Глава 1: В логове хищников

«Я прибыла туда, где меня никто не ждал.Но где каждый уже знал, кем я должна стать.»

Ночь сомкнулась за моей спиной с сухим щелчком замка — будто сама Академия проглотила меня, замуровав в каменной глотке. Всё, что было до этого, растворилось по ту сторону ворот: запах моего детства, слабое тепло прошлого, даже воспоминания казались чужими. Передо мной вырастала громада главного корпуса — мрачная, безликая, как череп без глаз. Острые шпили впивались в небо, и, казалось, сами звёзды отводили взгляд. Её тёмные окна смотрели на меня, как пустые глазницы черепа, а острые башенки терялись во тьме ночного неба. Я почувствовала, будто сама темнота этого места обняла меня ледяными руками. Высокие готические арки над входом отбрасывали дрожащие тени на каменную мостовую, и каждый шаг отдавался гулким эхом в гнетущей, душной тишине. Я остановилась на миг, сжимая в пальцах лямку дорожной сумки, и вслушалась в молчание — ни шёпота ветра, ни звука ночных птиц. Только удаляющиеся шаги слуги, проводившего меня досюда, и затем — щелчок замка, отрезавший последнюю нить, связывавшую меня с внешним миром.

Одиночество обволокло меня, как влажный саван. Не тишина, а безмолвие — живое, липкое. Оно касалось шеи, шевелилось под кожей, прорастало сквозь поры. Я чувствовала себя не просто одинокой — исключённой, чуждой, принесённой в жертву чужой системе, где всё решено без меня. И в этой тишине, притаённой между камней, уже раздавался чей-то шаг — медленный, голодный, едва я переступила порог. В воздухе витал едкий запах сырости и времени: старый камень, пропитанный дождями, тайнами, впитал в себя чужие страхи и страдания, и теперь они, казалось, просачивались из стен вместе с холодом. Где-то высоко под потолком мерцал одинокий факел или лампа, и его тусклый свет не разгонял мрак, а лишь выхватывал из него уродливые силуэты — то ли статуи в нишах, то ли фигуры, что могли оказаться чьими-то тенями. По коже побежали мурашки: В каждом изгибе стены, в каждом пятне на полу я чувствовала чьё-то дыхание. Взгляд. Прикосновение, которое ещё не случилось, но уже пульсировало в воздухе. Место было пустым — и всё же я не была одна. Что-то древнее, забытое — оно наблюдало, вдыхало мой страх, пробовало на вкус мой запах.

Пройдя несколько шагов вперёд, я осторожно двинулась по коридору, стараясь не нарушить затаившуюся вокруг тишину. Где-то вдали тянуло сквозняком, и пламя факела дрогнуло, бросая по стенам пляшущие тени. Я невольно думала о том, что заставило слугу так поспешно уйти, почти сбежать, оставив меня одну посреди пустого, полутёмного зала. Возможно, ему тоже было не по себе в этих стенах после наступления ночи.

Что-то в груди скручивалось, как тонкая проволока: теперь это место — мой дом. Но не убежище. Клетка. И ключей от неё у меня не было — только клеймо, чужая воля, и звенящая в костях обречённость. Здесь всё дышало древним порядком: стены хранили имена тех, кого уже нет, а воздух шептал — тихо, липко — о тех, кто не выбрался . Как только тест подтвердил, что я — омега, меня отослали сюда под благовидным предлогом безопасности и учёбы, уверяя, что за толстыми стенами Академии я буду защищена от внешних угроз. Но каждая тень в этом месте шептала обратное – свою зловещую правду. Я чувствовала это всем своим существом — инстинкт омеги бил тревогу, предупреждая о хищниках, скрытых во мраке.

Тусклый свет лампы освещал путь всего на несколько шагов вперёд, вырывая из темноты фрагменты каменных стен и дубовых дверей. По обе стороны коридора тянулись одинаковые проходы — мрачные, безликие, и, как мне сказали, пустые. Эти помещения не использовались для проживания уже много лет.

Мне отвели место в заброшенном крыле, как будто сама Академия отторгала моё присутствие. Далеко от учеников, от света, от движения. В коридоре, где стены просачиваются плесенью, а воздух застывает, будто вода в погребе. Слишком далеко, чтобы звать на помощь. Слишком близко, чтобы забыть, что я одна.

Так было безопаснее. Так было... разумнее. Ведь я — единственная омега. Единственная девушка среди сотен альф. Их спальни находились в другой части комплекса, за двумя уровнями магических барьеров и физической охраны. А я — здесь. В одиночестве, которое сначала показалось благословением, но с каждым шагом превращалось в безмолвную клетку.

Я чувствовала, как каждый мой вдох будто слишком громкий, как эхо шагов отдаётся в костях. Казалось, сама тишина здесь жива — ждёт, наблюдает, вытягивает из меня тепло. И я знала: если кто-то и услышит меня в этом крыле — помощь не придёт.

Долгожданная цифра на табличке будто вспыхнула в полумраке, как последний призрачный маяк. Я добралась. Мои пальцы дрожали так, что ключ никак не попадал в замочную скважину — он скользил, царапал металл, а замок, казалось, сопротивлялся, будто знал: та, что стоит перед ним, не должна входить.Щелчок. Скрип. И вот я внутри.

Моё новое убежище. Или, скорее... камера.Одна дверь. Одно окно. Один шанс не сорваться.

Это была не комната — каменный гроб с пульсом стены. Лунный свет, холодный и призрачный, сочился сквозь зарешёченное отверстие под потолком, окрашивая пол в пепельное. Металл решётки отбрасывал на стены тени, похожие на цепи. Узкая кровать, пыльный шкаф, сырой воздух — всё говорило: «Ты здесь одна. Совсем.». В углу стоял деревянный шкаф с полуоткрытой дверцей, похожий на молчаливого стража. Воздух был затхлым, с примесью плесени и сырости, вперемешку с запахом давно потухших свечей. Половицы тихо заскрипели под моими шагами, когда я вошла и прикрыла за собой тяжёлую дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в этой тишине, и моё сердце на миг замерло.

Я опустила сумку на пол и осмотрелась. В груди всё ещё колотился отчаянный пульс; казалось, даже стены слышат, как кровь стучит у меня в висках. Я провела ладонью по шершавой каменной стене — от неё веяло промозглым холодом, словно от могильного надгробия. В горле пересохло. Хотелось пить, но ещё больше — спрятаться с головой под одеяло, исчезнуть, проснуться утром где-нибудь далеко-далеко отсюда. Но реальность была неумолима: я действительно здесь, заперта среди этих вековых стен, пропитанных чужими страданиями.

Я легла, как приговорённая — под колючее, тяжёлое одеяло, шершавое, как чужая ладонь. Сон не приходил. Глаза слипались, но под веками жили не сны, а отблески приюта: затхлый воздух, запах гари от старого утюга, кровати с криками, которые не смолкали даже ночью. У меня не было ни дома, ни семьи. Только пустота в груди — глубокая, чёрная, как колодец, из которого уже не позовут по имени. Голоса, плач, чьи-то руки, отталкивающие и хваткие. Я вспоминала не ласку, а холод. Не прощание, а молчаливое исчезновение.

Несколько дней назад я всё ещё была там — в сером здании Института, где время растворялось в одинаковых лампах и длинных коридорах. За окнами — только тени. Ни рассветов, ни закатов. Лишь ритм анализов, графики, формулы на стекле. И доктор Бэн. Единственный, кто не смотрел на меня, как на ходячий эксперимент.

Я знала, что жара приближается — тело отзывалось тревожным эхом, глухим голодом внизу живота. Но там, в Институте, всё было под контролем. Безопасно, холодно, предсказуемо. Пока не пришёл приказ.

За десять лет сюда не попадала ни одна, как я. Ни одна омега. Они говорили, что я особенная. Что «эксперимент». А я — просто девочка с жаром под кожей и страхом в сердце. Я вошла туда, где звали не по имени, а по запаху. Где за каждым взглядом — клык. За каждым словом — капкан. Среди альф. Среди хищников.«Ты готова», — сказал Бэн. А я смотрела, как гаснет огонёк на браслете, и чувствовала — нет, не готова.

Теперь — камень под ногами. Чужие лица. Жар под кожей.Не Луна. Не человек. Омега. Метка. Мишень.

Горькая ирония сдавила горло. Здесь, за этими стенами, мне обещали, что мне ничто не угрожает. Но угроза уже была внутри — хрупкая, вязкая, липкая, как страх, разлитый под кожей. Здесь, за каменными сводами Академии, даже тишина жила своей жизнью: она не просто звенела — она кралась. В каждом изгибе коридора, в каждом вздохе камня, в каждой тени я чувствовала: меня кто-то ждёт. Я — одна. Совсем одна. И если закричу... даже эхо не откликнется.

В горле саднило от жажды и от нервного комка, так и не прошедшего с моего прибытия. Я несколько минут колебалась, не решаясь снова выйти в этот пугающий полумрак коридоров, но пересилила страх. Глоток воды помог бы мне успокоиться, возможно, прогнать наваждение ночных мыслей. Повесив на плечи тонкий шерстяной платок, я на цыпочках отомкнула дверь и выглянула наружу.

Коридор встретил меня мраком и застоявшимся гробовым холодом. Шершавая каменная плита пола была ледяной под босыми ногами — я выскользнула, забыв обуть тапки в спешке. Дверь за спиной я притворила, но не запирала, чтобы не клацать замком вновь. Я ступала медленно, каждое движение казалось слишком громким. Даже собственное дыхание отзывалось эхом, будто я вторглась в чужую территорию. Или... свою?

Я двинулась вперёд, стараясь вспомнить указания, полученные раньше: в конце этого коридора должен быть спуск к небольшому общему залу, где можно набрать воды. Узкие стрельчатые окна под самым потолком пропускали бледные полосы лунного света. За ними выла ночная буря — ветер жалобно стонал в ветвях деревьев, скребся где-то снаружи, словно пытаясь проникнуть внутрь.

На повороте коридора перед крутой лестницей висела кованая люстра на массивной цепи. Я замерла, когда порыв сквозняка заставил её слегка раскачаться, отчего по стенам забегали хаотичные тени. Где-то над головой качнулась цепь, её тяжёлый, маслянистый скрип прорезал тишину. Я зажмурилась на секунду, чувствуя, как дрожь пробегает от кончиков пальцев на ногах до затылка. Всего лишь металл и ветер, попыталась успокоить себя я. Но даже зная это, я никак не могла унять приступ панического трепета, сковавшего тело.

Спускаясь по узкой каменной лестнице, я вцепилась так сильно рукой в холодные перила, что костяшки пальцев побелели. Каждый мой шаг отзывался гулким стуком, сопровождаемым шорохом осыпавшейся старой штукатурки. В нос ударил резкий запах плесени и сырости — где-то внизу, видимо, протекала крыша или труба, наполняя воздух влагой. По стене сбегала тонкая струйка воды, блестя в лунном свете, словно слеза, плачущая из камня.

На мгновение мне почудилось, будто помимо моих шагов я слышу ещё чьи-то тихие шаги позади. Я резко обернулась, застыла, затаив дыхание. Темнота наверху лестницы густела, не выдавая ничьего присутствия. Тишина. Только моё сердце, готовое выпрыгнуть из груди, да шелест капель, падающих где-то вдалеке. «Показалось», — подумала я, пытаясь избавиться от наваждения. И всё же страх поселился глубже прежнего, гнал меня дальше вниз, прочь от воображаемых преследователей в тенях.

Внизу меня встретил небольшой зал, полутёмный и пустой. Высокое стрельчатое окно на одной стене открывало взору клочок неспокойного неба — редкие звёзды проглядывали сквозь бегущие тучи. У стены я нащупала столик, на котором, к счастью, обнаружился кувшин и жестяная кружка. Руки дрожали, когда я налила воду. Холодная вода плеснулась мне на пальцы, очерчивая обжигающе-ледяной путь по коже. Я жадно поднесла кружку к губам и сделала несколько глотков. Вода оказалась с привкусом железа, но утолила жажду и чуть остудила лихорадочный жар внутри.

Оглядев зал, я заметила сбоку массивную полуоткрытую дверь, ведущую, как я вспомнила, в небольшую часовню Академии. Туда пускали всех желающих помолиться или найти тишину, и сейчас, в глубокой ночи, там наверняка никого не было. Меня неумолимо тянуло к этой двери — возможно, потому что больше некуда было идти, а возвращаться в тесную комнату сразу не хватало духу. Сердце всё ещё билось как бешеное, и душу точил беспокойный страх. Может быть, несколько минут в прохладной тишине под сводами часовни помогут мне прийти в себя.

Я протиснулась внутрь часовни, осторожно прикрыв за собой скрипучую дверь. В нос ударил тонкий запах старого ладана и воска. Под высокими готическими сводами царил почти непроглядный мрак: узкие витражные окна терялись в темноте, краски их стёкол поглотила ночь; лишь у алтаря теплился крохотный огонёк лампады, как чья-то бессонная душа в ночи. Ряды деревянных скамей уходили глубоко во мрак, и мои шаги отозвались тихим эхом под высоким сводчатым потолком, заставив меня замереть. Здесь тишина была иной — не гнетущей, как в коридорах, а словно бы живой, дышащей вместе со мной.

Я подошла несмело ближе к алтарю. Над ним смутно вырисовывался резной деревянный крест и фигура святого, освещённые дрожащим огоньком лампады. У подножия стояли высокие свечи в подсвечниках. Одна из них была обгоревшей и погасшей, но рядом лежали новые. Я нашла длинную спичку и чиркнула о коробок, хранящийся тут же. Вспыхнул яркий огонёк, на миг ослепив меня, и тени вокруг бешено заплясали. Я поднесла спичку к фитилю новой свечи, и пламя неохотно перекинулось на него, разгораясь ровным золотистым светом.

Я поставила свечу на алтарь и опустилась на колени перед ним. Горячий восковой запах щекотал ноздри, а новорождённое пламя дрожало от каждого моего вздоха. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на молитве, которой меня когда-то учила мама. Но мысли путались. Вместо слов молитвы в голове всплывали образы: пустые глаза каменных статуй в коридоре, качающаяся на цепи люстра, длинная лестница в бездну тьмы... и чья-то тень, скользящая за моей спиной. Я заставила себя отыскать крупицы храбрости и встряхнулась. Сейчас не время поддаваться страхам. Я здесь, перед ликом святого, под защитой этих стен, как убеждали нас наставники, — разве может что-то случиться?

Я выдохнула, чувствуя, как из души понемногу уходит напряжение. Пламя свечи успокоилось, горело ровно, и я смотрела на него, стараясь найти в его золотом мерцании утешение. И вдруг чужая тень скользнула по алтарю, накрыв собой отражённое на стене пламя.

Я вздрогнула и резко обернулась. За моей спиной, в нескольких шагах, стоял силуэт высокого человека. Он появился так бесшумно, что сердце моё пропустило удар. На миг я решила, что это игра теней, моя разыгравшаяся фантазия... Но нет — в проёме двери действительно маячил чей-то тёмный облик, отделяясь от черноты ночи.

Мужчина шагнул вперёд, выходя из сумрака. Свет свечи скользнул по его лицу, выхватывая резкие, бледные скулы и прядь тёмных волос над хищно поблёскивающими глазами. От него исходила странная аура — смесь ледяного высокомерия и обжигающего жара. Мой тонкий нюх уловил едва уловимый запах, пробравшийся сквозь ладанный аромат часовни: терпкий, будоражащий, со смолисто-пряными нотками. Альфа. Это мог быть только альфа. Мои инстинкты завибрировали тревожно, узнавая природного хищника, вершину пищевой цепи.

— Что ты здесь делаешь? — раздался тихий, бархатисто-низкий голос. В святой тишине часовни он прозвучал особенно резко, заставив меня вздрогнуть сильнее, чем от скрипа цепи.

Я вскочила с колен, дёрнувшись от неожиданности, и попятилась, прижимаясь спиной к холодной каменной колонне у алтаря. Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот, и там забилось трепетной птицей.

— Я... я просто... — прошептала я, не в силах выдавить ни слова громче. Горло пересохло от ужаса.

Мужчина — нет, альфа — сделал ещё шаг, сокращая и без того скудное расстояние между нами. Теперь свет свечи ложился на половину его лица, вырезая мраморный профиль и блеск глаз. В этом взгляде читалась хищная усмешка.

— Разве ты не знаешь, что после отбоя, особенно тебе, запрещено покидать свою комнату? — произнёс он медленно, выговаривая каждое слово с ленивой угрозой. Его голос ласкал слух, как бархат, но эта вкрадчивость была обманчива — под ней скрывалась сталь.

Я чувствовала, будто он невидимыми нитями пригвоздил меня на месте. Колени дрожали, и по спине стекала холодная капля пота. Казалось, ещё чуть-чуть — и я потеряю дар речи окончательно.

Я заметила, как его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух — он улавливал мой запах. Сердце забилось ещё сильнее, если такое вообще возможно, и грудь сдавило, перекрывая дыхание.

— Испугалась? — тихо спросил он с оттенком насмешки. — Я слышу, как бьётся твоё сердечко.

Он поднял руку, и я замерла, видя, как длинные сильные пальцы приближаются к моему лицу. Лёгкое касание — подушечка пальца медленно провела по моей щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Я судорожно зажмурилась от этого чужого вторжения в моё пространство, по коже пробежал электрический разряд.

— Дрожишь вся, — пробормотал он вполголоса, склоняя голову ближе, и его слова обожгли моё ухо горячим шёпотом, — пахнешь... страхом.

Я судорожно втянула воздух и прижалась затылком к холодному камню, пытаясь отстраниться, хоть на дюйм увеличить расстояние между нами. Но бежать было некуда. Он стоял слишком близко; тепло его большого тела уже окутывало меня, как хищный зверь, загнавший жертву в угол.

Я ощущала его присутствие всем своим существом. Его рука опёрлась о колонну у меня над плечом, полностью пленив меня в ловушке между холодным камнем и горячей стеной его тела. Я почти чувствовала, как под тонкой тканью моей ночной накидки напряглись соски — то ли от холода, то ли от пугающей близости альфы. Щёки пылали смертельной смесью ужаса и смущения.

Он наклонился ещё ближе. Его лицо оказалось у самого моего виска; тёплое дыхание обожгло кожу. Я застыла, забыв дышать. Вся моя сущность кричала: беги! Но тело не слушалось — словно загипнотизированное хищной грацией этого альфы, оно не могло шелохнуться.

— Глупая девочка, — прошептал он почти ласково. — Думаешь, стены тебя защитят? Или святые?

Его губы скользнули так близко к моей шее, что я почувствовала лёгкое прикосновение — не то дыхания, не то самого края его рта. Колени предательски подогнулись, и я вцепилась пальцами в шершавую поверхность колонны, пытаясь удержаться на ногах. По телу прокатилась волна странного жара, смешанного со стыдом. Как омега, я остро реагировала на присутствие альфы: страх сплетался с непрошеным томлением, с глубинным зовом подчиниться сильнейшему.

Я услышала, как он втянул носом воздух у моего горла, и тихий звук вырвался из его груди — то ли удовлетворённый вздох, то ли хищный смешок. Я похолодела: неужели он уловил нечто большее, чем мой страх? Меня затопил стыд. Где-то в глубине, под пластами паники, во мне действительно тлело другое чувство — опасное, постыдное притяжение. Тело омеги жило по своим законам, предавая меня: тёплая волна, разлившаяся внизу живота, грозила выдать моё смятение.

— Тебе страшно... но не только, — прошептал он, безошибочно считывая тайну, о которой я боялась подумать.

Он вдруг улыбнулся уголками губ — улыбкой, от которой у меня по коже снова поползли мурашки. Медленно, почти нежно, он поддел прохладным пальцем мой подбородок, заставляя меня поднять лицо. Я невольно взглянула ему в глаза — и утонула в этой бездонной тьме, как мотылёк в ночи. Взгляд его обжигал сильнее, чем прикосновения.

— Луна, — негромко произнёс он моё имя, смакуя каждую букву. У меня перехватило дыхание: откуда он знает? Но спросить я не посмела — да и язык не ворочался.

— Запомни, Луна, — его бархатный шёпот впивался в сознание, словно клыки, — здесь, в Академии, свет надежды обманчив. Тени куда реальнее. И одна из них уже положила на тебя глаз.

Он отстранился так же внезапно, как и появился, оставив после себя пустоту и ледяной озноб по всей моей коже. Я не сразу осознала, что снова могу двигаться. Ноги подкосились, и я чуть не рухнула на пол, успев ухватиться за деревянную скамью.

Когда я подняла глаза, его уже не было. Лишь колыхнулся у двери край тени да доска пола скрипнула под удаляющимся шагом — и через мгновение послышался тихий звук закрывающейся двери. Он ушёл, растворился во тьме, будто и не являлся вовсе, оставив меня одну перед дрожащим пламенем свечи.

Наконец, отдышавшись хоть немного, я заставила себя подняться. Пламя свечи всё ещё горело на алтаре — спокойное и равнодушное, словно ничего не произошло. Дрожащей рукой я погасила свечу: тонкая струйка дыма поползла вверх, растворяясь под сводами. В груди болезненно ныло — то ли от сдержанного плача, то ли от того, что сердце до сих пор не могло вернуть себе нормальный ритм. Собрав остатки сил, я покинула часовню, старательно не глядя по сторонам. Каждый шаг отзывался болью в ослабевших коленях, но страх гнал меня вперёд, обратно к моей комнате, как загнанного зверька в нору.

Я миновала опустевший зал с кувшином, поднялась по холодной лестнице, ведомая почти животным инстинктом бежать в укрытие. Мне мерещилось, что в тени за каждым поворотом маячит высокий силуэт. Несколько раз я останавливалась, задыхаясь, прислушиваясь — не идёт ли он следом. Но позади была лишь темнота и эхо моей панической поспешности.

Добравшись до своей двери, я дрожащими пальцами дважды промахнулась мимо замочной скважины, прежде чем удалось вставить ключ. Я толкнула дверь, почти ввалилась внутрь — и замерла, положив ладонь на замок.Щелчок. Звук, от которого сжималось всё внутри.Я не заперла дверь. Просто закрыла её, плотно, до глухого удара. Как будто это могло остановить то, что шло за мной по пятам — шаги, взгляды, дыхание.Прижавшись лбом к холодному дереву, я стояла в темноте, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы — бесшумные, жгучие, словно внутри что-то треснуло.

В горле стоял комок — то ли рыдание, то ли крик, — но я не могла ни плакать в голос, ни закричать. Я боялась нарушить зловещую тишину ночи, боялась, что он услышит и вернётся. Да и был ли смысл звать на помощь? В этом месте, где, казалось, сами стены были на его стороне...

Я опустилась на пол прямо у двери, чувствуя, как из меня постепенно уходит сила, оставляя лишь мелкую дрожь. Всё тело ломило от напряжения. Кожа там, где он касался — на шее, на подбородке, — словно горела. Я провела кончиками пальцев по уязвимому месту на горле, куда он наклонялся, и по спине снова побежали мурашки. Его запах всё ещё чудился мне — на коже, на одежде, в самом воздухе. Пряный, тёмный, неотвратимо манящий.

В голове лихорадочно мелькали вопросы: кто он такой? Один из старшекурсников? Преподаватель? Или ночной демон этих стен? Я не знала, да и не важно: в ту минуту он казался не человеком, а самой тьмой, принявшей облик альфы. Для такой силы не существовало преград.

Как долго я просидела у двери — не знаю. В какой-то момент я всё же поднялась, пошатываясь доковыляла до кровати и забралась обратно под одеяло, натянув его до самого подбородка, пытаясь унять озноб. Но уснуть так и не смогла. Взглядом, привыкшим к темноте, я впивалась в углы комнаты, ожидая увидеть там шевельнувшуюся тень. Его тень.

Я чувствовала себя огарком свечи, который вот-вот задохнётся в темноте. Его слова, произнесённые в часовне, отпечатались в памяти огненными буквами: «Тени куда реальнее. И одна из них уже положила на тебя глаз». Стоило мне их вспомнить, как сердце снова пропустило удар. Он — как тень, неуловимая и всепроникающая — действительно следил за мной. И от этой силы было не убежать.

Так, свернувшись под тонким одеялом, я и встретила рассвет — с широко распахнутыми глазами и стучащими от озноба зубами. Бледный утренний свет, сочащийся сквозь решётку окна, не принёс облегчения; горькое предчувствие разлилось во мне: казалось, что моя жизнь отныне перестала принадлежать мне самой. Здесь, в стенах Академии, каждый мой вдох, каждый взгляд и каждое прикосновение будут отмечены опасностью. Я была пленницей — пугливой омегой среди хищников. И один из них уже начинал игру, исход которой мне даже страшно было представить. Я не знала, чего он добивается, но нутром чувствовала: впереди нас обоих ждёт буря, против которой я ничтожно слаба.