как можно отменить пункт, записанный в расписании? Никак - поэтому в расписании появилось отдельное время для Вас.Он исправлял Ваши конспекты, переписывал формулы, замечал даже невероятные ошибки - вроде того загадочного «Мистера Мактрахера».- Вообще-то такого преподавателя не существует. Как можно было не услышать его имя?..Он приглашал Вас на чай - иногда слишком настойчиво. Двадцать восемь раз за неделю стало Вашим личным рекордом... и Вашим маленьким кошмаром.Жизнь рядом с Риддлом не была лёгкой - особенно когда он увлекался и расписывал Ваш график поминутно. Но стоило устроить ему ссору, встряхнуть его убеждения - он начинал меняться.Благодаря Вам он стал мягче, добрее, человечнее.И за это студенты «Хартслабьюла» искренне благодарны: их жизнь тоже изменилась к лучшему.И всё это началось с одного несправедливого решения... и с человека, который не сломался.*

Трей Кловер.

-И хватит уже брать на себя слишком много. Я ведь здесь, в том числе, и для того, чтобы ты мог на кого-то опереться. Понял? Иначе в следующий раз вместо пирожных придётся есть мою «особую» версию с устричным соусом. Шучу... Наверное.*Трей - старший брат по натуре. Забота о младших для него не роль, а инстинкт, впитанный с детства: он защищает, поддерживает, поправляет, когда нужно.И потому, когда Т/И попадает в Хартслабьюл - в этот лабиринт правил, требований и строгих нравов - Трей видит в нём не просто нового ученика. Он узнаёт в нём себя.Тихий. Старающийся никого не беспокоить. Привыкший решать свои проблемы в одиночку.Трей прекрасно знает, к чему это приводит - слишком хорошо, после истории с Риддлом. Потому он и говорит мягко, но уверенно, почти по-отцовски:- Не нужно всё тянуть в одиночку. Иногда помочь попросить - правильно.Вы сближаетесь постепенно. Т/И, будучи единственным ребёнком в семье, изначально боится опираться на кого-то. Страшно довериться, страшно рассчитывать на чужую поддержку - но рядом с Треем становится теплее. И, однажды доверившись, ты ни капли об этом не жалеешь.Но дистанция всё равно остаётся - словно между двумя подростками, у которых разные курсы, графики, заботы.А потом начинаются сложности.Порывы ярости Риддла становятся всё сильнее.Т/И раз за разом оказывается под горячую руку - случайно, неумышленно, просто по стечению обстоятельств. И тогда Трей по-настоящему пугается: что однажды ты не выдержишь.Он видит, как ты ходишь сонный, с красными глазами.Как зубришь правила.Как пытаешься выполнить домашнее задание, будто проходишь испытание ранга SSSR+.Языковой барьер, тонкости магического образования, бесконечные регламенты... всё это ложится на плечи, давит, гнетёт - до изнеможения.И однажды, когда Риддл вновь кричит, случается то, чего Трей боялся.Голос Риддла режет воздух:- Незнание правил не освобождает от ответственности! Если ты не можешь адаптироваться, зачем ты здесь?! Может, тебе стоит-Мир перед глазами темнеет.Т/И пытается ответить... но рот не открывается.Слова застревают.Мгновение - и всё проваливается в чёрную пустоту.Коридор замирает.Студенты отшатываются, глаза расширены от ужаса - кто смотрит на тебя, лежащего без сознания, кто на Риддла, побелевшего от шока.Трей реагирует первым.Его лицо, обычно мягкое, становится суровым.Он стремительно подходит, буквально оттесняя Риддла, который отступает, потерявшись.Трей опускается на колени рядом с тобой - уверенно, без колебаний.Правила забыты.Приоритет - ты.Он снимает свой жилет и подкладывает под твою голову, проверяет дыхание, зовёт помощь - спокойным, но твёрдым голосом, больше напоминающим команду, чем просьбу.Тебе дают перерыв.Трей навещает при каждой возможности - приносит еду, спрашивает о самочувствии, старается отвлечь мягкими разговорами.Он говорит с Риддлом.Тот меняется после случившегося - становится осторожнее, внимательнее. Но внутри Трея всё равно остаётся тень вины: ему кажется, что он упустил момент, не заметил вовремя твоей усталости.С того дня многое изменяется.Трей уже не молчит.Он спокойно, но твёрдо оспаривает решения Риддла:- Риддл, прежде чем наказывать новичков, лучше провести ознакомительную лекцию. Это поможет избежать... повторений.Как он и говорит - мягко, но непреклонно.После этого инцидента ваши отношения становятся другими.Глубже. Теплее.Больше не просто «забота старшего» - теперь это связь, проверенная болью и доверием.И мир вокруг тоже начинает меняться.*

Кейтер Даймонд.

-Эй, приветик! Я Кей-кун. Ты, наверное, братик МС? Вижу, ты ценитель прекрасного, эти розы в Хартслабиле и правда вайбовые. Но если скучно, могу показать тебе кое-что поинтереснее цветов. Хочешь, научу парочке трюков на скейте? Или сходим в кафе за лимитированным десертом?*Кейтер встретил мальчика так, словно перед ним оказался младший брат, которого нужно одновременно развеселить, отвлечь и впечатлить. Он сразу взял на себя роль лёгкого, яркого и уверенного наставника - того самого «крутого старшего», которого обычно видят только в интернете. Ни нотаций, ни сухих расспросов, ни попыток построить диалог через скучную вежливость - только живое участие, живая энергия и искренняя доброжелательность.Он тут же увлёк ребёнка в собственный мир, полный красок и динамики: предложил сделать модное селфи, показал пару нехитрых, но эффектных трюков на скейте, возможно, угостил сладостью в ближайшем кафе, приправляя каждое действие подмигиванием, лёгким юмором и молодёжным сленгом. Кейтер создавал атмосферу, в которой мальчик переставал быть «просто ребёнком» и становился почти что равным - союзником, напарником, маленьким героем весёлого приключения.Но за всей яркостью скрывалась настоящая забота. Кейтер не спускал глаз с мальчика, пока тот снова не начал улыбаться искренне, без тени волнения. И, разумеется, он проводил его обратно к МС, чтобы никто не беспокоился.Когда же Кейтер узнал, что ребёнка пугают громкие выкрики Риддла, его реакция была мгновенной - и удивительно мягкой.Он опустился на уровень мальчика, заслоняя собой источник шума, и большим пальцем осторожно стёр с его щёки одинокую слезинку.- Эй, эй, тут нечего бояться! - сказал он с тёплой, ободряющей улыбкой. - Это просто Риддл-сан так... выразительно повторяет правила. Знаешь, как персонаж в аниме, когда он слишком серьёзный? Вот и он так же! Давай-ка сделаем быстрое отступление - у меня есть для тебя секретная миссия. Покажу место, где прячут самый лимитированный латте с единорожьей пенкой. Только для избранных, окей?И тут же щёлк - телефон сделал селфи: две подмигивающие мордашки на фоне цветущего сада.Он обращался с мальчиком не как с испуганным ребёнком, а как с главным персонажем маленькой, но яркой истории. Никакой жалости, никакого сюсюканья - только уверенность, юмор и лёгкость. Кейтер перевёл страх в приключение, шум - в шутку, а неприятный момент - в яркое воспоминание.С ним ребёнок не чувствовал себя потерянным.С ним ребёнок чувствовал себя важным.Главным героем внезапно начавшейся, но чертовски увлекательной миссии.*

Саванаклоу.Леона Кингсколар.

-Хм... Чего удумал, малыш? Убирай лапы, я не подушка для твоих игр... Ты хоть понимаешь, кого трогаешь? Если бы не твой возраст... ладно уж, раз уж разбудил, смотри не разлей воду.*Леона внезапно замирает, едва почувствовав осторожное прикосновение. Его львиные уши нервно подрагивают, а хвост мгновение висит неподвижно, словно оценивая угрозу. Он медленно приоткрывает один глаз: взгляд сначала затуманен сонной ленцой, но постепенно проясняется. Брови поднимаются в лёгком недоумении, когда он замечает ребёнка рядом. Губы на секунду сжимаются, однако почти сразу смягчаются - внутреннюю борьбу между раздражением и невольной уступчивостью трудно скрыть.Сохраняя видимость безразличия, Леона чуть поворачивает голову, чтобы лучше рассмотреть малыша. Сначала он резким движением отводит его руку, но, увидев расстроенное личико, недовольно щёлкает языком и, будто сдавшись, возвращает её обратно.Он ложится на спину, позволяя ребёнку дотянуться до головы. Хвост при этом нервно подёргивается, выдавая напряжение, которого он бы никогда не признал вслух.- Ладно, ладно... только пять минут, - бурчит Леона, прикрывая глаза. Но нежные прикосновения маленьких пальчиков убаюкивают его быстрее, чем он успевает протестовать. В памяти всплывает племянник ЧеКа, и черты лица льва невольно смягчаются.Когда ребёнок начинает перебирать его волосы, Леона тихо вздыхает, но не останавливает его. Наоборот - осторожно усаживает малыша рядом, так, чтобы тому было удобнее дотянуться до его ушей и гривы. Он закрывает глаза, делая вид, что дремлет, но на самом деле чутко следит за каждым движением, готовый в любую секунду подхватить малыша. Он прекрасно знает: стоит отказать - и ребёнок разрыдается.Так и проходили ваши встречи - тихие, неожиданные, тёплые, как полуденный сон под старым дубом.Но однажды ты не пришёл.Леона, прождав полчаса, резко поднялся. Его хвост раздражённо хлестнул по воздуху, уши прижались.- Чёрт... снова эта привычка ждать там, где никто не приходит, - бросил он, делая несколько быстрых шагов прочь.Однако внезапно остановился. Пальцы сжались, костяшки побелели. Перед глазами всплыло твоё растерянное личико. А ведь он даже не знает, откуда ты появляешься... и умеешь ли находить дорогу обратно.- Проклятье.И в следующее мгновение Леона уже бежал в сторону кампуса Ночного Ворона. Ветер свистел в ушах, кусты и ограды мелькали под ногами; он не обращал внимания ни на удивлённые взгляды студентов, ни на собственную бешеную скачку.- Эй, ты! - он схватил первого попавшегося студента, почти задыхаясь. - Видел потерявшегося ребёнка? Лет пяти. В зелёной одежде.Получив отрицательный ответ, Леона стиснул зубы. Зелёные глаза вспыхнули тревогой, которую он сам себе не признавал.Три дня ты пытался найти дорогу обратно.Плача, сбиваясь с пути, прячась под кустами, пока ноги не подкашивались.И вот ты сидел, свернувшись калачиком, с красными от слёз глазами.- Где же тот сердитый, но добрый большой кот... - всхлипывал ты, утыкаясь лицом в колени.Леона уже обыскал пол-кампуса, когда почувствовал знакомый запах - сладковатый, тёплый, словно молоко и детский шампунь. Сердце болезненно ёкнуло.Он мчался на этот запах быстрее, чем успевал думать.- Эй! - его голос сорвался на хрип.Ты поднял заплаканное лицо - и в глаза вспыхнула надежда.Ты потянул руки к нему, как к спасителю.Леона замер, затем шагнул и поднял тебя на руки. Его ладони дрожали.- Ты... - начал он, собираясь отругать, но слова застряли в горле. Он прижал тебя к груди, чувствуя, как ты дрожишь, и тихо, почти нежно, пробормотал: - Глупыш.- Я искал тебя... - прошептал ты, вцепившись в его бусины. - Ты не пришёл... я думал, ты меня бросил... котик.Леона крепче обнял тебя, смущённо отвернувшись. Хвост обвился вокруг твоей ножки - защитно, властно, по-львиному.- Слушай внимательно. Если потеряешься - стой на месте. Я всегда найду тебя. Понял?Ты кивнул, уткнувшись в его плечо.- Как тебя зовут? - неожиданно спросил он, не отпуская тебя.- ...Т/И.- Леона, - произнёс он впервые. - Леона Кингсколар. Если снова потеряешься - скажи моё имя любому студенту. Они приведут тебя ко мне.Он снял один из своих браслетов и надел на твою маленькую руку. Браслет болтался, но был как обещание.- Теперь ты под моей защитой, - ворчливо сказал Леона, разворачиваясь. - И никогда больше не ходи один в Ночной Ворон.Он злится не на тебя - на взрослых, которые не могут за тобой уследить. На твою беспомощность. На собственную тревогу.Но если твой брат не успевает присмотреть за тобой...Леона всегда будет рад посидеть рядом.Потому что теперь ты - его маленький левёнок.*

Джек Хоул.

-Вижу, упал. Больно, да? Но плакать не нужно. Слёзы не заживят рану.Дай-ка сюда. Сначала нужно промыть, чтобы грязь не попала. Потерпи немного, будет щипать. Храбрые мальчишки должны уметь терпеть небольшую боль.*У Джека есть младшие брат и сестра, поэтому вид потерявшегося и напуганного ребёнка вызывает в нём мгновенную, почти инстинктивную, по-семейному тёплую реакцию. Он подходит быстро и бесшумно, осторожно, чтобы не напугать мальчика ещё сильнее, и опускается на корточки, выравниваясь с ним по уровню взгляда. Голос, обычно резкий и строгий, становится неожиданно мягким, но всё таким же уверенным:- Эй... всё в порядке. Я тебя найду.Ты не один.Он не поднимает лишней суеты и не бросается в панике - его спокойствие само по себе способно успокаивать. Осторожно, но без малейшего колебания, Джек берёт мальчика на руки, позволяя тому спрятать лицо у него на плече, если тому так легче.Никаких ненужных расспросов - он сразу направляется к самому людному месту: к администрации, на стадион или туда, где точно есть взрослые, чётко оценивая, что это лучший способ быстро найти семью ребёнка. Всю дорогу Джек говорит короткими, уверенными фразами, как настоящий старший брат:- Ты молодец, что не ушёл далеко.- Смотри, мы уже почти пришли.Его слова просты, но в них чувствуется ответственность, к которой он привык с детства.И когда спустя некоторое время Джек понимает, что это ты - младший брат МС, его выражение мгновенно меняется. Он знает, как тяжело МС заботиться о тебе, как непросто совмещать всё сразу... и вспоминает, что не раз брал тебя с собой, просто чтобы помочь. Здесь рядом, на руках, он держит не просто потерявшегося ребёнка - он держит тебя, того, за кого МС так переживает.И в этот момент в его взгляде появляется ещё больше тепла и решимости.*

Октавинелль.Азул Ашенгротто.

-Джейд, Флойд. Будьте так добры, объясните мне, что это за... очаровательный, но крайне нелицензированный элемент декора появился в нашем заведении? Я, кажется, не припоминаю, чтобы мы обновляли меню на "детские радости".*Вид ребёнка, непонятно каким чудом проникшего в священные стены его «Мостро Лаунжа», вызвал у Азула мгновенную, ледяную, почти инстинктивную реакцию, тщательно спрятанную под маской безукоризненной вежливости. Его улыбка осталась столь же ровной, но в глубине бирюзовых глаз за стеклами очков вспыхнула настоящая буря - раздражение, презрение и холодный, точный расчёт.Вся внутренняя природа предпринимателя, создавшего это место как храм изысканности и прибыли, восстала против внезапного, абсолютно нежелательного хаотичного фактора. В одно мгновение Азул оценил риски: потенциальный ущерб дорогому интерьеру, нарушение идеально выверенной акустики джазовыми воплями, недовольство дорогих клиентов и, главное, возможность нанести урон безупречной репутации заведения.Мысленно он уже составлял новый строгий пункт правил, навсегда запрещающий подобные ситуации, и прикидывал убытки, которые могли возникнуть за те несколько минут, пока атмосфера утончённости была осквернена присутствием этого маленького, непредсказуемого, бесполезного с коммерческой точки зрения существа. Каждая клетка его существа требовала немедленно вернуть порядок, восстановить контроль и изгнать угрозу его тщательно отлаженной системе.Однако Азул не допускает грубости.Никогда.Не в своём храме.Вместо этого он приводит в действие механизм тонкой, элегантной, почти искусственной управляемости, выстроенный им годами.Едва заметным движением пальцев он подаёт сигнал Джейду и Флойду - приглашение к заранее отработанному сценарию. Джейд, мягко улыбаясь и наклоняя голову вежливым жестом, уже перекрывает путь к основному залу, погружая родителей в невыносимо учтивую беседу о «комфорте их чада». Флойд же, слегка вытянувшись тенью и демонстрируя ту самую улыбку, что пугает новичков сильнее любых слов, создаёт у ребёнка чисто животное желание оказаться как можно дальше от этого места.Тем временем Азул, сохраняя идеальную осанку и маску спокойствия, обращается к родителям. Его слова звучат вежливо, даже участливо, но под гладкой поверхностью чувствуется сталь. Он красноречиво описывает потенциальные опасности - от ядовитых экзотических растений в изящных кадках до острых углов антикварной мебели, стоимость которой равна годовой зарплате среднестатистического служащего.Сочувственно вздохнув, он предлагает «прекрасную альтернативу» - вызывает за собственный счёт такси до подходящего семейного заведения, благо это обойдётся ему дешевле, чем последствия их пребывания.Если же родители проявляют недопустимую стойкость, Азул использует последний аргумент:вежливое, но непреклонное упоминание о строгом дресс-коде и санитарных требованиях, «увы, не позволяющих посещение ресторана гостями в одежде с пятнами или без соответствующей обуви».Все фразы звучат настолько обаятельно, что родители уходят с лёгким чувством вины, словно они действительно совершили faux pas, а не были мягко выдворены. На выходе их уже ждёт такси - оплаченное Азулом как «жест доброй воли». Позже эта сумма становится частью отчёта, аккуратно помеченного как расходы на поддержание репутации.Что касается Вас, Т/И...После стольких пересечений, сделок и совместных интриг Азул позволяет Вам немного больше, чем другим. Он стал мягче в мелочах, внимательнее к Вашим словам, снисходительнее к Вашим ошибкам.Но при этом он всегда смотрит так, будто предупреждает:Вы получаете привилегии лишь до тех пор, пока помните меру.И он не позволит Вам забыть об этом.*

Джейд Лич.

-Азул, я полностью понимаю твоё желание сохранить в «Монстро Лаунже» порядок и деловую атмосферу. Это очень разумно.Что касается тебя...это действительно трогательный жест. Ты не только нашёл ракушку, которая, как ты считаешь, напоминает меня и моего брата, но и проявил смелость, чтобы лично вручить её. Это очень мило. Я ценю это всем сердцем~~*Джейд встретил слова Азула своей фирменной, непроницаемой улыбкой, лёгким наклоном головы показывая, что услышал каждую деталь и принял её к сведению. Но внимание его почти сразу скользнуло к предложенному мальчиком дару. Стоило его взгляду упасть на ракушку, как в глазах промелькнул быстрый, хищный блеск - тот самый, который загорается у него при виде редкой находки или необычного гриба.Он принял ракушку вежливо, почти бережно, словно держал в руках хрупкий, но интересный артефакт. Длинные пальцы медленно переворачивали её, изучая изгибы, форму, структуру поверхности. В его спокойном, мягком голосе прозвучала искренняя вежливость: он отметил, насколько подарок окажется ценным и для него, и для Флойда, и как необычно трогательно выбран этот жест.Однако улыбка Джейда незаметно изменилась - в её тепле появилась стальная, холодная уверенность. Спокойным тоном он объяснил, что сейчас рабочее время, а «Монстро Лаунж» - не место для личных разговоров и импровизированных встреч. Его слова прозвучали дружелюбно, но в них ощущалось недвусмысленное напоминание о границах и правилах. Он выпроваживал посетителя мягко, почти деликатно, но так, что спорить было невозможно.Ракушка осталась у него в ладони - как маленький трофей, подтверждение его умения соединять личную выгоду с профессиональной обязанностью.Для Джейда мальчик стал мимолётным, но забавным эпизодом - интересным случаем, частью его маленьких наблюдений. Ни неприязни, ни привязанности он к нему не испытывал; видел лишь ещё одну фигуру, над которой можно провести тонкую психологическую работу. Подарок был приятным штрихом, а ситуация - удобной возможностью продемонстрировать Азулу своё мастерство мягкого, но безошибочного манипулирования.Вежливость Джейда - не выражение теплоты, а инструменты: тонкие, отточенные, необходимые для того, чтобы неприятное решение казалось почти доброжелательным. Оставить у собеседника ощущение, будто его поняли, - это искусство, которым он владел в совершенстве. И это приносило ему искреннее, тихое удовлетворение.Если же мальчик не проявит ничего выдающегося и останется лишь наивным, безгранично преданным поклонником, интерес Джейда угаснет так же быстро, как вспыхнул. Он не станет грубым - это совершенно не его стиль. Но его вежливость станет холоднее, дистанция увеличится едва заметно, ответы сократятся до вежливых формальностей, а улыбка утратит всякое тепло. Он слегка «забудет» о мелких договорённостях, даст ситуации самой раствориться в воздухе.Так увядает гриб, который не представляет ценности: без драмы, без конфликта, просто перестаёт существовать в его мире.В конечном счёте, дальнейшее развитие этих отношений полностью зависит от Джейда. Он - режиссёр сцены, управляющий светом и тенью.А мальчик - лишь временный персонаж, чья роль, значение и продолжительность пребывания в пьесе определяются только тем, сможет ли он удержать интерес своего хищно-вежливого продюсера.*

Скарабия.Калим Аль-Асим и Джамиль Вайпер.

-Ой-ой! Что случилось, маленькое солнышко? Ты потерялся? Не плачь, пожалуйста! От слёз твои щёчки станут солёными, а они должны быть сладкими, как халва!-Калим. Я отошёл на пять минут, чтобы разобрать посылку твоих родителей. И что я вижу по возвращению? Ты уже успел найти себе нового "младшего брата"?*Увидев плачущего малыша, Калим преобразился в одно мгновение: его привычная беззаботная улыбка сменилось выражением решительной, нежной заботы. Он стремительно бросился к ребёнку, опустился на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и его гранатовые глаза наполнились тёплым, ободряющим светом. Мягкая, широкая улыбка была его первым оружием против страха, а руки уже шарили по карманам в поисках сладостей - первой помощи, которую он способен дать. В одно мгновение весёлый студент превратился в надёжного старшего брата, излучающего безопасность и доброту.Когда малыш, запутавшись в словах, пытался объяснить, что случилось, Калим был искренне озадачен. Он знал, что у ребёнка есть старший брат - МС, - но понять, что именно говорит мальчик, было невозможно: слова путались, ломались, звучали как неразборчивая каша.Услышав незнакомую речь, Калим замер в выражении комичного недоумения: брови взлетели вверх, рот слегка приоткрылся, словно у пойманной на горячем кошки. Но уже секунду спустя растерянность сменилась яркой, солнечной улыбкой. Он понял главное: перед ним напуганный ребёнок, который нуждается не в понимании языка, а в понимании сердца.Жесты Калима стали особенно выразительными. Он показывал на себя, приглашающе протягивал руку, демонстрировал раскрытые ладони - универсальный знак безопасности. Он поднёс малышу сладость, щедро угощая, и говорил с ним своим голосом - живым, мелодичным, полным тепла, уверенный, что интонация расскажет больше любых слов. Для Калима это уже было практически приключением: новое испытание, в котором им предстоит найти общий язык.Но стоило Калиму, вдохновлённому оптимизмом, заявить, что он «обязательно найдёт брата ребёнка даже в другом городе, если придётся», как за его спиной раздался тяжёлый, обречённый вздох.Джамиль.Он подошёл, как всегда, вовремя - и ровно с той степенью усталой решительности, которая нужна, чтобы удержать Калима от очередного героического безумия. Его ладонь мягко, но уверенно легла Калиму на плечо:- Калим, прошу, подумай хоть на секунду, - его голос прозвучал тихо, но уверенно, с тем непрошибаемым логическим нажимом, которому трудно было сопротивляться. - Ты не понимаешь его язык. Он не понимает тебя. И мы не знаем, есть ли у него вообще брат поблизости. Прежде чем бегать по академии в поисках неизвестно кого, давай действовать разумно.Он предложил куда более практичный план: отвести ребёнка к директору, охранникам или ответственным службам; попытаться найти какие-то документы; а пока - позволить Калиму отвлечь малыша своей неистощимой добротой.Именно в этот момент на горизонте появился МС - запыхавшийся, растерянный, но до дрожи облегчённый.Джамиль издал короткий, хлёсткий вздох - смесь облегчения и новой волны раздражения.- Я так и думал, - произнёс он сухо, переводя взгляд с ребёнка на МС. - Конечно, только твой брат мог так беспечно заблудиться в академии.Его слова были не столько упрёком, сколько констатацией реальности, которую он давно принял как неизбежность.- Всё в порядке, - продолжил он, чуть отводя всполошённого Калима. - Калим устроил импровизированный праздник, а я проследил, чтобы ребёнок не съел ничего... слишком странного. Теперь можешь убедиться сам, вреда ему не причинено.Но именно с этого дня началось нечто, чего никто не ожидал.Со временем они сблизились...Подходы Калима и Джамиля были противоположны, но именно поэтому удивительно гармоничны.Калим, сияющий как полуденное солнце, осыпал мальчика сладостями, подарками и смехом. Он устраивал мини-праздники по любому поводу - и без него. С ним ребёнок забывал о страхах, учился смеяться, играть, доверять.Джамиль же подходил иначе - тихо, основательно, аккуратно.Он не показывал нежности, но проявлял заботу в вещах куда более серьёзных: проверял, чтобы пища была полезной; терпеливо учил малыша завязывать шнурки; следил, чтобы тот не травмировался; незаметно подстраховывал в моменты, когда тот делал первые неуверенные шаги в новом мире.Он стал для мальчика строгим, но надёжным наставником - тем, кто учит жить, стоять на ногах и не теряться.И вместе они создали ребёнку идеальные условия:Калим дарил ему свет и безграничную радость,а Джамиль - безопасность и фундамент, на котором можно строить будущее.Для самого Джамиля эта неожиданная опека стала тихим исцелением.Впервые он заботился о ком-то не из обязанности, а по доброй воле.И понял: иногда доброта - не слабость и не обуза,а новый смысл, за который стоит держаться.*

Игнихайд.Идия Шрауд и Орто Шрауд.

-А?... Э-это...? Он... заснул?..-Нии-сан! Нии-сан! Смотри, как он тебе доверяет! Он слушал твои истории и уснул, как убаюканный! Это так мило!*Идия и Орто Шрауд постепенно проникались тёплым чувством к мальчику, видя в нём хрупкое, доверчивое существо, нуждающееся в защите. Для Идии это чувство смешивалось с болезненной, глубоко спрятанной ностальгией - с напоминанием о собственном погибшем брате. Сначала Идия наблюдал издалека, прячась за своим планшетом, в то время как Орто, движимый врождённой добротой и искренним интересом, стал первым, кто протянул ребёнку руку. Орто со своей механической непосредственностью и лучистой энергией легко нашёл с ним общий язык: он стал для мальчика живой игрушкой, спутником игр, проводником в свой странный, трепетно выстроенный мир.Сближение с Идией шло медленно и осторожно, будто приручение дикого зверька. Ребёнок, свободный от взрослых предубеждений и не пугающийся необычной внешности Идии, спонтанно проявлял к нему доверие: тихо садился рядом, чтобы посмотреть, как тот играет; приносил детские рисунки; делился мелкими, но важными для него секретами. Идия, несмотря на врождённую замкнутость, не мог оставаться безучастным к этой искренности. Его пытливый ум находил отдушину в создании для мальчика безобидных чудес: крошечных голографических зверьков, летающих огоньков, простых игр, понятных ребёнку. Он становился для него терпеливым, пусть и застенчивым рассказчиком, уводя в миры фантастических историй, где сам чувствовал себя увереннее.Кульминацией их сближения стал тихий, почти сакральный момент: мальчик, убаюканный мягким голосом Идии, уснул у него на коленях. Идия застыл - боясь даже дышать. В его душе поднимались сразу два чувства: острая боль от прошлого и неожиданно светлый, исцеляющий покой. В этом ребёнке он не искал замену брату - он находил возможность проявить ту нежную, подавленную заботу, которая жила в нём всегда, но не имела выхода. Орто же, наблюдая за этим, испытывал неподдельную радость: его нии-сан, такой хрупкий и замкнутый, понемногу возвращался к жизни. С этого дня мальчик стал частью их маленькой семьи: для Идии - символом того, что он способен быть источником тихого света, а не разрушения; для Орто - младшим братом, ради которого можно существовать не только по программе, но и по сердцу.Мысль о том, чтобы оставить ребёнка у себя, не возникла у Идии внезапно. Она росла медленно, болезненно, долго разъедая его изнутри. И когда чувство стало невыносимым, он подошёл к родителям не с просьбой - с исповедью. Его голос дрожал, как дрожит оконное стекло перед бурей: не от детской прихоти, а от отчаяния взрослого, который знает тяжесть своих слов. Идия не поднимал глаз. Он тихо произнёс, что хочет, чтобы мальчик остался с ними, чтобы они приютили его, приняли в семью... сделали его его младшим братом. В этих словах не было надежды - лишь смирение перед почти неизбежным отказом и тщетная попытка сбросить с себя груз вины, что давил на него годами.Реакция родителей была не гневной. Она была тяжёлой, пропитанной всепоглощающей скорбью. Они слушали, не перебивая, и тишина между ними рвалась невидимыми нитями. В просьбе сына они слышали не желание заменить Орто, а попытку исцелить свою рану с помощью другого ребёнка, спасти чужую жизнь там, где он не смог удержать ту, что была ему дороже всего.Мать, с глазами, полными слёз, мягко сказала, что понимает его боль и видит, как он страдает, но они не могут так поступить. Она объяснила: нельзя превращать живого человека в лекарство от старых ран - это несправедливо и жестоко, прежде всего по отношению к самому мальчику, которому нужна своя семья, а не роль символа чужого горя.Отец, чья работа связана с холодным молчанием мёртвых, добавил глухим голосом: их семья несёт печать Острова Скорби, а знания, которыми они владеют, слишком опасны для того, кто не связан с этим миром. Их долг - защитить невинного от тёмного наследия, а не втягивать его в него.В их отказе не было осуждения. Лишь безграничная жалость и глубокое осознание того, что даже самая крепкая любовь не может починить то, что сломано в душе их сына. И что путь к исцелению ему предстоит пройти самому - не пытаясь переписать прошлое через судьбу другого ребёнка.*

Диасомния.Маллеус Дракония.

-Хех... Они ведь не игрушечные, понимаешь. Это часть меня. Но тебе, кажется, интересно, как они на ощупь?Не беспокойся. Я не сержусь. Просто... это было неожиданно. Обычно никто не подходит так близко.*Он превращался из грозного повелителя во Вашего личного, чуть неуклюжего, но безмерно преданного дракона-хранителя. Маллеус с редкой гордостью вводил Вас в свой узкий, почти священный круг, представляя Лиллии, Себеку и Сильверу тихим, но твёрдым голосом:- Это мой названный младший брат. Отнеситесь к нему соответственно.С этого момента он становился Вашим самым могущественным защитником - тем, кто появлялся из тени бесшумно, словно сама ночь, если кто-то осмеливался причинить Вам боль. Он же был и терпеливым наставником, ведущим Вас за руку по тёмным коридорам Ночного Ворона, чтобы Вы не заблудились.Его забота проявлялась не в обычных жестах, а в тех, что могли родиться только из драконьей души: он оставлял на Вашей тумбочке редкие магические артефакты так же легко, как другие оставляют сладости; шёпотом рассказывал древние сказания своей долины перед сном; выводил Вас на ночные прогулки, чтобы показать заброшенные замки и созвездия, которые, казалось, открывались лишь ему. Он мягко поощрял Ваши увлечения, внимательно слушая даже самые детские и сумбурные рассказы, пусть и не всегда понимая их смысл.Эмоции он почти не показывал, но его верность была абсолютной. Для Маллеуса, долгие годы жившего в тишине и одиночестве, появление младшего брата становилось величайшим сокровищем - тем, что он оберегал своим именем, своей магией и своим сердцем.Он, выросший в строгости и уединении, порой впадал в полное замешательство, когда Вы, семилетний мальчик, вдруг начинали плакать. Он не бросался успокаивать - наоборот, замирал на месте; зелёные глаза с вертикальными зрачками расширялись от растерянности.-Почему из его глаз течёт вода? Он что-то повредил? Ему не хватает звёзд? - серьёзно спрашивал он у Лилии, пока тот уже спешил к Вам с шоколадом или новой игрушкой. Следуя примеру Лилии, Маллеус мог так же серьёзно предложить Вам магический кристалл или даже какое-нибудь небесное тело, искренне считая, что это утешит.Но самой большой тайной для него оставались Вы сами.Маленький мальчик из иного мира, владеющий тремя языками... Когда Вы в волнении переходили на родную речь, Маллеус слегка склонял голову, зачарованный незнакомыми звуками.-Что значит это слово? - спрашивал он, натыкаясь на понятия, которых не существовало в его мире.Он мог часами, с абсолютным спокойствием, слушать Ваши рассказы о «самолётах» или «компьютерах», кивая, сравнивая их с магическими каретами и кристальными шарами, не до конца понимая, но неизменно пленённый звуком Вашего голоса.Его забота всегда оставалась уникальной - рождённой на стыке огромной силы и удивительной наивности: ночные прогулки, сказания древних долин, редкие артефакты на Вашей тумбочке. Он был Вашим величественным стражем, Вашим драконом-покровителем... но в моменты детских слёз или странных слов он сам нуждался в тихом, терпеливом руководстве Лилии. (Только когда узнает Бабушка Маллеуса?)*

Лилия Ванруж.

-Сильвер, можешь на минутку отвлечься? Мне нужно кое-что обсудить с тобой. Ты помнишь ту ночь, когда я нашёл тебя в лесу? Ты был таким маленьким, беззащитным... И в моём сердце не осталось места для сомнений. Я просто знал, что должен дать тебе дом.Сегодня я встретил ещё одного мальчика. В его глазах - та же буря одиночества и потерь, что когда-то была в твоих. Сердце подсказывает мне поступить так же.Но прежде чем что-либо решить, я должен спросить именно у тебя. Этот дом - наш с тобой. Ты - моя семья. И твои чувства, твой покой - для меня важнее всего. Скажи, что ты думаешь? Сможет ли твоё сердце найти место для ещё одного брата?*Увидев маленького Т/И, замершего в страхе у входа в Диасомнию, Лилия не стал подходить резко или привлекать лишнее внимание. Сначала он наблюдал издалека, с лёгкой, почти невидимой улыбкой, прекрасно понимая, насколько пугающим может показаться это место ребёнку. Затем, движимый тихой заботой, он плавно, бесшумно приблизился к мальчику и даже присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне - ни намёка на давление, ни тени угрозы.Его жесты были мягкими, выверенными. Он не стал брать ребёнка за руку - лишь протянул свою, предлагая безопасную опору. В малиновых глазах сияло тёплое, ясное спокойствие, которым он пытался растворить страх Т/И. Лилия указал внутрь общежития, словно показывал не мрачные коридоры, а маленький, уютный мир: танцующие огоньки светильников, забавные тени, мягкое зеленоватое свечение магии. В каждом его движении читалось: «Тебе нечего бояться. Здесь - твой дом. А я - тот, кто защитит тебя».Но страх Т/И оказался сильнее. Он внезапно обнял молодого фею, вцепившись в него, словно в последнюю надежду. Лилия замер всего на миг - удивлённый, но совершенно не смущённый. Его сердце мгновенно переполнилось нежностью. Суровость воина исчезла, словно её никогда и не было. Он мягко обнял мальчика в ответ, прижимая к себе так, чтобы его собственное тело стало стеной между ребёнком и пугающим миром. Его ладонь медленно, размеренно заскользила по дрожащей спине, успокаивая. Он тихонько напевал обрывки старой колыбельной, больше похожие на глубокую вибрацию, чем на звук - создавая вокруг Т/И кокон абсолютной безопасности. В его глазах читалась не просто жалость, а глубокая отеческая любовь и твёрдая решимость оберегать этого ребёнка всегда.И именно благодаря этому моменту Вы сделали свой первый шаг к нему.Поздний вечер. В доме Лилии царила мягкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Сам он, уже готовясь ко сну, сидел в кресле и листал древний фолиант. Вдруг тихо скрипнула дверьНе поворачиваясь, он сказал спокойным, словно ожидающим голосом:- Я уже думал, что скоро Вы придёте. Дверь не заперта.В проёме появился маленький Т/И, прижимая к груди подушку. Испуганный взгляд говорил больше слов.- Лилия... мне... снова страшно. Можно... можно я тут?Лилия закрыл книгу, повернулся к мальчику. Его лицо озарила мягкая, теплая улыбка.- Идите сюда, глупыш. Вы ведь знаете, что Вам здесь всегда рады. Опять те тени за шкафом шевелятся?Т/И кивнул, подходя ближе, голос дрожал:- Они... они что-то шепчут сегодня.Лилия аккуратно усадил ребёнка рядом с собой в большое кресло, укрыв краем своего халата.- Фу-фу-фу~~, какие же они надоедливые. Но не беспокойтесь. Мои тени уже на страже - они не подпустят ни одного вредного шептуна.Он обнял мальчика, позволив прижаться к себе.- А можно... я тут усну? Только ненадолго... - голос стал тише и спокойнее.Лилия тихо рассмеялся; его голос стал мягким, колыбельным:- Спите, моя маленькая летучая мышь. Вы сейчас в самой безопасной крепости в мире. Ни одна тень и ни один кошмар не осмелятся приблизиться, пока я рядом. Закрывайте глазки.~~~Он начал напевать старую мелодию со своей родины - ровную, убаюкивающую. Через несколько минут дыхание Т/И стало глубоким и спокойным. Лилия не шевелился, охраняя его сон, и тихо шепнул в тишину:- Спи спокойно, дитя. Пока я дышу - Вам нечего бояться.*

Сильвер Ванруж.

- нужно было спрашивать...Ты дал мне всё... дом, семью, цель. Ты научил меня отличать добро от зла и защищать тех, кто не может защитить себя сам.Если твоё сердце велит тебе помочь ещё одному ребёнку, как ты помог мне... то кто я такой, чтобы стоять на пути? Как я мог бы сказать "нет", зная, что такое - быть спасённым тобой?*Сильвера настигли тихие, тягучие мысли - те, которые обычно рождаются в минуты одиночества.«Неужели я был недостаточно хорош?» - мимолётная, почти детская мысль вспыхнула и тут же была отброшена как недостойная.«Сможет ли Лилия любить нас обоих одинаково?.. Мне нужно стать для него надёжным старшим братом... таким же, как Лилия для меня».Комнату окутывала глубокая тишина, когда Сильвер вдруг уловил едва слышный шорох за дверью. Он спал чутко - как подобает будущему стражнику, - и этот звук мгновенно вырвал его из сна. Прислушавшись, он различил приглушённые всхлипы и неровные шаги в коридоре.Открыв дверь, он увидел тебя - маленького шестилетнего Т/И, босиком стоящего на холодном полу и тщетно пытающегося дотянуться до крана. На щёках блестели слёзы, а губы дрожали от страха и обиды.Сильвер присел, чтобы оказаться с тобой на одном уровне. Его голос, обычно ровный и бесстрастный, стал мягким, почти шелковым.- Не можешь уснуть? - спросил он без тени упрёка.Ты едва заметно кивнул, сжимая край своей пижамы.- И пить хочешь?Он не стал читать лекций, не стал убеждать тебя идти к Лилии или Маллеусу. Он просто подошёл к раковине, набрал воды в кружку и протянул её тебе - терпеливый, спокойный, надёжный.- Мне тоже иногда снятся плохие сны, - тихо признался он, когда ты пил воду. Его взгляд скользнул в сторону, словно он делился тайной, которую редко раскрывал. - И порой трудно уснуть снова.Когда ты закончил, он осторожно подхватил тебя на руки. Его движения были удивительно уверенными для подростка - сильные, надёжные. Он нёс тебя легко, будто ты был лёгким пушистым зверьком.- Сегодня можешь поспать здесь, - сказал Сильвер, укладывая тебя на своё место и накрывая одеялом. - Так будет не так страшно.Он прилёг рядом, поверх одеяла, положив ладонь тебе на голову. Его дыхание стало ровным, спокойным, а тяжёлая, тёплая рука - надёжным якорем, что удерживал тебя на поверхности сновидений. Под его защитой кошмары растворились, уступив место тихому, глубокому сну.А утром...Проснувшись, Сильвер услышал чей-то сдавленный смешок и щелчок камеры. Он распахнул глаза - и увидел соседа с красными волосами, который с умилением сфотографировал вас двоих. И, конечно, весь коридор уже наполнен свидетелями: Себэк с побелевшими от шока глазами, Лилия - трогательно умилённый, и Маллеус - задумчивый, но едва заметно улыбающийся.Неловкость висела в воздухе густой, тягучей дымкой.Со временем Сильвер привык просыпаться от твоего смеха или тихого плача - удивительно быстро и неожиданно нежно для того, кто так любит спать. Это стало... забавно. И мило.Но всё изменилось, когда ты серьёзно заболел.Ты лежал в постели, словно в раскалённой ловушке. Сорокоградусный жар превращал тело в хрупкий сосуд, наполненный огнём. Сознание блуждало, смешивая бред, боль и обрывки кошмаров. Горло обжигал неприятный металлический привкус, виски стучали, как маленькие молоточки.В полубреду ты услышал, как дверь тихо скрипнула. В проёме возник знакомый силуэт.Сильвер.Он только что вернулся с тренировки: волосы влажные от пота, униформа помятая, дыхание слегка учащённое. Но стоило ему увидеть тебя - всё это исчезло. Лицо стало серьёзным, почти суровым.Он подошёл к кровати одним шагом. Его ладонь коснулась твоего лба - прохладная, уверенная, словно защитный амулет.- Как долго?.. - голос его был тих, но пропитан тревогой.Ответа он не ждал - знал, что ты всё равно не сможешь связать слова.Он быстро набрал холодной воды в таз, достал из шкафа чистые полотенца. Его движения были точны, отлажены - будто он выполнял нечто важнее любого боевого приёма.Прохладный компресс лёг на твой лоб. Сильвер присел рядом, его пальцы мягко погружались в твои растрёпанные волосы, гладили, успокаивали.- Всё хорошо... Я рядом, - прошептал он так тихо, будто боялся потревожить твоё больное дыхание.Когда тебя замутило, он успел подхватить таз, крепко поддерживая твоё плечо. Потом поднёс воду, чтобы ты мог прополоскать рот.И не ушёл.Он сидел всю ночь: неподвижный силуэт в кресле, руки скрещены, взгляд неотрывный. Время от времени он менял компресс, поправлял одеяло. И даже когда глаза слипались, он встряхивал головой и снова сосредотачивался на тебе.Перед рассветом жар начал отступать.Ты провалился в исцеляющий, тяжёлый сон.Последнее, что ты почувствовал - его прохладная ладонь на своём лбу и тихий, почти молитвенный вздох:- Спи... Я здесь.

(К сожалению, у автора не получилось написать большинство так, как было заказано. Автор решил удалить выполненные заказы, чтобы очистить «Стол заказов».)