13.Амортенция.

Май 1999

      Минул март и апрель, и незаметно наступил май. Время было так быстротечно, и с каждым днём Гермиона все больше чувствовала, что близятся экзамены, а значит и их с Драко скорейшее расставание. Она пребывала в состоянии какой-то головокружительной эйфории и старалась не думать о плохом, хоть в последнее время это давалось ей всё с большим трудом. Ей казалось, что впервые за несколько лет она дышит полной грудью, впервые после войны ощущает себя по-настоящему живой. Она даже немного похудела, ощущая состояние этой захлестнувшей её влюблённости. На её щеки вновь вернулся давно ушедший румянец, а улыбка практически не сходила с лица.

  Джинни первое время удивлялась, видя перемены в поведении и внешности подруги, задавала кучу вопросов, на которые Гермиона не могла ответить, и требовала имя парня, из-за которого у Гермионы так лихорадочно блестят глаза. Гриффиндорка лишь отмахивалась, и в конечном итоге Джинни оставила её в покое. Это и к лучшему, потому что это ничего не значит.

  Каждую пятницу, когда они с Малфоем встречались в Выручай-комнате, Гермиона мысленно произносила эту фразу, словно какую-то мантру. Это ничего не значит, просто секс, просто им комфортно проводить время вместе. Это ничего не значит. Через месяц это закончится.

   Но когда они в очередной раз решили остаться на ночь вместе, и Гермиона проснулась наутро в его тёплых объятиях, в её голове промелькнула мысль, которая здорово её напугала. Она не хочет это прекращать.

  Рассматривая умиротворенное лицо Драко, его слегка подрагивающие во сне ресницы, пропуская его платиновые локоны сквозь пальцы, Гермиона осознала, что потеряет огромную часть себя, когда они разойдутся. Эта мысль так внезапно кольнула её в сердце, принося какую-то тупую боль, что девушка поспешно отбросила её прочь, возвращаясь в его объятия. У них ещё есть целый месяц.

  Сегодня они нарушили свой график и встретились после занятий. Его тренировку отменили, поэтому он прислал ей записку о том, что ждет её в Выручай-комнате в шесть.   Гермиона расслабленно лежала в его крепких объятиях, проводя пальцами по венам на его руках и зажмурившись от такого захлестнувшего её умиротворения. Драко ласково перебирал пальцами локоны девушки, иногда касаясь затылка и пробуждая тысячу мурашек на её спине. Они болтали обо всяких мелочах, иногда замолкая, чтобы полежать в тишине.

— Почему люди, когда хотят узнать кого-то, задают вопросы о его прошлом? Разве можно узнать человека, размышляя о том, каким он был раньше? Важно лишь то, кем он является сейчас, ты так не считаешь?

— Это сложный вопрос. Прошлое человека может многое рассказать о нём. На основании этого можно сделать определенные выводы о его решениях и поступках, которые, вероятно, повлияли на то, кем он является сейчас. Ведь наша жизнь это череда выбора и множества решений, — Гермиона подняла голову, чтобы лучше видеть лицо слизеринца.

— Но ведь люди меняются. Взять меня, например. Если бы мне год назад сказали, что я буду жив, даже более того, вернусь в эту школу, я бы подумал, что это чья-то херова шутка. Разве можно судить обо мне по тем поступкам, что я совершал ранее? — на лбу Драко пролегла морщинка. Она всегда появлялась там, когда он рассуждал о каких-то глубоких вещах.

— Человека совсем не определяют заложенные в нём качества. Единственное, что его определяет — его поступки. К сожалению, немногие знают тебя с той стороны, с какой знаю я, — Гермиона улыбнулась, увидев заинтересованность во взгляде Драко.

— Интересно, и что бы ты сказала, если бы рассказывала обо мне кому-то, кто меня не знает?

— Я бы определённо назвала тебя занозой в заднице.

— Любопытно. Так меня ещё никто не называл. Я думал, первым пунктом в твоём списке будет «невыносимая скотина».

— О, это прозвище отошло на второй план.

— Я польщен, что мы вышли на новый уровень.

— А если серьёзно, я бы назвала тебя довольно импульсивным. Так же напористым. Умным, хоть иногда ты и ведёшь себя как придурок. Эй! — она захохотала, когда слизеринец её ущипнул. — Всё, всё, хватит, Драко! Ну, и что греха таить, ты очень сексуален. Хотя и раньше ты мне совсем не нравился, особенно, твои дурацкие волосы, зализанные набок. Хорошо, что у тебя, наконец, появился вкус.

— Говорит та, у которой в детстве зубы были, как у крольчихи. Ты помнишь, что благодаря мне ты стала выглядеть по-человечески? — Драко заливисто засмеялся, увидев возмущённый взгляд Гермионы.

— Знаешь, мой кулак все ещё помнит, как я вмазала тебе на третьем курсе. Не вынуждай меня повторять это.

— Молчу-молчу, не хочу вновь ощутить всю гриффиндорскую мощь и ярость на своём прекрасном лице. А вообще, я теперь знаю несколько способов, как можно усмирить твою злость, — он коварно ухмыльнулся и засунул руку под плед, касаясь пальцами ткани её трусиков.

— Нам пора уходить, поэтому попридержи свои руки, — Гермиона шутливо шлёпнула его по ладони и выбралась из его объятий, вставая на ноги и надевая рубашку.

  Малфой недовольно фыркнул, как будто она лишила его такого желанного удовольствия, а затем поднялся следом, надевая рубашку и завязывая на шее галстук. Гермиона успела застегнуть юбку и сейчас приводила волосы в порядок, прокручивая в голове вопрос, который зудел у неё в мозгу последнюю неделю. Она раздумывала о том, насколько глупо будет звучать, если задаст его, но и не задать не могла, потому что эта тема её немного беспокоила.

— Скажи, а ты... спишь с кем-то ещё сейчас? — её голос слегка дрогнул, когда она, наконец, озвучила эти слова.

  Что-то в груди отчаянно сжалось, ожидая ответа. Мерлин, как же, наверное, глупо она сейчас звучит. Какая ей разница, пусть он хоть перетрахает весь женский состав Хогвартса, её не должно это волновать. Но, конечно, её это волновало. Гермионе было тошно от мыслей, что он проводит вечера с кем-то ещё, касается чужого тела, смотрит на кого-то так же, как на неё.

— Нет. Последний раз я спал с Пэнси в январе. Потом была только ты, — отвечает он, смотря ей прямо в глаза, параллельно разглаживая воротник.   Она спокойно кивает, хотя её внутренности делают сальто. Гермиона отворачивается, старательно пряча глупую улыбку. Есть только она. Это осознание успокаивает её и вселяет какую-то уверенность в себе.

— А ты? Встречаешься ещё с кем-то, помимо меня? — небрежно произносит Драко, и Гермиона оборачивается. Он старательно делает вид, что его это не волнует, но лицо выдаёт нескрываемое беспокойство и даже какую-то... ревность?

— Что? Нет, конечно нет. Только с тобой.

  Он делает шаг к ней, уже не скрывая широкую улыбку. Гермиона тоже не сдерживает улыбки, когда видит его довольное лицо. Драко притягивает её к себе и зарывается носом в кудри, втягивая в ноздри её запах.

— Ты понимаешь, что мы ведём себя как парочка, которая проводит время только друг с другом? Это так… по-взрослому, Грейнджер, — мурлычет он ей на ушко, и её щеки покрываются румянцем.

— Кажется, это единственный взрослый поступок, на который ты способен, Малфой, — в тон ему отвечает она, не замечая, как обвивает его шею руками и забирается пальцами в шелковистые волосы Драко.

— Меня уже начинает обижать, что ты так недооцениваешь меня, — он обводит большим пальцем её щеку и прижимает девушку ближе к себе.

— Что? — шепчет она, заметив его пристальный взгляд.

— Ты так чертовски приятно пахнешь. Иногда мне кажется, что все вокруг пахнет тобой. Это сводит с ума, знаешь?

— Боюсь, тогда тебе пора в больницу Святого Мунго, — ей невероятно льстят его слова, отчего где-то в груди разливается обжигающее тепло.

  Она прекрасно понимала, о чем он говорит, ведь испытывала то же самое. Её рецепторы словно с ума сходили, когда он находился в шаговой близости от неё. Она чувствовала его запах как только он заходил в класс, и для этого ей даже не нужно было поворачивать голову. Она ощущала его повсюду.

— Ты что, научилась шутить, Грейнджер? — ухмыляется он.

— Учусь у лучших, Малфой.

  Он усмехается, а затем набрасывает ей на плечи мантию и заклинанием тушит огонь в камине. Они выходят из комнаты, о чем-то болтая и широко улыбаясь друг другу. Гермиона видит, как блестят глаза слизеринца и понимает, что тоже сияет.   Мерлин, он что, делает ее счастливой? Ведь это он, Драко Малфой, тот самый, который изводил её все шесть лет обучения, тот, который ни во что её не ставил, тот, кто смотрел на неё с презрением в этих глазах цвета грозового неба. Сейчас же эти глаза смотрели на неё так...нежно, так искренне, что хотелось ущипнуть себя, чтобы понять, что она не спит.

  Смотря на него, гриффиндорка абсолютно не замечает рыжеволосую девушку, которая стоит в нескольких метрах от них и смотрит на этих двоих с широко распахнутыми глазами, из которых, кажется, прямо сейчас ушла жизнь. Она ахает, прикрывая ладонью рот, и все книги из её рук с грохотом падают на пол, создавая объемное эхо.

  Гермиона резко поворачивает голову и видит в глазах подруги неописуемый ужас. Грохот книг звучит словно гром среди ясного неба. В этот момент в теле гриффиндорки словно что-то умирает, когда она видит лицо Джинни. Гермиона вмиг осознаёт, что вот он, тот самый день, которого она так боялась, день, когда она предала близкого ей человека.

  Джинни попятилась назад, все ещё смотря на них во все глаза, а затем развернулась и быстро побежала в сторону лестниц. Гермиона сорвалась с места, погнавшись за, возможно, бывшей подругой и оставив ошеломлённого Драко в полном одиночестве.

***

— Джинни, пожалуйста, дай мне шанс обьяснить!

— Сколько, Гермиона? Сколько это длится?  — Джинни со злостью выхватывает свою руку из ладони девушки и резко оборачивается, смахивая с щёк слёзы.

— Разве это важно? Просто дай мне объяснить, прошу! — Гермиона отчаянно сложила руки, умоляя подругу выслушать её.

  Она знала, что Джинни её не поймёт. И Гермиона не имела права её осуждать, хоть где-то внутри и теплилась слабая надежда, что она сможет убедить подругу. Но ведь Гермиона тоже бы не поняла, если бы увидела такое. Никто бы не понял. Поэтому ей нужно объясниться, просто необходимо рассказать то, о чем не знал абсолютно никто, попробовать как-то оправдаться, чтобы хотя бы знать, что она сделала все, что было в её силах, чтобы спасти эту дружбу.

— Да, это важно! Если это произошло только сейчас, то я хотя бы буду знать, что это мимолётное помутнение! Ответь мне!

  Гермиона смотрела в заплаканные глаза подруги, и понимала, что больше не может лгать ей. Она так устала от лжи. Хватит с неё этого бесконечного вранья. Какая разница, все равно Джинни больше не захочет общаться с ней, так пусть лучше Гермиона примет это поражение достойно. Как истинная гриффиндорка. И неважно, что в груди у неё зияет гигантская дыра, когда она слышит, как отчаянно и безнадежно выдыхает Джинни. Её подруга поняла все по её выражению лица. Не нужно никаких слов, чтобы осознать происходящее.  И в этот момент Гермиона понимает, что потеряла подругу.

— Ты не знаешь его. Никто не знает его так, как узнала я. Он другой, Джинни!

— Он долбаный Пожиратель! Из-за таких, как он, погибли множество людей в этом замке! Ты сражалась против таких, как он, как тебе только хватает совести заниматься с ним Годрик пойми чем! — Джинни не находила себе места, делая несколько шагов взад и вперёд, яростно жестикулируя.

— Он изменился. Ты не знаешь его. Он не причастен ко всему этому, — все эти объяснения звучат так жалко, что Гермионе становится тошно. Она даже не чувствует, как по её щекам текут горячие слёзы. В груди ощущается жуткий холод, как будто из неё выкачали всю кровь.

— Такие, как он, не меняются! Мерлин, что он сделал с тобой? Он принуждал тебя к чему-то? Ответь мне, Гермиона, дай мне шанс хотя бы как-то оправдать тебя! — Джинни схватила её за плечи и заглянула в карие глаза, в надежде услышать то, что ей так было нужно. То, что Гермиона не могла ей дать.

— Прости меня, Джинни. Умоляю, прости. Он никогда и ни к чему меня не принуждал. Он бы так не поступил. Я хотела этого...

— Ты что, влюблена в него? — глаза Джинни распахнулись ещё сильнее, от такого страшного для неё осознания. — О, Мерлин, Гермиона...

— Прошу тебя, не говори мальчикам... Это не серьёзно... — Гермиона была готова рыдать навзрыд, чтобы хотя бы как-то изменить сложившуюся ситуацию.

— Как ты можешь просить меня о таком? — Джинни облокотилась о каменную стену, закрывая лицо ладонями. — Погоди... ты что, рассталась с Энтони из-за него?

  Гермиона продолжала молчать, смотря куда-то в стену позади подруги. Она не могла вымолвить ни слова, не могла даже открыть рот, чтобы как-то оправдаться. Это не имело никакого смысла, абсолютно. Джинни и так уже все поняла. Слёзы продолжали катиться по щекам Гермионы, когда она выдохнула, собираясь с мыслями, словно прыгая в ледяную воду.

— Я знаю, что тебе больно это слышать, но мне было хорошо с ним, Джинни. И я буду тебе благодарна, если ты ничего не расскажешь Гарри и Рону, потому что всё кончено. И я была невероятно счастлива иметь такую подругу, как ты. Я знаю, что разочаровала тебя и пойму, если ты не захочешь больше общаться со мной.

  Она развернулась, направляясь прямо по коридору, и с каждым шагом между ними словно пролегала пропасть. Губы Гермионы беззвучно тряслись, а по щекам текли горячие слёзы, когда она осознала, что только что потеряла близкого ей человека.

— Он разобьёт тебе сердце, Гермиона! — слышит она отчаянный крик себе в спину.

  Остановившись, словно статуя, Гермиона продолжает смотреть прямо, не оборачиваясь на подругу. Это был словно последний кинжал, воткнутый ей в спину. Она будет гореть в аду за свои поступки.

***

      У неё было безжизненное лицо. Она ни разу не подняла на него взгляд, ни разу не переглянулась с ним. Они словно сделали гигантский прыжок назад, когда ещё не было всех этих переглядок, которые так грели ему душу, не было этих легких улыбок, не было ни-че-го. Гермиона вяло ковырялась в тарелке с кашей, смотря в одну точку. Под её глазами пролегли гигантские синяки, словно она не спала всю ночь. Драко злило это, злило то, что с ней сделала эта сука Уизли.

  Вчера он постоял в немом шоке ещё некоторое время, а затем решил догнать Гермиону. Он потратил какое-то время на её поиски, когда услышал их разговор. Неизвестно, по какой причине он остался стоять за поворотом, прислонившись спиной к холодному камню и слушая каждое слово из их с Уизли разговора. Он слушал, как она обвиняет её, слушал, как Гермиона признаётся той, как ей хорошо с ним. Эти слова грели ему душу, но потом он услышал то, от чего его пальцы сжались в кулаки и захотелось раскрошить ими стену от боли и разочарования.

  Все кончено.

  Драко до конца не мог поверить в то, что она действительно сказала это. Он не был идиотом, верящим в дебильные сказки и прекрасно осознавал, что чуть больше, чем через месяц их отношения подойдут к концу; но сейчас, понимая, что у них ещё было время, слышать эту фразу, брошенную в темноте коридора да ещё и не ему, было так больно, что он едва не завыл от отчаяния. Буквально полчаса назад она смотрела на него так, словно была готова пойти за ним на край света, он был готов поклясться, что в её карих глазах плескалась влюблённость, когда она смотрела на него, и вот она говорит, что все кончено? Драко чувствовал себя преданным идиотом.

  «Он разобьёт тебе сердце, Гермиона».

  Как же эта рыжая сука ошибалась. Драко даже стало смешно в этот момент. Ведь в конечном итоге именно Грейнджер разбила ему сердце, а не наоборот. Хотя, возможно, они оба сделали это друг с другом.

  Уизли права. В конечном итоге он бы причинил ей боль. Разве он продолжил бы эти отношения после окончания учебы? Как бы он объяснил это своей матери? Своим друзьям?

  Плевать. Плевать. Пле-вать. Ему нахрен все равно, что было бы после экзаменов, сейчас она имела для него наибольшее значение, чем осуждение со стороны близких. Драко был готов наступить на горло своей гордости, избавиться от остатков достоинства ради той, которая залезла в его душу и выпотрошила её без остатка. Какой же он жалкий кретин.

  Он почувствовал её взгляд на себе и поспешил поднять голову, но она уже перестала смотреть в его сторону. Как ты могла, Грейнджер? Она даже не попыталась объяснится с ним, просто решила намеренно игнорировать его, прячась, как последняя трусиха.— Драко, милый, привет, — блять, ну только не ты. Почему судьба словно издевается над ним и подсовывает Паркинсон, когда он в невероятном отчаянии?

— Я не в настроении, Пэнс, — он даже не старался скрыть раздражения.

— Мы давно не проводили время вместе. Я соскучилась, — она придвинулась ближе, проводя пальцами по его щеке.

  Он вновь почувствовал на себе взгляд Гермионы и повернул голову. На этот раз она не стала отворачиваться, в её глазах отобразилась явная боль, когда она проследила за движением руки Пэнси.   Драко было так отвратительно тошно, что он поспешно отбросил руку Пэнси от своего лица, стараясь контролировать свою злость. Не смей так смотреть на меня, ведь это ты порвала со мной и даже не потрудилась объясниться.

— Пэнси, оставь меня в покое. Уже давно нет никаких «нас». Да и никогда не было.

— Послушай, я знаю, что тебе не нужны серьёзные отношения. Что нам мешает продолжить проводить время вместе? Ведь это же мы, Драко и Пэнси, — она начала прижиматься к нему, словно кошка, чем довела его до максимальной точки кипения.

— Нет никаких «нас», мне ещё раз повторить, чтобы до тебя, наконец, дошло? — вспылил он, вскакивая со своего места.   Пэнси отшатнулась, словно её ударили. Драко было плевать на неё, плевать на то, что сейчас почти все ученики оторвались от поедания своего завтрака и смотрели на него, перешептываясь. Плевать, что Блейз старался разрулить сложившуюся ситуацию, плевать, с каким отвращением на него смотрела эта чертова Уизли. Даже плевать, как на него смотрела она. Ему нужно было как можно скорее убраться отсюда, чтобы больше не видеть всех этих осточертевших взглядов. Ему просто нужно на воздух.

***

      Драко с первого курса любил зельеварение. Когда его преподавал Снейп, он всегда был в числе лучших учеников. Да и сейчас Слизнорт постоянно хвалил его и считал подающим надежды зельеваром, но в свой клуб Слизней так и не пригласил, потому что Драко не был ему полезен в обычной жизни. Естественно, отца казнили, а у матери нет ничего выдающегося, кроме громкой фамилии. Но Малфою было абсолютно наплевать на то, что его нет в этом ебаном клубе. Да и на Слизнорта ему было плевать, главное, что у него все время была оценка «Превосходно».

  Он пришёл раньше всех на урок, потому что ушел с завтрака. Расположившись за партой, он положил голову на руки и прикрыл глаза. Ему нужно держать эмоции под контролем, и не взрываться у всех на виду. Отец всегда учил его, что эмоции это главный враг человека. Он должен быть расчётливым и хладнокровным, чтобы выжить в этом мире. Да уж, и где ты теперь, Люциус?

  Постепенно в класс начали заходить ученики. Рядом с Драко молча сел Блейз, толкнув друга в плечо. Малфой поднял взгляд и покачал головой, как бы говоря, что его сейчас лучше не трогать. Забини примирительно выставил руки вперёд, все ещё не произнося ни слова.

  Он даже не заметил, когда в класс, словно тень, зашла Грейнджер. Она села рядом с чудилой Лонгботтомом, стараясь не пересекаться взглядом с ним или Уизли. Ну конечно, рыжая так и не смогла смириться с тем, что они с Драко спят. Спали. Ну и какая у них дружба после этого, если она так просто отвернулась от Грейнджер?

  Внутри вновь начало закипать раздражение, и Драко старался сосредоточиться на том, что говорит Слизнорт, приказывая себе отвлечься от мыслей о Гермионе.

— Доброе утро, дорогие! Сегодня мы будем изучать несколько довольно занятных зелий, поэтому я попрошу вас подойти ближе, чтобы всем было видно! — с веселой улыбкой хлопнул в ладони профессор, как будто сказал что-то очень забавное.

  Драко нехотя встал и придвинулся к длинному столу профессора, оказываясь в первых рядах. На столе стояло несколько тёмных котелков с бурлящей внутри жидкостью. Уже по аромату и цвету Драко с легкостью мог определить, что за зелья находится внутри.

— Как я уже говорил, сегодня я приготовил для вас несколько смесей. Кто может сказать, что это за зелья могут быть?

  Ученики молча смотрели на профессора, не зная ответа. Тупицы, ведь это элементарно. Драко скосил глаза вправо и удивлённо приподнял брови. Ну же, Грейнджер, ты ведь знала правильный ответ как только увидела их, почему же твоя рука все ещё не вскинута вверх?

— В том, что левее, оборотное зелье. Довольно сложное, и готовится около месяца, — Драко не заметил, как начал перечислять названия зелий. Он никогда не был зубрилой и выскочкой, как Грейнджер, но сейчас ему почему-то очень хотелось выделиться. Он вновь повернул голову вправо и увидел, как она пялится на него. — Дальше сыворотка правды, Напиток живой смерти, Волчье противоядие, и крайний справа — Амортенция.*

— Все верно, мистер Малфой, только, прошу Вас, впредь поднимайте руку, если хотите дать правильный ответ, — Слизнорт продолжал улыбаться, что очень раздражало Драко. Ему больше нравился мрачный и угрюмый Снейп. — Расскажете поподробнее про Амортенцию?

— А что про него рассказывать? Очень мощное приворотное зелье. Оно не может создать любовь к тому, кто приготовил и напоил тебя им, но создаёт безумное влечение. Одна из особенностей этого зелья — запах, для каждого человека он звучит по-разному, связанный с тем, что ему дорого. Пожалуй, это все, — Драко со скучающим видом озвучил всю информацию, которая была у него в голове.

— И какой же запах у вашей Амортенции, мистер Малфой?

  Он молчал некоторое время, а затем сделал несколько шагов по направлению к столу, обходя его и становясь рядом с котелком, внутри которого бурлила перламутровая жидкость. Он видел, как ученики с интересом смотрят на него, даже Грейнджер не стала отводить взгляда. Драко не знал, что за порыв двигал им, и какого черта он вообще вызвался отвечать на этот вопрос. Уже после, анализируя свой поступок, он осознал, что натворил.

  Прикрыв глаза, он прислушался к запаху. Оттенки были такими яркими, и даже не перебивали друг друга.

— Я чувствую аромат старых книг и дерева от рукоятки метлы. Яркий запах свежей облепихи и что-то цветочное. Да, это оттенки пиона и сирени, — бесконтрольно выпалил он и распахнул глаза, в шокирующем понимании.

  Заебись. Он видел, как карие глаза были расширены в немом шоке. Видел, как Уизли прикрыла рот рукой, чтобы не ахнуть. Видел выражение лица Блейза, который как будто уже давно все понял, и ждал, когда же, наконец, дойдёт до него, до Драко. Пэнси хмурила брови, не понимая, о чем он говорит. И лучше бы тебе не знать.

  Драко и сам не знал, как на это реагировать. Он продолжал стоять у стола, не слыша, что там говорит Слизнорт, и смотрел на Грейнджер. Она будто оцепенела, застыв с распахнутыми глазами, а её грудь вздымалась вверх и вниз, словно из легких выкачали весь воздух. О, Мерлин, во что он вляпался.

  Воспоминания яркой вспышкой озаряют его голову. Вот он проводит кончиками пальцев по бархатной коже гриффиндорки, затем облизывая её языком, ощущая, как она пахнет весенними цветами.

  Грейнджер засыпает в его объятиях, тихонько посапывая, а Драко думает-думает-думает. Поворачивает голову и утыкается носом в её макушку, которая так притягательно пахнет шампунем с облепихой, что он прикрывает глаза, чтобы запомнить её запах.

  Он ищет её глазами в библиотеке прямо перед отбоем. Проходит несколько стеллажей в поисках непослушной копны волос и сквозь запах старых книг ярко ощущает её аромат. Он никогда и ни с чем не спутает его.

  Осознание шарахнуло его по голове, и Драко даже пришлось ухватиться пальцами за стол, чтобы не пошатнуться. Глаза вновь нашли карие, с золотыми вкраплениями, которые смотрели на него сейчас с таким шоком и недоверием, словно она не до конца осознавала услышанное.   Драко, наконец, понял, о чем говорила его мать в канун Рождества. Он не может потерять её, не смотря на их договорённость. Даже не смотря на то, что она оттолкнула его. Если потеряет, то совершит самую ужасную ошибку из тех, что он совершал.

***

      Остаток учебного дня прошёл для Гермионы, словно в тумане. После Зельеварения ещё была пара по Трансфигурации и Чарам, но гриффиндорка и вполовину не слышала того, что говорят профессора.

  Он практически публично признался в том, что она ему небезразлична. Конечно, никто этого не понял, но она поняла. И Джинни, кажется, тоже, потому что почти весь день смотрела то на неё, то на Малфоя. Гермиона до сих пор пребывала в состоянии лёгкого шока, поэтому она не обращала внимания на людей вокруг. И когда подруга села рядом с ней в их гостиной после занятий, Гермиона вздрогнула от неожиданности.

— Мы можем поговорить?

  Джинни нервно теребила пуговицу на рубашке, поднимая на подругу взгляд. Гермиона отложила книгу, которую даже не читала, потому что была погружена в свои мысли.

— Конечно.

— Прости меня, Гермиона.

  От услышанного, девушка, кажется, уже второй раз за день была шокирована. Что? За что она извиняется?

— Ты права, я была потрясена до глубины души тем, что произошло. И я думала об этом почти всю ночь, стараясь понять тебя. Я старалась, изо всех сил старалась, правда, но так и не смогла понять. Но сегодня, на Зельеварении... Гермиона, он же влюблён в тебя.

— Что? Нет, ты не права... — Гермиона покачала головой, хотя и сама допускала такую вопиюще неправильную мысль. — Это просто... влечение. Симпатия. Не более.

  Нет, Драко не может быть влюблён в нее. Это невозможно. Разве они могли зайти так далеко?   Но ведь она была влюблена. Гермиона, наконец, смогла себе в этом признаться. И, что уж скрывать, ей очень хотелось, чтобы это было взаимно. И, ведь он почувствовал её запах, когда описывал Амортенцию. Такое нельзя подделать.

  Мерлин, подумать только, ещё в октябре она практически ненавидела его и даже мысли допустить не могла, что когда-нибудь она будет настолько сильно желать его, что станет словно одержимой, будто он единственный наркотик, от которого зависит её дальнейшая жизнь.

— Ты ведь тоже это знаешь. И сегодня я увидела это своими глазами. Ты права, я совсем не знаю его. И я даже не догадывалась, что Драко Малфой способен любить...

— Если честно, я вообще не думала, что он может быть таким, Джинни. У меня будто открылись глаза, я словно открыла какую-то иную истину.

— Прости меня, Гермиона. Прости, что я не была настоящей подругой и не поддержала тебя. Что бы там не происходило между вами и как бы мне это не нравилось, я не имею никакого права осуждать тебя, — Джинни виновато опустила голову и взяла Гермиону за ладонь, слегка сжимая пальцы.

— Я так боялась, что ты больше не заговоришь со мной, — всхлипнула гриффиндорка, притягивая подругу к себе и крепко обнимая. — Ты даже не представляешь, как я хотела поделиться этим с тобой, но мне было так страшно...

— Расскажи мне все, — Джинни слегка отодвинулась от неё, проводя пальцами по щекам Гермионы, стараясь стереть мокрые дорожки от слез, — Обещаю, твой секрет останется между нами.

  Гермиона выдохнула, не зная, с чего начать. Но когда начала, уже не смогла остановиться. Она столько времени держала это в себе, столько месяцев старалась сама справиться с этим, что сейчас, когда Джинни готова была выслушать её, слова бешеным потоком выливались из неё. Она рассказала подруге всё — и про то, как они начали заниматься вместе, про то, как она была рядом с ним, когда его отца казнили, про Рождественский бал, про их первый раз. Джинни внимательно слушала, иногда едва заметно сводя брови на переносице, а иногда громко ахая. Гермиона продолжала говорить, словно боялась, если остановится, то больше не сможет вымолвить ни слова. Она больше не переживала, что в конце её рассказа Джинни изменит свое решение и все же не захочет больше общаться с ней. Гермионе было важно исповедоваться, переложить эту непосильную ношу на кого-то другого, ведь у неё уже не выдерживали плечи.

  Ком медленно подошёл к горлу, когда девушка закончила говорить. Она опустила голову, рассматривая свои колени и ждала приговора. Джинни молчала какое-то время, а затем аккуратно подняла подбородок подруги, заглядывая той в глаза. Гермиона ожидала наткнуться на непонимание и злость в серо-голубых глазах, но облегченно выдохнула, когда увидела в них сочувствие и заботу. — Иди к нему.

— Что? — сказать, что Гермиона была удивлена, это ничего не сказать.

— Слушай свое сердце. Оно никогда тебя не обманет, — Джинни погладила её по плечу и ободряюще улыбнулась.

  Гермиона смотрела на подругу, распахнув глаза, и молчала. Она ожидала какой угодно реакции, но явно не этого. Она и мечтать не смела, что подруга поддержит её в чем-то, что касалось Драко Малфоя, аристократичного сноба и бывшего Пожирателя, который все эти годы отравлял ей жизнь. Мерлин, Грейнджер, что у тебя за извращённые вкусы на парней?! Это что, какая-то особая форма мазохизма?

— Я слышала, что у парней после занятий должна быть тренировка по квиддичу. Наверняка она скоро закончится. Иди же к нему. Давай.

  Гермиона встала, словно на ватных ногах, продолжая смотреть на улыбающуюся подругу. Затем спохватилась, смотря на старинные часы, накинула на себя мантию и поспешила к двери. На пороге опомнилась, и вернулась к Джинни, поспешно чмокнув ту в щеку.

— Спасибо, — тихо шепнула она, а затем выбежала из тёплой гостиной.

  Джинни улыбнулась ей вслед, проводив Гермиону взглядом. Когда та скрылась за портретом, она тяжело вздохнула и закрыла глаза, потерев пальцами виски. Что ж, ей придется слишком многое обдумать. Она ни за что не предаст Гермиону и не расскажет ничего мальчикам, но и скрывать это от них для неё недопустимо. Нужно найти выход из сложившийся ситуации, и, смириться, наконец, что её лучшая подруга влюблена в того, кого Джинни так яро ненавидела.