Глава 4. Встреча гостей

В последнюю пятницу сентября в холле повесили объявление, что пятый урок сокращается на пятнадцать минут и всех учеников просят выйти к уличным воротам для встречи делегаций из Бобатона и Колдовсторца. 

Питти надеялась, что уж теперь, когда Игры наконец начнутся, все перестанут говорить только о них. Но когда перед последним уроком она сказала об этом Тине, та только усмехнулась:

— Наивная. Я боюсь, что мы учиться перестанем, ведь куда интереснее обсуждать турнир, чем изучать методы использования пиявочного сока.

— Ну, знаешь ли, по истории мы должны проходить сожжение ведьм, и это куда интереснее турнира.

— Не думаю. К тому же, учитывая одно из заданий, не исключено, что у нас тут будет свое сожжение ведьм.

— Эй, это секрет!

— Ладно, я пошла готовиться к встрече иностранцев, пока ты там мучаешь чаинки. — У Тины было окно.

— Фиренц проводит курс прорицаний по огню, — возразила Петуния, прекрасно понимая, что подруга знала о методах гаданий кентавра-профессора. — А в следующем месяце мы переведемся на ночные уроки.

— У-у-у.

— И ничего не "у". Будем гадать по звездам, вообще-то.

— Мне кажется, прорицания — та еще ерунда.

— А мне кажется, тратить время на маггловедение, когда твоя подруга маггл — вот это ерунда.

— Ты не маггл, а волшебница! Перестань так говорить!

— Перестану, когда колдону хоть разок в этом году.

Они попрощались у кабинета Фиренца.

Это был не первый урок прорицаний, но Петунию все еще удивляло и возмущало поведение девчонок. Они просто с ума сходили от препода-кентавра, и четыре копыта с хвостом совершенно не смущали их. Питти боялась представить, как опечалены однокурсницы из Слизерина и Рейвенклоу, ведь у них прорицания вела старушка Трелони, еле отличавшая столб от ученика.

На этот раз в кабинете обнаружилась неожиданная гостья. Директор МакГонагалл стояла на изумрудной траве, растущей прямо из каменного пола, и своим фирменным бесстрастным тоном общалась с кентавром.

Петуния услышала лишь часть из слов.

— Я четко видел, что случится несчастье, — Фиренц старался говорить шепотом, но его грудной голос вибрировал в воздухе.

— А профессор Трелони сказала, что эти Игры станут самыми запоминающимися в истории. После тех, где участвовал Гарри Поттер, конечно.

— Запоминающимися не значит хорошими. На тех играх умер ученик, если вы забыли.

— Фиренц, — не меняя тона, осадила директриса.

Питти под шумок пробралась поближе к учителю. Столы в кабинете прорицаний не использовались по назначению, сейчас они были завалены травами, альбомами и какими-то баночками, а поверх сумками учеников. Третьекурсники же собрались вокруг кострища посреди класса.

— Огнедышащие твари — плохая идея, — прогудел Фиренц.

— На нас надавили. Уверяю, если что-то пойдет не так, я сразу же прекращу состязания, — быстро проговорила директриса, краем глаза заметив Петунию. — Мисс Дурсль?

— Добрый день, директор. Я просто хотела сесть с той стороны. Кстати, огонь в закрытых помещениях тоже опасен...

МакГонагалл, казалось, еле сдержалась от того, чтобы не закатить глаза. Ее отвлекла группка девочек из Гриффиндора, вошедших со звонком и радостно уставившихся в неприкрытый торс кентавра. Сказать по правде, Фиренц технически был голый весь. Он направился к центру комнаты, чтобы развести то самое пламя, которое магглорожденная Петуния считала опасным. И тут Питти не сдержалась:

— Директор МакГонагалл, — начала она шепотом, — вам не кажется, что было бы замечательно, если бы профессор Фиренц носил... э-э-э... рубашку?

— Не кажется, — с еле заметной ноткой игривости ответила МакГонагалл и вышла из кабинета. Урок начался.

Фирец долго и пространно обсуждал (сам с собой) точность предсказаний по огню, методы интерпретаций увиденного, и из интересного для Петунии были только истории возникновения этого "замечательного" гадания. В процессе занятий одному мальчишке подпалило брови, а все поголовно девчонки не смогли сказать и слова о том, что увидели в огне, потому что краснели, как только кентавр обращал на них внимание или — о Мерлин! — близко подходил.

Когда очередь дошла до Петунии, она соврала, что видит в огне дракона, надеясь, что скорое их появление на арене Игр заслужит балл по предмету, но кентавр встрепенулся:

— Дракон означает катастрофу. Случится что-то плохое... Какого он цвета?

Все завороженно молчали и уставились на Петунию.

— Красный, — наугад ответила Питти.

— Красный?!

— То есть, оранжевый. Ну, цвета пламени, — она вообще не понимала, как в огне можно увидеть какой-то другой цвет.

— Страсти, кровь, война... — нахмурился Фиренц.

К счастью, прозвенел звонок. Ученицы не сразу сорвались с мест, и так получилось, что Петуния покинула класс первой. Прямо на выходе ее уже ждал Альбус.

— Трелони сказала, что получаса на такое сложное занятие, как расшифровку значений рисунков на кофейной гуще, нам не хватит, поэтому отпустила пораньше. Успел заглянуть на кухню и взять нам бутерброды.

— Спасибо, — улыбнулась Питти, забирая сверток. — А мы гадали по огню, и Фиренц чуть в обморок не упал, когда я сказала, что заметила там дракона.

— Жуть. Ты же по правде не видела дракона?

— Конечно, нет. А ты бы что сказал?

— Что хочу пожарить на костре сосиску.

— Или зефирку, — хохотнула Петуния. — Какой у Скорпа урок?

— Нумерология. Можем зайти за ним.

— Бог мой, зачем он это взял?

— Он хотел алхимию, но ее можно изучать только после пятого курса.

— Надеюсь, к тому времени он передумает...

Скорп встретился им на полпути и оставшуюся дорогу до школьных ворот рассказывал Петунии, что нумерология — это те же гадания, но только по буквам, например, в имени.

— Я выбрал ее, потому что узнал, что она популярна среди магглов.

— Да ну тебя, среди нормальных магглов она не популярна.

— Ладно, назад пути нет.

— Почему ты не выбрал уход за магическими существами? Я была уверена, что увижу тебя на этом факультативе.

— С чего бы? — Скорпиус искренне удивился.

— Ну... ты и Самбер... Ты приручил чертового фестрала!

— Т-ш! Ну, это было нетрудно, вообще-то. Просто пару месяцев покормил отборным мясом.

— Он тебя на спине катает, — добавил Альбус.

— Он же по сути конь, почему бы и нет?

— Это немыслимо! Хагрид был бы в восторге!

— Хагрид и так знает. Когда я летал над Лесом, — друг покосился на Петунию, и она поняла, о каком конкретно полете он говорил, — Хагрид меня видел. И вообще, папа не в восторге от Хагрида, а сейчас я точно не готов его расстраивать.

Альбус при слове "папа" начал закатывать глаза, и Питти дала ему легкий подзатыльник.

— А зачем ты летал над лесом?

— Вообще были каникулы, и Самбер, видимо, соскучившись, прилетел ко мне домой. Понятия не имею, как он нашел...

— Унюхал, — вставил Альбус.

— ...а я тогда повздорил с отцом из-за писем Мэгги, которые не хотел ему показывать. Он такие жуткие вещи во мне подозревал. Совсем не то, что я переписываюсь с сестрой Питти.

— И моей сестрой, вообще-то, — снова вклинился Альбус.

— Да, да. Ну, короче, я выбежал из дома, хотел погулять в саду, покормить лебедей, но их разогнал Самбер. Я просто подошел обнять его, а он меня чуть ли не силой себе на спину закинул и взлетел. Я чуть не умер от страха, честное слово!

— А представь, каково было бы тем, кто не может видеть фестралов, если бы они заметили тебя в воздухе? — улыбнулась Питти, стараясь поскорее перевести тему с того дня, когда Скорп нашел ее беспамятную в Запретном лесу.

Они добрались до места встречи делегаций. Тина, как только увидела друзей, замахала им, сказав, что заняла лучшие места. Возле нее находился донельзя довольный Хагрид. Когда ребята подошли, он тихонько промычал:

— Получил письмо из румынского заповедника. Просили подготовить три несгораемых вольера, — он многозначительно подмигнул.

— Хагрид, а правда, что ты очень ждешь появления директора Бобатона? — хитро прищурилась Эмс, вынырнув вместе с младшей сестрой и Лили из общей массы гриффиндорцев.

Смотритель угодий Хогвартса сделался бледным.

— Что? Почему? — не поняла Петуния.

— В Бобатоне — директриса, — загадочно ответила Тина.

— И?

— И молчите уже. Сейчас появятся! — перебил великан и отвернулся.

Но никто не появлялся еще с четверть часа, зато ученики все пребывали. И все и впрямь были наряженные, напомаженные и начищенные как фарфоровые статуэтки. Первокурсники обзавелись мантиями с нужной окантовкой, старшие выделяли цвета своих Домов шарфами, эмблемами и даже наголовниками, а старосты отполировали значки так, что металл слепил глаза.

— Какая же показуха, — ляпнула Питти, но Тина дернула ее за руку — перед школьниками и учителями появилась, одетая строже обычного, директор МакГонагалл.

Как по сигналу, не успела она встать впереди всех, как на небе замаячили золотистые огни. 

Кто-то из учеников завизжал, кто-то засвистел. Питти услышала, что Доминик, которая стояла в отдалении с одноклассниками, сказала: "Бобатонцы!"

Огни стремительно приближались к земле, и Петуния различила огромных коней золотого цвета, тянущих за собой карету, размерами больше похожую на дом. Животные медленно махали перистыми крыльями, преодолевая за один взмах не менее пяти миль*. Их хвосты и гривы ослепительной белизны развевались от создаваемого крыльями ветра. 

— Пегасы? Целая дюжина, — посчитала Тина, задыхаясь от восторга.

Громоподобно заржав, волшебные копытные с грохотом опустились на утоптанный гравий близ главных ворот замка. Карете, казалось, это не причинило никакого вреда. Она сияла золотыми украшениями и наполированными спицами гигантских колес. Из многочисленных окошек, перекрытых чистыми стеклами розоватого оттенка, выглядывали любопытные лица французских учеников.

— Чуть не забыла! — сказала МакГонагалл. Повернувшись к статуям вепрей, она добавила, небрежно махнув палочкой: — Пиертотум Локомотор. Стойте на месте и машите гостям! — приказала она зашевелившимся бронзовым животным.

Встреча бобатонцев продолжалась с тем же пафосом, если не считать момента, когда Хагрид чуть не убился, пытаясь взять за вожжи одного из крылатых коней. Сначала, заставив хогвартсцев хором ахнуть от изумления, наружу высыпали юноши и девушки в легких шелковых мантиях небесного цвета, а когда из огромной кареты появилась великанша-директриса, на пару голов выше Хагрида и почти вдвое — МакГонагалл, принимающая сторона загудела еще громче. Никакие уговоры учителей вести себя прилично уже не работали: дети были в восторге от всего, что происходило, даже Петуния на миг забыла, как раздражало ее все, касавшееся Турнира.

— Так вот почему Хагрид... — она не договорила, заметив на себе взгляд директора Бобатона. 

Но та быстро отвернулась, задрав подбородок так, что сапфирово-голубых глаз стало почти не видно. 

— Мадам Максим, очень рада вашему прибытию, — МакГонагалл степенно поклонилась.

Обменявшись дежурными фразами, директрисы встали около друг друга и синхронно повернули головы на восток. Ученики замерли, вглядываясь в небо. Тишина была недолгой, ведь через пару мгновений среди серых облаков появилось нечто черное и продолговатое.

— Что это? — спросил Скорпиус.

Предмет в небе начал обрастать деталями. Стало видно, что по бокам корпуса есть какие-то шевелящиеся части, которые двигали его вперед.

— Эх, надо было взять омнинокли**, — вздохнул Альбус.

Черный объект приближался так же быстро, как недавно карета с конями-великанами, и очень скоро дети поняли, что это летучий корабль. Или что-то похожее.

— Великий Дамблдор, — не сдержался кто-то из старшекурсников, — да это же огромная ступа!

— Штука такая, в которой перетирают травы, — ответила староста Рейвенклоу Марта Смитс на неслышный вопрос однокурсника. Последовал еще один вопрос, и она продолжила разглагольствовать с умным видом: — Есть поверье, что ведьмы летают в огромных ступах, помогая себе метлой... 

— Наверное, когда сама метла их уже не выдерживает... — добавила Сабрина Джонси и прыснула, за что Смитс шикнула на нее.

Когда до корабля колдовсторцев осталось меньше лиги***, стала видна его странная форма. Большое деревянное ведро было испещрено отверстиями, из которых торчали метлы. Именно они, управляемые невидимыми руками на манер вёсел, давали корпусу импульс к движению. Верхушка, направленная в полете вперед, не была прикрыта, и когда транспорт Российской делегации приблизился, все разглядели там красные бархатные сидения, на которых разместились взрослые в теплых мантиях-кафтанах.

Повиснув над землей, гигантская ступа крутанулась, чтобы оказаться дном вниз, и опустилась, подняв пыль. Тут же в середине появились, невидимые до этого, высокие чугунные ворота. Они распахнулись, показав пару статных волшебников в широких мантиях цвета опавших листьев. Плечистый колдун предложил руку тощей женщине и начал шагать вниз по полупрозрачным, словно ледяным, плитам, которые вырастали из воздуха по мере спуска. Так, медленно вышагивая и держась за руки, главы Колдовсторца добрались до земли, ни разу не соскользнув с еле видных ступеней.

Пришел черед поражаться происходящему не только ученикам Хогвартса, но и Бобатона. Со всех сторон слышались возгласы на французском языке, а голубые мантии постепенно смешивались с черными, когда ребята старались подойти поближе, чтобы разглядеть диковинный корабль.

Петуния, прижатая толпой к одному из боков директрисы Бобатона, отчетливо услышала слова МакГонагалл:

— Хозяин Пешков, хозяйка Матронова, рады вас видеть.

— И мы вас, — пробасил колдун. У него был резкий русский акцент, делающий все согласные в словах твердыми, казалось, как алмаз.

— У вас еще довольно тепло, — добавила на неплохом английском за ним хозяйка Матронова, расстегнув мантию и показав тем самым расшитый бисером землистого цвета сарафан. 

Французы, услышав это, невольно поежились. Им было прохладно в шелках.

Из ступы быстро появилась пара десятков учеников русской школы. Они тоже были в плотных широких мантиях, но бледно-бежевого цвета. У девушек на плечах лежали меховые воротники, а молодые люди поснимали с голов коричневые вязаные шапки.

— Здравствуйте, гости! Прошу за мной! — объявила МакГонагалл.

Директриса направилась в Большой Зал, и Питти обрадовалась, увидев столы, ломящиеся от  праздничных блюд.

Пока директора школ устраивались за учительским столом, среди учеников наступила заминка. Бобатонцы и колдовсторцы не знали, куда сесть. Но Доминик решила проблему с первыми, пригласив их за стол Хаффлпафф по-французски. Один парень, утонченный блондин с жуткими усиками, поблагодарил ее, поцеловав руку, чем заставил порозоветь. Петуния, усадив задохнувшуюся от восторга кузину на лавку, со смехом заметила, как побагровел Джеймс, наблюдая эту сцену. К счастью, наличие полусотни гостей из других стран не дали ему возможности расправиться с обходительным французом так же, как он в прошлом году "пообщался" с сокурсником Джоном Мэтьюсом, когда тот решил приобнять Петунию.

— Прошу учеников Колдовсторца сесть за наш стол, — объявил Джеймс, отвернувшись, наконец, от Питти и Доминик.

Девушки вразнобой поблагодарили его, а один черноволосый парень протянул руку, чтобы пожать. Но когда Джеймс ответил на жест, тот добавил:

— Колдотворца.

— Что?

— Не Колдовсторца, а Колдотворца. Русские не говорят "Колдовсторец", это же выговорить невозможно, — парень ухмыльнулся, показав белые зубы с немного выступающими клыками.

— Сихров! — позвал его директор школы, заставив парящие над столами свечи задрожать от зычного голоса.

— Но я же прав, — пожал плечами ученик.

— Сихров, — сказала и директриса русской школы.

— Молчу, хозяйка, — поклонился брюнет и уселся.

— Какой интересный, — улыбнулась Тина.

— Он похож на китайца, — добавила Доминик в другое ухо Петунии. Как обычно, они уселись по обеим сторонам от нее.

— И имя нетипичное для русского. Брр, что это? — Тина указала на нечто молочного цвета.

— Окрошка, — тихо ответила Мариэн Дулиттл, сидевшая напротив. — Вам не понравится.

— И почему их двое? Колдовсторец такой большой, что одного директора не хватает? — спросила Доминик.

— Я подумала, что они женаты. Но фамилии разные, — кивнула Тина.

Директриса вышла на середину возвышения перед учительским столом, пока профессор Флитвик и Хагрид выдвигали из задней комнаты нечто огромное, спрятанное под темным покрывалом.

— Турнир Трех Волшебников начинался как дружественное соревнование между тремя школами: Хогвартсом, Бобатоном и Дурмстрангом, — холодный голос директрисы разливался по Залу, многократно усиленный заклинанием. — Теперь же школ-друзей стало больше, чему мы очень рады. Жребием чемпионами Турнира Трех Волшебников две тысячи девятнадцатого года были выбраны Хогвартс, Бобатон и Колдовсторец, — Питти расслышала смешок от того черноволосого ученика. — Беспристрастный судья выберет тех, кто будут защищать честь своей школы на Турнире. — При этих словах профессор Флитвик с торжествующим лицом сорвал с загадочного предмета темную ткань. — Это — Кубок Турнира Трех Волшебников! — Зал зашептался, а золотой, украшенный узорами двуручный кубок зашелся ревущим пламенем. — В течение трех дней любой ученик школ-участниц, достигший семнадцатилетия, может кинуть листок со своим именем в огонь. Вокруг Кубка будет прочерчена линия, которую не смогут пересечь дети младшего возраста. Бросать в огонь бумагу людям старше восемнадцати тоже строго запрещено. А теперь давайте отпразднуем нашу встречу пиром! Надеюсь, нам удалось угодить вкусу всех наших гостей!

— Доминик, передай, пожалуйста, вишисуаз, — попросила Питти.

— И мне, — неожиданно сказала Тина. — Ой, смотри, как Адам скривился, — тот на пару с Мадхри Пандей нюхал половник, вытащенный из супницы с окрошкой. — Видимо, эта штука правда гадкая.

Питти повернулась, чтобы глянуть на старост, но Фоули уже овладел собой, а Пандей недоверчиво глядела на хмурого Фитцкрутера, который почему-то пристально пялился вглубь пламени, изрыгаемого огромным Кубком.

Как пророчила Тина, никто за выходные не открыл ни одного учебника. Все только и говорили о том, кого же выберет злосчастный Кубок и каким будет первое испытание. Хагрид ходил довольный как никогда, уже мечтая о драконах, хотя и суровел, когда пересекался с мадам Максим.

— Они явно знакомы, — заметила Тина, стоя у Кубка в понедельник после уроков вместе с Питти, Альбусом и Лили.

— Очень явно, — усмехнулся Альбус. — Лет двадцать пять назад Хагрид ухаживал за ней, но, видимо, не срослось. А потом мадам Максим вышла замуж.

— Ух ты! — глаза Тины увлажнились. Такие истории она любила.

— За коротышку, типа нашего профессора Флитвика.

— Да ты шутишь!

— Нет. Хагрид  был убит новостью. Она ведь еще и приглашение на свадьбу прислала.

— Какая...

— Гадость, — закончила за подругой Питти.

— Нет! — возмутилась Тина. — Это прелестная история. Несчастная любовь, — она глубоко вздохнула.

— А Джеймс, я видела в коридоре, чуть не плакал, пытаясь уговорить директрису снизить возраст участников, —вставила Лили, радуясь, что может поддержать разговор старших.

— Ему ведь всего года не хватает, — поддакнула Тина.

— Чуть больше, — в голосе Альбуса читалось удовольствие, — ему пока пятнадцать.

— Доброе утро, — за спиной у ребят появилась директор. — До церемонии выбора еще час. Все ученики младших курсов сейчас на улице. Все, кроме вас.

— Доброе утро, директор. Мы просто ждем, чтобы кто-то бросил свое имя в Кубок, — простодушно рассказала Лили. — Интересно посмотреть.

— Точно дело только в этом?

Они закивали, испытывая невероятное смущение. Вопреки словам МакГонагалл, помимо них в зале находилось еще с дюжину учеников, правда, из их одногодок была только Джонси. Но тех, кто имел право участвовать в Турнире, не было вообще.

— Отойдите на пару шагов, — попросила-таки директриса. — Для моего спокойствия. Ни один Поттер в этом году не станет четвертым чемпионом из трех, я поклялась в этом.

Альбус, взяв за руку сестренку, отодвинулся.

— Будто оно нам надо...

— Я была бы не прочь! — перебила Лили. — Стать чемпионкой школы в первый же год обучения.

— Папа бы гордился.

— Да! — ответила девчушка, не поняв брата.

Чувствуя, что директриса продолжает следить за ними, ребята решили последовать ее совету и выйти во двор. Под вязом в горе опавших листьев копошились девушки из Бобатона, вместе с ними были Доминик и ее подружки.

— Привет! Мы собираем красивые листья для коллажа, — увидев родню, крикнула Доминик и замахала большим красно-желтым букетом.

— Я за Скорпом зайду. Он в последнее время просит оставить его одного, и меня это пугает, — сказал Альбус и изменил курс.

— Его француженки смущают, — шепнула Тина.

— Не думаю. Скорпу и правда плохо. Весь этот фарс в виде Турнира совершенно его не интересует сейчас.

— Да, да, — погрустнела Тина, а за ней и Лили. Питти погладила сестренку по рыжей голове.

Они присоединились к компании, которой обзавелась Доминик. Лили, завидев вдалеке Эмс и Люси, позвала шумных кузин и начала играть с ними в чехарду в стогах листьев. Бобатонки умильно мурлыкали, глядя на девочек.

— Вам точно не холодно? — спросила Корнер. — Вы могли бы ночевать у нас в спальнях, а не в своей карете. У нас довольно много места.

— Non, все хогошо, — проговорила одна из девиц, кутаясь в легкую мантию, под которой теперь появилась вязаная полосатая кофта. Петуния узнала стиль Уизли. — Ученики поделились с нами теплой одеждой.

— Питти отдала все носки, которые вязала ей Джинни, — вздохнула Тина. Ей, в отличие от подруги, нравились кричаще-полосатые изделия.

— Вот как? — прищурилась Лили, услышав разговор. — Скажу маме, чтобы прислала еще-о-о-о! — последнее она пропела, улетая в стог, потому что ее толкнула Люси, визжа и похрюкивая от радости.

Тина и Питти покачали головами, глядя на них. Француженки приподняли изящные брови, но промолчали.

— Мы такими не были, — добавила Тина, глядя на одну из них — золотоволосую низенькую девушку, которая, судя по всему, была лидером в компании бобатонок.

— Спокойные, как вода, — поддержала Доминик. — А Петуния еще и чопорная.

— Такое мы одобряем, — ответила ученица французской школы до того, как Питти успела возразить.

— Где ваши мальчики? — спросила Тина.

— Тренируются у озера, — ответила та же француженка. — У вас тут много... интересной фауны.

— Это точно, — усмехнулась Питти. — А чем, интересно, занимаются ученики Колдовсторца?

— Нам тоже интересно. Но они почти не выходят из своей этой... — девушка долго не могла подобрать слово, — махины.

— Сходим посмотреть? — предложила Петуния Тине, но та уже мечтательно вздыхала в сторону Фоули, который, стоя в углу двора, предлагал свой шарф одной из бобатонских учениц. — Ладно, сама.

По пути ей встретилась Роза. Она была в новой летной форме и торжественно размахивала метлой.

— Привет, — начала кузина разговор. — Представляешь, вокруг русского корабля какое-то поле. Все замыливается и не пропускает. Благо, не отталкивает, а то бы мы с Джеймсом костей не собрали.

— Вот как? А я как раз собиралась посмотреть, чем занимаются эти колдовсторцы.

— Колдотворцы, — с неба, почти как снег, свалился тот самый парень, который в пятницу поправлял Джеймса.

Девочки испуганно подпрыгнули. Когда он приземлился, его ноги еще мерцали от спадающей пелены невидимости.

— Слишком много согласных, не находите? И конечно, между собой мы не называем друг друга так. Ученики, одноклассники, реже — однокашники, — отдельные слова парень произносил по-русски, но Петуния уловила, что его английский близок к идеальному, о чем, не задумываясь, и выпалила.

— Да, тренирую иностранные, — усмехнулся он и, наконец, протянул руку, небрежно бросив метлу на пожухлую траву. — Малик Сихров. Для вас просто Малик.

— По имени?

— Да, у русских так, — не разжимая губ, ответила Петунии Роза. Но Малик ее расслышал и все понял.

— Именно, — первой он пожал руку Розе. — Мы называем друг друга по имени, а не по фамилии. По фамилии у нас считается грубостью, — он поймал ладонь Петунии и глянул ей прямо в глаза, сжимая пальцы своей горячей рукой. — Поэтому просто Малик. Спасибо. А вас как зовут?

— Петуния Дурсль, — завороженная, ответила она. — Питти, если хочешь.

— Хочу, — темно-карие полуприкрытые глаза Малика умудрялись увлеченно искриться. — А ты?

— Рози...

— Вау, какое редкое имя.

— Да прям уж, — Роза заправила прядку огненных волос за ухо. — Тебе не холодно без перчаток?

— В наших широтах гораздо холоднее. Но если бы у меня был выбор, я бы читал книжку. Но я дежурный.

— Это как?

— Слежу за периметром. Не думайте, мы не от вас защищаем свои секреты. Просто ступа пропитана волшебством, и хозяева боятся, что какой-нибудь упырь вылезет из леса, чтобы нами полакомиться.

— Ты сейчас не шутишь?

— Если я постоянно улыбаюсь, это не значит, что шучу, — он сделал то самое, о чем говорил, и Питти заметила, что клыки у него не выступают, как она думала. Зубы парня были очень интересные, английскому ребенку, наверное, сразу бы надели брекеты при таком дефекте: боковые резцы были чуть дальше центральных и клыков, образуя своеобразный жемчужный заборчик. Но в целом ему очень и очень шло.

— Русские редко улыбаются, — сказала Роза, заставляя Петунию отвлечься от созерцания лица Малика. Нижние ресницы у него были будто бы длиннее верхних, но редкие, и ложились отдельными черными ниточками на широкие валики под глазами.

— Но я-то не русский.

— Как это? Ты иностранец?

— По сути, да. Я казах.

— А? — глупо спросила Роза.

— Я из Казахстана.

— Но учишься в России?

— Да. А почему нет?

— Так ты и русский язык учил? Ты полиглот?

— Нет, я знаю русский с рождения.

— Как так?

— Ну, бывает и так, — снова сверкнув улыбкой, пожал плечами парень. — В Казахстане только частные волшебные школы. Я хотел мир посмотреть. Кто же знал, что из горы меня не будут выпускать до самого последнего класса! — Ему все еще было весело.

— Из горы?

— Да, Колдотворец, — он снова сделал акцент на слове, — это система пещер. А Павел Павлович и Мария Григорьевна, то есть Пешков и Матронова — хозяин и хозяйка горы. Это из сказки. Название прижилось.

— Вот оно как...

Где-то послышался свист.

— Пересменка... Было приятно пообщаться, леди! Питти, Рози, еще увидимся, — он подмигнул и взмыл в воздух.

— Книжки читает, — сказала Роза.

— Да наверное какую-нибудь ерунду. Вряд ли он изучает древние руны.

— И все же... Ты в замок?

— Нет, прогуляюсь немного.

— Ладно, — и Роза, часто оглядываясь на опустевшее небо, направилась в сторону Хогвартса.

Питти постояла, обдумывая все услышанное и переваривая свои чувства, которые вряд ли смогла бы описать словами, а потом пошла к Хагриду, раз уж к кораблю Колдотворца ("Ладно уж!") ее никто бы не подпустил.

* в одной миле чуть больше полутора километров

** волшебное приспособление, похожее на бинокль, но с несколькими преимуществами. Например, может увеличивать изображение, замедлять или перематывать понравившиеся моменты, а также включает бегущую строку с объяснениями

*** одна лига равна 4,8 километров