❂28. Это твоя вина

Солнце поднималось медленно, окрашивая макушки деревьев золотом, когда внизу, между стволами, царил ещё сизый полумрак. Мы шли молча, пробираясь сквозь мокрый от росы ковыль – он хлестал по ногам, оставляя на одежде влажные следы. Лес молчал, и молчание это казалось мне недобрым. Вчерашние гарпии чуть на куски нас заживо не разорвали, кто знал, что могла таить в себе эта тишина, и в какой момент ей суждено было оборваться криком. Эти мысли мне самой действовали на нервы, заставляя смотреть под ноги и сильнее сжимать кулаки, потому что напряжению некуда было деться.

– Смотри, – внезапно прошептала Энхуу, хватая меня за руку.

От неожиданности я вскинула голову, и только тогда я заметила, что лес перед нами расступался, обнажая опушку, которая обрывалась в пропасть. И на самом краю этого обрыва, будто вырастая из скалы, стояла одинокая юрта. Её войлочные стены потемнели от времени, узоры на дверном полотне давно выцвели, а проржавевший дымник скрипел на ветру. Однако первым всё внимание привлекало жуткое существо, почти клубком свернувшееся вокруг маленького человеческого жилища.  Оно напоминало помесь медведя и ящера – его массивное узловатое тело было покрыто то ли щетиной жёсткой, то ли чешуйками, с такого расстояния было не рассмотреть. Бока равномерно вздымались, а когтистые лапы подергивались иногда, будто и во сне жуткая потусторонняя тварь продолжала кого-то преследовать. Из полуоткрытой пасти сочилась тёмная слизь, разъедая землю.

Что-то в этой юрте было неестественное, неправильное, если не считать, конечно, её жуткого охранника. Она казалась самой обычной, но именно эта обыденность и пугала. Человеческое жилище стояло там, где ему не следовало быть – на самом краю пропасти, в месте, куда не вела ни одна тропа. Ни следов костра, ни вытоптанной травы вокруг. Будто юрту наспех собрали накануне вечером... или лет сто назад.

– Кто бы стал жить здесь? – прошептала я.

Энхуу молча покачала головой. Её пальцы непроизвольно сжали рукоять ножа. Стало и без слов понятно, что всё это время, все три долгих дня мы шли именно сюда. Вот финальная точка нашего путешествия.

– Ну что, – я облизнула пересохшие губы, – потихоньку?

Полярная сова кивнула, не сводя глаз со спящего стража, и сделала первый шаг к юрте, осторожно ступая по краю обрыва. Я последовала за ней, стараясь не смотреть вниз, туда, где в тумане мерцала, извиваясь меж камнями, река.

Энхтуя осторожно потянула на себя дверь, и та со скрипом поддалась. Я зажмурилась, ожидая, что резкий звук, вспоровший тишине брюхо, разбудит чудовище, но ничего не произошло. Тяжёлый запах сушёных трав ударил в нос из глубины жилища – полынь, чабрец, ещё что-то горькое, лекарственное. Я сделала шаг вперед, чувствуя, как под ногами прогибаются старые половицы. Среди них только одна была новая, видимо, легла на место той, что прогнила окончательно. Внутри было темно, лишь слабый свет пробивался сквозь дымовое отверстие, выхватывая детали: на стенах висели пучки сушёных трав, в углу на низком столике примостилась деревянная ступа с пестиком, обёрнутым лентами. А прямо перед нами... Сердце пропустило удар. Кирилл Будаев сидел у центрального столба на потертом войлочном ковре, в синем дэгэле, который казался неестественно ярким в царившем полумраке. Руки заклинателя лежали на коленях ладонями вниз, расслабленные, безвольные. Мимолётная радость тотчас смешалась с чем-то холодным. Я заглянула ему в глаза, чувствуя, как по спине скользнули липкой волной мурашки. Его взгляд, рассеянный и мутный, смотрел сквозь нас. Зрачки были расширены так, что почти не осталось радужки. Когда луч света из приоткрытой двери упал на его лицо, он даже не моргнул. Я видела этот взгляд раньше – когда он камлал. Но сейчас этому не было рационального объяснения.

– Что с ним? – я беспомощно обернулась к Энхуу и заметила, что перья на её плечах взъерошились.

Сова набрала в грудь воздуха, но ответить не успела. За нашими спинами послышался шорох, сухой, как как шелест выжженной солнцем травы. Энхтуя двинулась быстрее мысли. Её тело развернулось в плавном выпаде, волосы взметнулись. Она занесла руку с зажатым в ней серебряным ножом для короткого смертоносного удара. И замерла.В дверях стояла Аяна. Такая же беззащитная, как обычно. Жёлтый дэгэл облегал её тонкую фигуру, волосы, чёрные как смоль, были собраны в две тугие косы, перехваченные серебряными украшениями. Но больше всего поражали глаза – глубокие, тёмные, с золотистыми искорками на дне, будто в них плавилось солнце. Какими-то слишком живыми они были для этого мёртвого места.

– Ну и ну, Энхтуя, – вскинув руки, вздохнула она со спокойной улыбкой. – Разве ж ты сможешь заколоть... свою любовь?

Мир вокруг словно резко сузился до точки, все звуки отступили куда-то далеко. Я замерла, ощущая, как всё тело прошиб озноб – не от страха, а от внезапного, оглушительного понимания.Пальцы непроизвольно сжали край футболки. В ушах застучало.Я впилась взглядом в её лицо – высокие скулы, чуть раскосый разрез глаз, тонкие брови. Те самые черты, что Энхуу вчера описывала у потухшего костра. Но теперь они казались... другими. Не изменившимися, а раскрывшимися, будто прежде, рядом с Кириллом, я видела только тень, а теперь передо мной наконец стояла настоящая Аяна. Нет, бессмертная шаманка Эрдени. Имя провисло в воздухе проклятьем. Что ж, это объясняло девочку, которая шесть лет назад исчезла вникуда, а потом необъяснимым образом вдруг появилась из ниоткуда, ничуть с тех пор не изменившись. И, конечно, это «нигде» всё это время было изнанкой. Местом, где не мог её достать Эрлик, раз уж его владения сюда не простирались. За это время она научилась жить здесь среди чудовищ, прятаться под другими личинами, ходить между мирами. Она свою вечность даром не теряла.

– Ну вот ты и пришла ко мне, Энхтуя, – спокойный взгляд скользнул по хозяйке полярных сов, почти сразу наткнулся на кровавый след, оставшийся после вчерашнего сражения, сразу изменился, стал острее. – Ты ранена? Я тебе помогу.

Вместо ответа Энхуу только попятилась беспомощно, лица её я не видела, и оглядываться не стала, чтоб не поворачиваться к шаманке спиной. Молча шагнула вперёд, вставая между совой и бессмертной заклинательницей.

– Ты зря её привела. Ей не место здесь, – отрывисто произнесла Эрдени, глядя в сумрак за моим плечом, будто до последнего отказывалась мириться с моим присутствием.

Пришлось одёрнуть её жёстче.

– Со мной говори. Отстань от неё.

– Ну и зачем ты здесь? – шаманка неохотно перевела свой взгляд на меня. – В моём доме ты не то, чтоб желанная гостья.

– Я здесь, чтоб забрать шамана.

– Ах вот оно как, – во взгляде мелькнула отчётливая, хорошо различимая злость, и тотчас потухла, взятая под контроль. На губах Аяны появилась загадочная улыбка, с присущей ей скользящей грацией она прошла мимо меня, приблизившись к шаману.  Присела рядом с ним, подперев кулаком подбородок, свободную руку запустила ему в волосы. Большой палец провёл по его виску, затем опустился к уголку глаза, где застыл. Она словно... любовалась им, забыв на короткий миг даже о нашем существовании. – Ты не можешь его забрать, – наконец сказала она. – Он здесь по своей воле.

Сама того не желая, я вновь посмотрела в эти пустые подёрнутые дымкой глаза, и в сердце что-то сжалось нехорошо.

– Ага, это видно. Он прям горит желанием.

– Что ты хочешь от меня, ведьма? – в голосе шаманки снова мелькнуло плохо скрываемое раздражение, она выпрямилась, закрывая его собой. – Он сам это выбрал. Он за тобой не пойдёт.

В ответ на эти слова я призвала посох и наставила его на Аяну так резко и злобно, что он чуть разбил ей подбородок.

– Я не ведьма, и мне насрать, че он там выбрал. Пойдёт, как миленький. Я обещала его семье, что за шкирку притащу его обратно. И собираюсь это сделать.

– Боюсь, это не получится, – Эрдени невозмутимо развела руками.

Очередное едкое проклятие уже готово было сорваться с губ в ответ на эти слова – но внезапно в висках резко стукнуло. Я замерла, моргнув. Что-то было не так.В ушах зазвенело тонко, я непроизвольно подняла руку к лицу и тотчас отдёрнула её – пальцы ощутили что-то тёплое и влажное.Кровь.Она хлынула внезапно, горячей струей заливая верхнюю губу, капая крупными алыми каплями на футболку. Мир качнулся – потолок юрты поплыл влево, очертания смазались в мутных пятнах. Почти сразу живот сдавило спазмом, и к горлу подступила тошнота. Я судорожно глотнула воздух, но он не помог – только усилил головокружение. Колени подкосились сами собой, и я тяжело осела на пол, проклиная некстати начавшийся приступ. Да что ж такое.

– Тебе нужно вернуться домой, если не хочешь умереть, – холодно проговорила Эрдени, и тут же обернулась к полярной сове, тон её потеплел. – Ты можешь остаться, если хочешь.

Энхтуя уже пришла в себя, насколько это вообще возможно было в такой ситуации. В глазах её не было ненависти, только боль. Старая, въевшаяся в душу, как ржавчина в сталь.

– Ответь мне на один вопрос, – её голос не дрожал, но видно было, что самоконтроль держался на честном слове. – Он здесь... из-за меня?

– В каком-то смысле, да. Я всегда... приглядывала за тобой. И когда он появился в твоей жизни, я сразу поняла, что он особенный. Не испугался тебя. Я подумала, вдруг он и меня не испугается. Сможет скрасить и мою вечность. И не прогадала. Правда, он, как и ты, тоже не сразу захотел со мной пойти. В последний момент повернул назад, – её пальцы скользнули к плечу Кирилла, ловко потянули шелковый шнур дэгэла, и ткань расстегнулась, обнажив бледную кожу и чернеющую на груди шамана татуировку. – Однако же, с того раза он кое-что в себе унёс, – она провела ногтем по краю узора и наклонилась, почти касаясь его губами, – Частичку меня.

– Ну ты и сука! – выхаркнула я, захлёбываясь собственной кровью. – Это ведь ты его прокляла!

Стоило догадаться! Тогда, шесть лет назад, отказавшись продолжать ритуал, он выбрал не её, за это и поплатился. Точно так же, как когда-то очень давно за это жестоко поплатилась полярная сова. Я стиснула зубы, силой собственной злости прекращая эту чёртову карусель перед глазами. Как же долго до меня доходило. А ведь всё было на поверхности.

Я почувствовала это прежде, чем осознала – ураган ярости, горя и бессилия накрыл с такой силой, что сердце рванулось в груди, причиняя почти физическую боль. Пальцы онемели, и пришлось буквально впиваться ими в посох, чтобы хоть что-то почувствовать. Я оглянулась на Энхуу. Она стояла, не шевелясь, лицо бледное, губы слегка дрожали. На меня полярная сова даже не взглянула. Она смотрела только на Эрдени.И тогда поняла: это не мои чувства, а её.Её боль, её отчаяние, её столетия одиночества – всё это било через невидимую нить между нами, как ток по оголённому проводу. Я ощущала каждую эмоцию так остро, будто это меня они разрывали изнутри. Почти сразу за этим кожу облизало волной проклятия, едкой, удушливой; животный страх поднялся изнутри навстречу точно так же, как тогда, когда Энхуу получила ранение в схватке с гарпиями. В тот раз моих сил хватило, чтобы остановить обращение. Но рядом с той, кто его наложил, проклятие обретало просто небывалую силу. И я не могла её перекрыть.

– Не думала же ты, что после стольких лет судьба свела нас вместе случайно? –  и таким сладким ядом сочились слова Эрдени, что захотелось сплюнуть.

Энхуу в ужасе отпрянула назад, глаза её расширилась, перья на плечах начали медленно подниматься. Волна проклятия обожгла сильнее, заставляя задохнуться. И тут же до меня дошло, к чему клонит бессмертная удаган.

– Заткнись! – прошипела я, но голоса почти не было.

Эрдени лишь улыбнулась – кротко, почти нежно.. Ещё один скользящий шаг вперёд. Ещё одна порция яда.

– Да, я позарилась на мальчика, потому что ты позволила себе к нему привязаться. А он оказался таким доверчивым.

Энхуу отступила снова – уже к самому дверному проёму.

– Заткнись, мать твою! – я сжала кулаки, чувствуя, как ярость пульсирует в висках.

Но Эрдени не остановилась. Она сделала последний шаг вперёд, плавно, неотвратимо, и Энхуу отступила за порог. Я беспомощно закусила губу, лихорадочно соображая, как это остановить. Сомнений не оставалось, заклинательница знала, что делает. Каждое её слово било точно в цель, заставляя полярную сову сходить с ума от боли, безжалостно терзая душу той, что когда-то её любила.

– Так что в каком-то смысле, – Эрдени выдержала небольшую паузу, прежде чем произнести наконец, – это твоя вина.

Энхуу замерла на мгновение, странно, неестественно, и вдруг её тело содрогнулось. Перья взметнулись, стремительно покрываясь сажей, глаза стали совершенно чёрными.

Она оборачивалась демоном.