5.Поражение.

Декабрь 1998

Недели текли своим чередом. Приближался Рождественский бал и Хогвартс охватила настоящая суматоха. Старшекурсники занимались подготовкой и оформлением замка, преображая его и превращая в волшебный дворец. Гермиона обожала Рождество, пожалуй, это был ее самый любимый праздник. Она обожала атмосферу этого времени, снег, праздничную елку, рождественские колокольчики и ощущение безудержного детского веселья, но совсем не любила выбирать себе праздничный наряд. Обычно, ее выбор останавливался на каком-нибудь платье, которое Гермиона старалась надеть после праздника хотя бы ещё несколько раз, чтобы оно не пылилось в шкафу, но в этом году она решила кардинально изменить своё представление на этот счёт. Поэтому, она всячески старалась придумать образ с тем прекрасным изумрудным платьем, которое Джинни «вынудила» ее купить.

  Они с Джинни входили в число добровольцев, которые украшали замок. Сейчас они находились в Большом зале, взмахивая палочками и распределяя омелу и рождественские венки под внимательным взглядом профессора Флитвика. Каждый год именно он был главным по украшению замка. Кроме них здесь также находились несколько ребят с Хаффлпаффа, парочка слизеринецев и ребят с Рейвенкло, в том числе и Энтони, который всячески старался обратить внимание Гермионы на себя, то проходя мимо неё, то слегка задевая ее рукой, приобнимая за талию. Она хихикала, как влюблённая дурочка, и обращала на него внимание, переглядываясь с ним.

  К ее приятному удивлению, у них все развивалось довольно стремительно. Они успели несколько раз устроить небольшой пикник во дворе, пока не стало слишком холодно, прогуляться у Чёрного озёра, также устраивали совместные обеды и читали книги в библиотеке. Часто это сопровождалось объятиями и нежными поцелуями, и Гермиона сходила с ума. Джинни часто подшучивала над ней, но по-доброму, видя, как сияет подруга рядом с Энтони.

  Он снова начал увиваться вокруг неё, и, когда Гермиона, смеясь, почувствовала на своей талии горячие ладони парня, повернула голову вправо и увидела, как в зал входит Малфой.   Он был таким же мрачным, как и несколько недель после того, как Люциуса казнили Поцелуем Дементора, но в последние дни выглядел на порядок лучше. После того такого откровенного и болезненного разговора, их отношения заметно улучшились. Они даже несколько раз разговаривали после их общих занятий в библиотеке. Хотя эти мелкие перепалки и споры сложно было назвать полноценным разговором. Но все же, Гермиона, наконец, смогла расслабиться в обществе Малфоя, и сейчас хотя бы не сжималась под прицелом его пронзительного взгляда. Ей показалось, что они стали понимать друг друга чуть лучше, и это, если честно, не могло не радовать, хотя и было довольно удивительно. Она никогда не искала с ним дружбы, более того, вспоминая прошлые годы, она могла бы сказать, что ни под каким предлогом не стала бы даже говорить с ним, но все настолько изменилось, что Гермионе оставалось только удивляться, узнавая Малфоя все ближе и ближе.

  Однажды, Гермиона пришла на их еженедельное занятие на полчаса раньше, и решила вновь прочитать одну из сказок из книги Барда Бидля. Она снова с головой ушла в сказочный мир, когда над ее ухом послышался насмешливый тон:

— Сказки Барда Бидля? Сколько тебе лет, Грейнджер?

— Ты меня напугал! — вздрогнув, прошипела Гермиона, смотря, как Малфой, усмехаясь, садится напротив неё. — И что ты имеешь против этих сказок?

— Ну, может быть то, что обычно их читают детям? — он сделал вид, что задумался, уперев указательный палец в подбородок.

— Уверена, что ты не прочитал ни одну из них! Потому что, если бы читал, то понял, что каждая из этих сказок подводит читателя к какой-то морали! — Гермиона моментально вспыхнула, потому что терпеть не могла, когда люди даже не старались вникнуть в смысл данной книги.

— Жили-были три волшебницы, Аша, страдающая неизлечимой болезнью, Альтеда, у которой злой колдун отнял дом, золото и волшебную палочку, и Амата, которую покинул возлюбленный. А так же, вместе с ними был рыцарь по имени сэр Невезучий. И вот однажды, они направились в зачарованный сад, где был волшебный источник...*

— Фонтан феи Фортуны, — ахнула Гермиона, смотря на Малфоя во все глаза, — Это моя любимая сказка!

— Я могу процитировать ее практически полностью. Мне продолжать или ты удовлетворена? — лицо слизеринца растянулось в самодовольной улыбке, когда он увидел ошарашенные глаза гриффиндорки.

— Но... откуда ты знаешь ее наизусть? Никогда бы не подумала, что ты ее читал.

— В отличии от твоего дружка Уизли я читаю книги, Грейнджер. Ну, знаешь, такие, с буквами и обычно в твёрдых переплетах.

— Я считала, что твой максимум, это журналы про квиддич, — саркастично передразнила она его интонацию, состроив гримасу.

— Ну почему же, ещё я люблю читать журналы с изображением голых девиц. Точнее, смотреть, читать то там явно нечего. И это называется порнушка, раз уж у нас сегодня такой познавательный урок, — Драко усмехнулся, увидев, как она скривилась.

— Отвратительно!

— Когда-нибудь смотрела журналы для взрослых, мисс Гриффиндор?

— Даже отвечать не стану!

  Она фыркнула, отворачиваясь от слизеринца. Он продолжал посмеиваться над ней, а затем резко вернулся к теме сказок:

— Мама читала мне их в детстве перед сном. Она делала это втайне от отца, потому что он считал, что настоящим мужчинам не стоит знать такую ерунду. С раннего детства он прививал мне любовь к серьезной литературе и книгах о чистокровных волшебниках. Матери даже приходилось прятать сборник этих сказок от отца, потому что тот считал, что в сказке про Фонтан феи Фортуны присутствует пропаганда смешанных браков между волшебниками и магглами. У меня был самый первый экземпляр, написанный древними рунами. И вообще... время идёт, давай заниматься, — Малфой нахмурился, когда понял, что, видимо, слишком откровенен с ней.

— Сказки на древних рунах... Мерлин, это же редчайший экземпляр, — ахнула Гермиона. — Я бы убила за возможность просто подержать ее в руках!**

  Малфой хмыкнул, пожав плечами, а затем раскрыл учебник на новой теме, которую они собирались разбирать сегодня. Гермиона в тот вечер все ещё находилась в состоянии глубочайшего потрясения, исподлобья глядя на Малфоя. Он симпатизировал ей все больше и больше, и чем ближе она узнавала парня, тем сильнее он ее удивлял.

  Ей было приятно, что он все чаще откровенничает с ней, обнажая душу и раскрывая перед ней свои мысли. Она видела, что он часто одёргивает себя, когда начинает говорить с ней на какие-то более личные темы и моментально выпускает иголки, стараясь оттолкнуть ее, но ее это не обижало. Гермиона понимала, почему он это делает и старалась не давить на него с расспросами или задушевными разговорами. В такие моменты она искренне жалела, что они не подружились раньше. Интересно, а если бы ее друзья узнали Малфоя с такой стороны, смогли бы они изменить своё мнение о нем?

  Ей невероятно хотелось поделиться своим открытием с Джинни, но она знала, что подруга ее не поймёт. И это в лучшем случае. В худшем она посчитает ту предательницей и возненавидит за то, что она общается с их «врагом». Но Малфой уже давно перестал таковым являться. Они не знают его так, как она.

   Их взгляды пересеклись, и Драко едва заметно кивнул ей. Она ответила тем же и заметила, что его глаза слегка потемнели, когда он перевёл взгляд на руки Энтони на ее талии. Нет, ей наверняка показалось.

  Он подошёл к Забини и начал помогать тому распределять праздничные шары на елке. Гермиона старалась скрыть изумление. Поразительно, Малфой добровольно пришёл помочь им с украшениями. Годрик всемогущий!

— Гермиона, я смогу украсть тебя сегодня вечером? — нежно произнёс Энтони, слегка утыкаясь носом в ее волосы. Гермиона была готова поклясться, что Малфой прислушался к их разговору.

— Прости, но сегодня не могу. У меня занятия в библиотеке.

— Ох, снова эти уроки с таинственным другом. Ты мне расскажешь когда-нибудь, кто это? Мне стоит волноваться по этому поводу? — Энтони искренне улыбнулся ей, и она сама не смогла сдержать улыбки.

— Нет, конечно не стоит. Мы просто друзья, не более.

  Парень отходит, предварительно оставив на щеке Гермионы лёгкий поцелуй. Она провожает его взглядом, улыбаясь, а затем поворачивает голову в сторону Малфоя и натыкается на его пронзительный взгляд. Впрочем, когда он видит, что она смотрит на него, его лицо искажается в какой-то неестественной ухмылке.

***

— Нам нужно перенести время занятий.

— Позволь узнать причину?

— Меня вернули в команду. Тренировки будут заканчиваться после восьми. Плюс время на душ и переодевание. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я приходил к тебе грязный и пахнущий потом, как настоящий мужик.

— Ух ты, поздравляю! — Гермиона улыбнулась, проигнорировав едкую фразу Драко. — Но тогда нам нужно искать другое место, библиотека ведь работает до девяти. У меня нет абсолютно никаких идей, где мы можем заниматься.

— Ну же, Грейнджер, не заставляй меня ставить под сомнение твой блестящий ум. А как же место, где все спрятано? — Малфой сощурил глаза, постукивая длинными пальцами по столешнице.

— Выручай-комната? — Гермиона ахнула. — Но ведь она была уничтожена Адским пламенем в прошлом году!

— Нет, была уничтожена лишь одна из версий комнаты. Я был там в сентябре, и она абсолютно невредима. Предлагаю заниматься там.

  Гермиона кивнула, невольно вспомнив события прошлого года. Она была уверена, что комната уничтожена, но, видимо, она не до конца знает секреты Хогвартса. Если кто-то вообще их знает.

  И вообще, что Малфой делал в Выручай-комнате?   Ну конечно, наверняка водил туда девиц.

  Она наблюдала за Малфоем из под полуопущенных ресниц. После украшения замка он стал ещё какой-то более мрачный, и Гермиона пыталась понять причину его плохого настроения. Иногда, она жалела о том, что не владеет легилименцией. Хотя проникать в сознание человека без его ведома она точно бы не стала.

  Драко был какой-то рассеянный и довольно раздражительный. Когда Гермиона указала ему на явную и такую очевидную ошибку в его конспекте, он испепелил ее взглядом и хотел сказать что-то наверняка саркастичное, но вовремя передумал и промолчал. К концу их урока уже и Гермиона была в дурном расположении духа, перенимая его раздражение на себя.

— Ну, Малфой, почему ты делаешь такие идиотские ошибки? Это ведь очевидно!

— Какой учитель, такие и ошибки, — он огрызнулся, — ты просто неправильно объяснила мне эту тему.

— Я пропущу мимо ушей твое оскорбление, неблагодарная ты скотина, и...

— И кто ещё оскорбляет, Грейнджер?

— Просто назови мне четыре раздела трансфигурации! Это мы проходили на прошлом уроке. И да, извини, что я назвала тебя неблагодарной скотиной, но иногда, как например, сегодня, ты и правда ведёшь себя как скотина!

— Исчезновение — превращение чего-то материального в нихера; Созидание — превращение чего-то материального из нихера; Переключение — превращение двух предметов в одну херню; Трансформация — превращение одной херни в другую...

— Я забираю свои извинения и говорю, что ты скотина. Херов скотина.

— А ещё есть раздел Метаморфомагия. Стоит объяснять, что это такое, Грейнджер, или сама догадаешься?

— Я слышала, что знание этой отрасли трансфигурации необходимо для того, чтобы стать Аврором. Поэтому главное, чтобы ты был в курсе, Малфой, — отбила она подачу и ухмыльнулась. Почти так же, как это делал он.

— Ты собираешься рассказать своему парню о том, что это я являюсь тем самым таинственным другом? — он так внезапно перевёл тему, что Гермиона не сразу поняла, о чем он говорит.

— Что, прости?

— Ты уверена, что являешься самой умной волшебницей в Хогвартсе? Мне довольно часто приходится повторять дважды, чтобы до тебя дошёл смысл моих слов.

  Неужели причина его плохого настроения в их с Энтони разговоре? Да нет, Гермионе было проще поверить, что Волдеморт возродился, чем Малфой стал бы беситься по поводу того, что она скрывает от кого-то их встречи.

— Кажется, ты и сам не хотел, чтобы кто-то знал об этом, — отбила подачу она, сверкнув глазами в сторону слизеринца.

— Может быть, теперь я не против?

— Неужели? И почему ты изменил своё решение?

— Люди меняются, Грейнджер. Тебе ли не знать.

  Гермиона замолчала, не зная, что ему на это ответить. Она не могла представить, как они в открытую общаются, здороваются на глазах у всех, вместе идут в библиотеку или обедают. Это было за гранью реальности.  Кажется, Драко воспринял ее молчание неправильно, так как вспылил ещё сильнее. Он весь урок сидел как на пороховой бочке, и сейчас она словно взорвалась.

— В следующий раз, когда решите пососаться, найдите место поукромнее. Уже назначена дата, когда этот херов недоумок засадит непревзойденной мисс Гриффиндор? — нахмурив брови, он словно выплюнул эти слова ей в лицо. Каждое его слово было подобно пощёчине.

— Что... что ты такое говоришь? — Гермиона возмущённо вскинула брови вверх.

  Она не понимала, почему он снова себя так ведёт. Все ведь было хорошо, их отношения даже с натяжкой можно было назвать дружескими, и вот сейчас он снова все портит. Тогда у него была причина, он потерял отца, но сейчас он не имел никакого права так говорить с ней. И это обижало больше всего. У него не было никакой причины этого делать.

  Хотя нет, причина была. Это ведь Малфой, Гермиона! Он всегда был таким! Ты что, правда думала, что он изменится только потому, что вы несколько раз пообщались?   Но она и правда так думала. Какая же идиотка.  — Уверен, он уже готов запустить руку к тебе в трусы. Если, конечно, ещё этого не сделал, — зло произнёс Малфой, сверкнув глазами, и Гермиону словно ударили наотмашь.

— Я... я никогда не.., — зачем-то начала оправдываться она, и Драко моментально замолчал, осознав то, что она собиралась ему сказать.

  Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами и продолжал молчать. Ну же, чего ты заткнулся, добей меня своими мерзкими словами! Гермиона уткнулась взглядом куда-то в стол, а затем подняла на него глаза, которые горели от ярости.

— Поверить не могу, что ты делаешь все, для того, чтобы я тебя ненавидела! Ты успешно идёшь к этой цели, поздравляю! — она вскочила, хватая сумку, собираясь уйти. — И да, я сообщу тебе, когда мы с Энтони решим сделать это! Возможно, это случится сразу после Рождественского бала! Я пришлю тебе сову с подробностями своего первого секса!

  Выбежав из библиотеки, она бегом направилась в башню Гриффиндора. Ее не покидало чувство чертового дежавю, что это уже третий раз, когда они с Малфоем ссорятся в библиотеке, и она уходит в порыве ярости. Кажется, это предел их отношений — взаимная неприязнь друг к другу.

***

      Следующие несколько дней Малфой терроризировал ее настойчивым взглядом. Гермиона всячески старалась не обращать внимания на него, сидя в Большом зале, на занятиях по защите от темных искусств, на зельеварении, в коридорах, в теплицах у профессора Спраут. Казалось, судьба издевается над Гермионой, всячески сталкивая их вместе даже там, где они по определению не могли пересечься, например, у туалета для девочек на втором этаже. Гермиона все ещё злилась и даже не доставляла ему удовольствия смотреть на него, когда он испепелял ее взглядом каждый раз, когда они пересекались. Все это время Пэнси висела на его шее, словно удавка, не отходя ни на шаг.

  Последним на сегодня был урок Истории магии. Его все ещё преподавал наискучнейший профессор Бинс. Гермиона была единственной, кто слушал его лекции все эти годы и старательно конспектировала каждый урок, но даже она сегодня не фокусировалась на том, что говорит преподаватель. Она смотрела, как Джинни старательно пишет письмо для Гарри, когда на парту с ее стороны приземлился бумажный самолётик.

  Развернув его, она увидела заколдованный рисунок. На нем был изображён карикатурный Малфой, с грустной улыбкой на лице и упаковкой медовых ирисок в руке. Внизу была одна единственная надпись.

  «Прости».

  Гермиона обернулась, ища взглядом светло-серые глаза. Малфой мгновенно перехватил ее взгляд и выжидающе уставился на неё. Гермиона лишь покачала головой и произнесла одними губами:

— Иди к черту.

  Отвернувшись, она немигающим взглядом уставилась на привидение профессора Бинса. Он что-то рассказывал своим невероятно скучным тоном, и Гермиона старалась уловить ход его мыслей, но не могла. Все, о чем она могла думать, это чертов Малфой. Как он может, вот так унижать ее, а затем просто просить прощения, как ни в чем не бывало? Как же она зла на него!

  Опустив голову, она увидела ещё один самолётик. Первым порывом было смять его и разорвать на мелкие кусочки, но она развернула клочок бумаги, смотря на надпись.

  «Я уже там».

  Силой воли заставив себя не оборачиваться, Гермиона пыталась сконцентрироваться на уроке. Наконец, учебный день закончился, и она, пролепетав Джинни, что ей срочно нужно в библиотеку, выбежала из класса.

  На самом же деле, она абсолютно не хотела пересекаться с Драко после уроков. Ей надоели эти настойчивые безмолвные взгляды, которые прожигали ее лицо каждый раз, когда она выходила из кабинета. Девушка была уверена, что Малфой не заговорит первым, тем более, когда вокруг столько людей, но даже его взгляд сейчас — это слишком для нее. Благо, это был последний урок, и сегодня она больше его не увидит. Максимум на ужине, но Гермиона могла с легкостью пропустить этот прием пищи.

  Заворачивая в безлюдный коридор, который ни коим образом не вёл к библиотеке, она почувствовала, как крепкие руки обхватывают ее сзади за талию и затаскивают в первый попавшийся класс. Гермиона взвизгнула, стараясь оттолкнуть от себя нападавшего, но, когда провернулась и в полумраке кабинета увидела Драко, то удивленно сделала шаг назад, поправляя юбку.

— Какого черта ты творишь, Малфой? — отчеканила она, сверкнув в его сторону глазами.

  План был безнадёжно провален.

— Решил затащить тебя в темный класс, чтобы воспользоваться твоей беззащитностью. Естественно, пытаюсь поговорить с тобой, Грейнджер, — он сделал шаг ей навстречу, но она вновь отошла от него назад.

— Я же сказала, что...

— Послушай, мне жаль, что я так сказал. Я не хотел тебя обижать, — Гермиона знала, что он приложил титанические усилия, чтобы произнести слова извинения, и это осознание ненадолго выбило ее из колеи. Вид извиняющегося Малфоя обезоруживал. Она не заметила, как он вновь сделал шаг ей навстречу.

— С тобой невозможно общаться. Ты как бомба замедленного действия, никогда не знаешь, когда взорвет и в кого полетят осколки. Зачем ты все портишь? — она стоит на месте, видя, как Драко делает ещё один шаг ей навстречу.

— Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответа. Потому что я не умею по-другому? Ты что, правда считала, что общение со мной принесёт тебе какое-то удовольствие? Я мудак, Грейнджер. Я искренне удивлён, что ты не знала, на что подписывалась.

  Гермиона безвольно выдыхает, когда он делает ещё один шаг ей навстречу, останавливаясь в непозволительной близости от неё. Его глаза блуждают по ее лицу, а затем спускаются ниже, останавливаясь на кусочке тела, не прикрытого рубашкой. На уроке Гермионе было очень душно, и она расстегнула несколько пуговиц, обнажая шею. И глаза Малфоя сейчас были прикованы именно к этому участку ее кожи.

  Он слегка нахмурился, а затем его глаза немного потемнели, когда взгляд скользнул ниже, изучая ключицы и ямку над ними, в которой сейчас лежала маленькая подвеска-жемчужина. Подарок мамы на день рождения.

  Это какой-то максимальный уровень безумия, но вся эта обстановка сводит Гермиону с ума. Его взгляд, который словно искрится, его запах, с примесью сандала и табачного дерева, такой мужской и немного терпкий. Идеально подходит Малфою. На секунду Гермионе захотелось прижаться носом к его шее, чтобы вдохнуть его поглубже в легкие.   Его волосы снова в лёгком беспорядке, как будто он заводил в них пальцы. Так даже лучше, ему никогда не подходила аккуратная прическа. Рукава на рубашке были закатаны, обнажая предплечья. Гермиона скользнула взглядом по тонкой полоске шрама. Галстук слегка ослаблен, и несколько пуговиц под горлом так же расстегнуты, как и у нее. Мерлин, как же ему идет этот изумрудный цвет. Словно сама Вселенная решила, что ему суждено учиться на Слизерине, будто ни один из трёх других цветов факультетов ему точно были бы ни к лицу. Гермиона переводит взгляд на его губы и видит едва заметную ухмылку. Она пялилась на него, как идиотка, и он это заметил.

— Я правда не хочу терять наше с тобой... общение, — выдыхает он, настолько безнадежно, что она сдаётся. Она больше не может злиться на него.

  Гермиона делает несколько шагов назад, моментально переставая ощущать его аромат. Ей срочно нужно привести мысли в порядок, а рядом с ним это, почему-то, очень сложно сделать. Она опирается ладонями о стол и садится на деревянную поверхность. Дурацкая привычка, которую она подцепила от Джинни.

  Малфой наблюдает за ней, и она замечает, как бесстыдно он пялится на ее ноги, одетые в тонкие чёрные колготки. Гермиона хмурится, но именно сейчас, как назло, вспоминает их с Пэнси сцену в классе. В ее голове воспроизводится образ его обнаженной спины, по которой стекали капельки пота, его рук, которые сжимали ее тело, его ягодиц, которые напрягались, когда он резко входил в неё. Внизу живота вновь завязывается тугой жаркий узел, который разгорается с каждой секундой, пока Драко смотрит на неё.

  Когда он, мешкая, делает шаг навстречу, она вздрагивает, испуганно глядя на него. В ее голове образуется абсолютно бесстыдная мысль, которую она всеми силами старается извлечь из своего мозга, но не получается, когда она видит огонек в его серых глазах. И тогда она вновь расслабляет своё сознание, позволяя этой мысли проникнуть в ее голову, подобно смертельному яду. Она хотела бы так же, как у них было с Паркинсон. И в этот момент она представляет рядом с собой не своего парня Энтони, а слизеринца, который делает еще шаг ей навстречу.

— Ты что, правда собираешься отдаться ему после Рождественского бала? Этому кретину с Рейвенкло? — в тишине класса его голос звучит довольно хрипло. Гермиона вздрагивает.

— Какое тебе вообще до этого дело? — с вызовом произносит Гермиона, но ее запал куда-то пропадает, когда она видит, как он делает ещё один смелый шаг.

  Не стоит подходить ближе.

— Потому что ты дура, Грейнджер. Вряд ли Голдстейн оценит твой щедрый жест.

— Это все, что ты хотел сказать? Или мне нужно дальше сидеть и выслушивать, как ты оскорбляешь меня?

  Она видит, что Малфой подошёл к ней максимально, непозволительно близко. Его корпус практически упирается в ее сведенные ноги. Гермиона замечает, как беспокойно он дышит, и понимает, что и у самой дыхание такое же сбивчивое, как и у него.   Он опирается ладонями на парту, по обе стороны от ее тела, и животом соприкасается с ее коленями. Девушка сглатывает, усилием воли заставляя себя посмотреть ему в глаза. Она не понимает, какого черта он творит, осознаёт лишь, что ладони вспотели и сотни мурашек пробежались по позвонкам.

— Ты не ответила на мой вопрос.

  Гермиона уже и не помнит, что он спрашивал у нее. Разум настолько затуманен, что сейчас ей кажется, что это какое-то абсолютное безумие. Может, она спит? Может, она не в себе и заболела? Если нет, то почему все, чего ей хочется сейчас, это чтобы он оказался ещё ближе?

  Для этого тебе нужно развести колени, твои сведенные ноги только мешают. 

— Ты говорил мне, что будешь помогать советами в отношениях с Энтони. Так ты мне и скажи, стоит ли мне спать с ним после Рождественского бала?

  Неизвестно, откуда в ней взялась эта смелость. Голос Гермионы звучал хрипло, когда она задавала этот вопрос. Она заметила, как взгляд Драко переменился и стал более жестким. Его корпус сильнее вжался в сведённые колени девушки, будто он и сам хотел быть ближе. Он слегка наклонил к ней голову так, чтобы их лица были на одном уровне.  В горло словно песок насыпали, ей срочно нужен стакан воды. Гермиона судорожно сглотнула, облизывая губы, и заметила, как глаза Драко молниеносно проследили за этим жестом, задерживаясь взглядом на ее губах ещё на несколько секунд.

  Безумие. Безумие. Безумие.

— Если тебе интересно мое мнение, — шёпот, пробирающий до мурашек. Губы девушки ощущали горячее дыхание слизеринца, — то я бы посоветовал повременить с этим. Но решать, конечно же, тебе.

  Между их губами оставалось каких-то десять сантиметров. Колени практически расслабились, Гермиона была готова сдаться и развести их в стороны, чтобы Драко подошёл ближе, вжимаясь в ее податливое тело. Она опёрлась ладонью о парту и ненароком соприкоснулась пальцами с его горячей ладонью.

  Это словно стало последней каплей. По телу прошёл разряд тока, когда он, почувствовав ее прикосновение, нежно ответил на него, накрывая своими пальцами ее ладонь. Горячий шар внизу живота достиг максимального размера и был готов разорваться на мельчайшие кусочки. 

  «Ты хочешь его. Ты так сильно хочешь его. Сдайся», шепчет подсознание, и в Гермиону словно кидают оглушающим заклятием.

  Она отодвигается, слегка отталкивая Драко и спрыгивая со стола. Он, не ожидая ее резких действий, хватается рукой за парту, удерживая равновесие. Гермиона одергивает юбку дрожащими руками и выбегает из класса, надеясь, что он не пойдёт за ней. Слава Мерлину, он не пошёл.

  Она сбежала. Как чертова трусиха сбежала. Снова. Но сейчас все было совершенно иначе. Другого выхода не было, ведь она могла совершить непозволительную ошибку.

***

      Драко сходил с ума. Буквально. Последние несколько недель он находился словно в агонии. Сначала он списывал все на казнь отца, но потом начал понимать, что что-то тут не так. Что он лжёт сам себе.   Не помогало ничего. Ни квиддич, к которому Драко, к своей радости, вернулся, ни секс с Пэнси, ни посиделки с Забини у камина с огневиски, который они так старательно прятали. Мозг Малфоя потихоньку разваливался на кусочки, с каждым днём все сильнее и сильнее, и в момент, когда они с Грейнджер оказались наедине в том темном классе, это словно стало для него точкой невозврата.

  Он старательно отбрасывал мысли о Грейнджер куда подальше, ссылаясь на помешательство после казни отца и не придавая этому большого значения. Он раздражался, когда видел, как этот урод с Рейвенкло прикасается к ней и списывал это на минутное наваждение. Он чувствовал, как ее колено касается его ноги, когда они занимались в библиотеке, и старался фокусироваться на том, что она говорит, хотя его мысли были не такими приличными, как должны быть. Он видел, что она изменилась внешне, почти все время ходила с распущенными волосами, небрежно заколотыми у висков, а на ее губы явно была нанесена какая-то легкая помада, которая делала их ещё более пухлыми и соблазнительными, к которым так хотелось прикоснуться. Или впиться жадным, таким необходимым поцелуем. Он даже не заметил момента, когда признался сам себе, что она невероятно привлекательна. Малфой списывал это на то, что у него просто давно не было секса.

  Но эта отговорка полетела к черту, когда, трахая Пэнси, он закрыл глаза и представил на ее месте Грейнджер.

  Он не хотел все портить. Они, наконец, более-менее нормально общались, даже в каком-то роде это можно было назвать дружбой, как бы он не хотел это признавать, и Драко не собирался все испортить этим минутным наваждением. Ему нравилось, что меньше, чем за два месяца они стали, в каком-то смысле близки, нравилось, что это стало нечто большим, чем просто учебой в библиотеке, ему нравилось разговаривать с ней, обсуждать книги, нравилось, что он может поделиться с ней отрывками своего темного прошлого, и она не осудит его. Он видел, что она доверяет ему и считает его своим другом, но все полетело к чертям, когда в том темном классе, он заметил в ее глазах такое же желание, что сидело в нем уже продолжительное время, когда он осознал, насколько она привлекательна.

  И тогда, медленно, но верно, Драко начал сходить с ума.

  Он старательно держался за мысль, которую ему внушали с самого детства, что грязнокровкам не место в мире волшебников, что они пустое место и их даже не стоит считать за людей, что они омерзительны. Он заставлял своё сознание не думать о ней. Но это были настолько жалкие попытки убедить себя в этом, что Малфой быстро сдался. Когда он видел тёплые глаза Грейнджер, все убеждения летели к чертям.

  Он ненавидел всех. Пэнси, которая вечно прилипала к нему, как жвачка Друбблс, Забини, который не задавал никаких вопросов, но порой его взгляд говорил сам за себя, рейвенкловеца, который вечно мельтешил перед глазами, и, конечно, чертову Грейнджер. Он ненавидел ее больше всех остальных. После того, что случилось, а точнее, чего не случилось в классе, Грейнджер всячески избегала его. Они перестали заниматься в библиотеке, она уходила из Большого зала, как только он садился на своё место, и у него даже не было возможности сверлить ее взглядом. Она вечно ходила с этим херовым Энтони или со своей рыжей подружкой Уизлеттой, будто специально, чтобы он не мог подловить ее в одиночестве. Она словно намеренно игнорировала его, и это злило его ещё больше.

  Но больше всего он ненавидел себя. Он ненавидел себя каждый раз, когда допускал хотя бы малейшую мысль в своей голове, что он отчаянно нуждается в чертовой заучке Грейнджер. Его злила каждая мысль о ней, каждое долбаное желание найти ее взглядом в толпе, каждый звук ее звонкого смеха, когда ебаный придурок с Рейвенкло ее смешил. Он ненавидел все, что было связано с ней. Она была словно яд, который стремительно распространялся по его телу, и он никак не мог найти противоядие.

  Драко отвратительно вёл себя на Чарах, старался вывести ее из себя, чтобы она обратила на него внимание, зная, что она наверняка злится, когда кто-то нарушает дисциплину, но она даже ни разу не повернулась в его сторону, чтобы испепелить осуждающим взглядом. За свою выходку Драко получил наказание в виде уборки класса. Это разозлило его ещё сильнее.

  Было ещё кое-что, что не давало Драко покоя. Ее слова, сказанные про чертов Рождественский бал. Конечно, он догадывался, что к ней ещё никто не прикасался, но все же был ошарашен, когда она озвучила это. А затем она ушла, бросив в его адрес фразу, которая в последующем вывела Драко из себя.   Лёжа в своей постели, в его голову закралась чудовищная, вопиюще неправильная мысль, от которой он сел на кровати, закусывая губы до крови. Внезапно, он осознал, что чертовски хочет быть ее первым любовником. Он готов ласкать ее своим языком, пальцами, чем угодно, доставляя ей такое немыслимое наслаждение, заставляя биться в волнах оргазма, чтобы она желала только его. Чтобы она мечтала о нем. 

  Его поразило это странное, такое отвратительное открытие настолько, что его чуть не вырвало от отвращения к себе. Ему срочно пришлось идти в ванную и умываться ледяной водой, чтобы стереть это наваждение. Но оно не прошло. Позже у себя в кровати Драко мастурбировал, стараясь снять напряжение. Кончая, он вспоминал глаза и губы Грейнджер и был противен сам себе за то, что творит.

  Все последующие дни он думал только о том, что приближается Рождественский бал и что, возможно, этот мудак войдёт в неё своим грязным членом. Каждый раз, когда он видел, как рейвенкловец касается ее рук, талии, оставляет поцелуи на щеке, кулаки Драко непроизвольно сжимались, мечтая размесить его рожу.

  За день до бала у команды старшекурсников было забронировано поле для тренировки. Декабрь выдался не холодным, но довольно снежным, и практически весь день шёл снег, но это не было поводом откладывать тренировку. Драко пропустил завтрак, а после и обед, тренируясь до изнурения, не думая ни о чем, кроме летающего снитча, который он все время упускал из-за летящего в глаза снега. Звук свистка заставил его опуститься на землю. Капитан команды обьявил небольшой перерыв.

— Приятель, не хочу напрягать, но у тебя все в порядке? — рядом на скамейку опустился Блейз, расстёгивая перчатки и бросая их на землю.

— Почему ты спрашиваешь? — Драко сделал несколько жадных глотков воды, полностью осушая бутылку.

— Вот поэтому, — мулат указал взглядом на его вид, — ты изнуряешь себя тренировками, в последнее время какой-то раздражительный и сам не свой. Я могу тебе как-то помочь?

— У тебя есть херов маховик времени? — усмехнулся Драко, и увидев мрачное лицо друга, перестал ухмыляться. — Забей, это шутка.

  Блейз молчал, терпеливо ожидая ответа. Драко знал, что может довериться ему, знал, что тот никогда не осудит его и всегда выслушает. Именно Блейз так часто выслушивал Драко на шестом курсе, когда тот потихоньку сходил с ума. Конечно, он не рассказывал ему о всех тех мерзких вещах, что он творил в стенах замка, стараясь угодить Темному Лорду, но ему было достаточно знать, что он всегда может обратиться к другу.  — Я слышал, как Пэнси жаловалась Дафне, что ты перестал уделять ей внимание. Она действительно переживает по этому поводу.

— Да плевать мне... на Пэнси. Как будто ты и сам этого не знаешь, — Драко раздраженно закинул бутылку в сумку.

— Естественно, я знаю, но сейчас ты ведёшь себя совершенно иначе. Ты будто закрылся, и, видит Салазар, я не собираюсь давить на тебя. Просто терпеливо жду, когда ты решишь поговорить со мной.

— Что бы ты сделал, если бы внезапно понял, что чувствуешь какое-то неправильное влечение к той, к которой, по определению, вообще не должен ничего чувствовать, потому что она не человек твоего круга? Чисто теоретически.

— Ты сейчас говоришь о Грейнджер? — спрашивает Забини, как будто это само собой разумеющееся. По изменившемуся лицу Драко, он понимает, что попал прямо в цель.

  Малфой молчит, пораженно смотря на друга. Мерлин, как он узнал? Он что, для него словно открытая книга?

— Хватит пялиться на меня так, будто увидел призрак своей покойной тетки. Я не дебил, и вижу, как ты смотришь на неё в последнее время. Может, любой другой идиот и не заметил бы, но я, на секундочку, твой лучший друг и вижу, что с тобой происходит.

— Блять... почему ты не сказал мне раньше? — Драко действительно был ошеломлён.

— Потому что я ждал, когда ты сам решишь поделиться со мной. Зачем мне лезть к тебе в душу, если ты не хочешь этого?

  Драко уставился на свои руки, не поднимая головы. Он не ожидал, что придётся говорить об этом, вот так прямо и откровенно. Но в то же время, был очень благодарен Блейзу, что тот не лез с расспросами раньше. Мерлин, и за что ему достаются такие хорошие друзья?   — А по-поводу твоего вопроса... я не знаю, что именно у вас там произошло, и как так вышло, что спустя столько лет ты почувствовал к ней, как ты выразился «какое-то неправильное влечение». Но я, если честно, не вижу в этом абсолютно ничего зазорного.

— Ты это серьёзно сейчас, Забини? — Драко был готов расхохотаться. Он не видит в этом ничего... зазорного? В то время, как сам Малфой мысленно уничтожает себя каждый раз, когда вспоминает о ней, Блейз вот так просто относится к этому?

— Почему тебя это так смешит? — мулат нахмурился.

— Тебе правда нужно озвучить все причины? Ну хорошо, я начну. Во-первых, вечная вражда между Слизерином и Гриффиндором...

— Ты что, на первом курсе? Какой-то детский сад, — Блейз усмехнулся, моментально втаптывая в грязь эту причину.

— Во-вторых, что скажут люди? Мои друзья, ее друзья?

— Никогда бы не подумал, что Драко Малфою не плевать на общественное мнение.

— В-третьих, она встречается с этим ублюдком с Рейвенкло, — Драко пытался выдумать ещё какие-то причины, которые могли бы быть выше его неправильных чувств к Грейнджер, но он понимал, что это какой-то детский лепет.

— Включи свое природное обаяние, и она в тот же день бросит его, — Блейз закатил глаза, понимая, что Малфою больше нечем крыть.

— Я никогда бы не стал встречаться с грязнокровкой! — выпалил Малфой.

  Повисла гнетущая тишина. Блейз размял шею, обдумывая ответ. Драко уставился в свои ладони, размышляя, такая ли это важная причина? После всего, что он пережил?

— Мне казалось, мы уже давно перешли этот этап, когда нам была важна чистота чертовой крови. Поправь меня, если это не так. Поэтому, я бы тебе посоветовал разобраться с этим влечением и понять, что именно оно означает.

— Салазар, когда ты стал таким умным? — Драко хохотнул, поднимаясь со скамейки. Прозвучал свисток, и игроки оседлали мётлы.

— Не затягивай, Малфой. А то я приударю за ней. Заметил, как она похорошела? — он ухмыльнулся, когда увидел на лице Драко раздражение.

— Лучше молчи, а то я запущу в тебя бладжером, — они взметнулись в небо, на секунду повиснув в воздухе. Малфой нашел взглядом Блейза, и кивнул ему, что означало «спасибо». Блейз улыбнулся в ответ, что означало «всегда пожалуйста».

  Основная тренировка давно закончилась, но Драко решил остаться на поле. Он давно не летал, поэтому ему доставляло немыслимое удовольствие вновь оседлать метлу, чувствуя, как древко слегка вибрирует под пальцами. Он обожал квиддич, и порой в воздухе чувствовал себя намного уверенней, чем на земле.

  Снег закончился, поэтому сейчас летать было ещё большим удовольствием, и Драко не хотел упускать такую возможность. Ему стало чуточку легче после разговора с Блейзом. Несколько недель он внушал себе, что это чертово наваждение, что все это не происходит с ним на самом деле. Но после разговора с другом он потихоньку начал принимать всю эту ситуацию и... чувства? Мерлин, Малфой, который ненавидел всю эту романтичную чепуху, сейчас принимает это состояние?

  Сделав несколько пируэтов, его взгляд упал вниз и он увидел на трибуне одинокую фигуру. Приглядевшись, он не поверил своим глазам. Либо он окончательно сошёл с ума, либо там действительно сидит Грейнджер.

  Спустившись на землю, он закинул метлу на плечо и поднялся по ступенькам, ведущим на трибуны. Когда он оказался наверху, то окончательно убедился, что это и правда она.   Она сидела там, такая хрупкая, одетая в пальто и лёгкую вязаную шапку. Редкие порывы ветра развевали ее кудри по плечам, порой касаясь лица. И почему она так чертовки красива?

  В груди Драко вновь поселилось раздражение. Ну вот, он снова начинает терять остатки разума, когда видит гриффиндорку. Черт бы ее побрал, и зачем она только явилась сюда!

— Это место мало напоминает библиотеку, Грейнджер, — он вновь нацепил на лицо маску раздражения, смотря в ее тепло-карие глаза.

— Я заметила, что тебя не было на завтраке и обеде. Принесла тебе немного поесть, — Гермиона смущенно потупила взгляд, а затем достала из сумки свёрток.

— О, ты заметила мое отсутствие? Удивительно, потому что мне показалось, что несколько последних недель ты меня всячески игнорировала, — моментально вспыхнул Драко, но где-то в груди разлилось приятное тепло, когда он осознал, что она позаботилась о нем.

— Хватит, Малфой. Я знаю, что ты голоден, поэтому просто заткнись и поешь.    Он присел на лавку, но решил соблюсти дистанцию, стараясь не садиться рядом с ней. Она слегка вздрогнула, но все же смущенно улыбнулась, протягивая ему свёрток. Драко развернул его, и был готов застонать от удовольствия и голода, увидев там свои любимые сендвичи с индейкой и помидорами. Впившись в них зубами, он, наконец, понял, насколько же был голоден. Гермиона смотрела куда-то вдаль, но Драко видел, что боковым зрением она наблюдает за ним. На ее лице была легкая улыбка.

— Ты что, внезапно научилась легилименции? Откуда узнала, что это мои любимые? — промычал он, прожёвывая последний кусок.

— Я очень наблюдательна. Видела, как ты только их и ешь за завтраком. Пришлось спуститься на кухню к домовым эльфам и попросить их приготовить для тебя. Конечно, я хотела сама, потому что это возмутительное рабство и ущемление их прав, но они мне не позволили, — щеки Грейнджер покраснели.

  Драко усмехнулся. Он помнил, с каким рвением она старалась защитить права домовых эльфов, абсолютно не понимая, для чего она это делает. Но даже в те времена, когда он относился к ней с неприязнью, он чуточку восхищался ее рвением к справедливости.

  Черт, он только сейчас понял, что она ради него спустилась на кухню, и сама лично хотела приготовить для него эти чертовы сендвичи. А ещё, она наблюдала за ним и знала, что он любит. Губы Малфоя растянулись в дурацкой улыбке и Гермиона покраснела ещё сильнее.

— Хватит ухмыляться, идиот.

— Какая же ты сострадательная, мисс Гриффиндор. Готова спасать всех голодных и обездоленных.

— Да уж, ты то явно обездоленный, — она состроила гримасу, смотря в его глаза.

— Но я все ещё продолжаю быть неблагодарной скотиной, не так ли?

— О, несомненно.

  Они молчали, смотря друг на друга, а затем одновременно расхохотались, полностью разрушая те оковы напряжения, которые были между ними в последнее время. Драко моментально стало тепло на душе, и он видел, что она тоже заметно расслабилась.

  Внезапно он понял, что так устал за сегодня. Он был в напряжении весь день, ни черта не ел, тренировался несколько часов подряд, и сейчас, наконец, помирившись с Гермионой, понял, что вымотался.

— Ты идёшь на Рождественский бал? — когда они перестали смеяться, Гермиона с улыбкой повернулась к нему.

— Конечно, я что, зря что ли украшал этот херов замок? — притворно возмутился он и получил лёгкий толчок в плечо от неё.

— То есть, ты хочешь назвать два взмаха палочкой, а затем то, что все остальное время ты шатался без дела «украшением херового замка»? — она вновь толкнула его, и они снова одновременно засмеялись.

— Полегче, это тело слишком бесценно для того, чтобы всякие гриффиндорки его пинали, — он шутливо перехватил ее ладонь, слегка сжимая пальцы. Они были прохладными. — Замёрзла?

— Да, немного, — тихо произнесла она, не убирая руку.

  Драко понимал, своим чертовым мозгом понимал, что то, что он до сих пор держит ее за ладонь абсолютно неправильно. Он старался найти на подкорке мозга хоть какое-то чувство, похожее на отвращение, неприязнь или брезгливость, что он касается ее кожи, но все, что он чувствовал, это желание держать ее за руку как можно дольше. И он понимал, что это долбаное сумасшествие. Так же, как понимал, что его действие заставляет Гермиону немного напрячься, слегка сжимая пальцы в его руке. Понимал, что переходит черту, когда аккуратно переплел свои пальцы с ее. Понимал, но ничего не мог с собой поделать.

  Гермиона смотрела на него во все глаза, слегка закусив губу, и молчала. Драко хотел, чтобы она помогла ему, чтобы сама убрала свою руку из его руки, но она не делала ничего, чтобы облегчить ему задачу.   Он видел в ее тепло-карих глазах столько эмоций. Страх, недоумение, задумчивость, и желание. Он определённо видел в ее глазах желание, как тогда, в том самом кабинете. И это было чертовски неправильно.   — Тогда нам пора идти, действительно похолодало, — он сделал над собой титаническое усилие, разорвав их руки и вставая со скамьи.

— Да, меня, наверное, уже ищет Джинни, — он видел, как в ее глазах мелькнуло разочарование, но лишь на долю секунды.

  Они вместе спустились вниз и пошли по полю, непринуждённо переговариваясь. Драко старался не смотреть на неё, правда старался, но каждый раз, когда она, улыбаясь, говорила ему какую-то абсолютную ерунду, он сдавался и изучающе смотрел на неё. Он смотрел на ее длинные густые ресницы, на ее веснушки на носу, на ее губы, которые были растянуты в какой-то счастливой улыбке. С каждым днём он все больше замечал, насколько она красива. И только сейчас он понял, что за эти пару недель, которые они не общались, он соскучился по ней.

  Дойдя до главного входа в замок, они решили попрощаться здесь, чтобы не вызывать лишних вопросов. В последнее время Драко почему-то жутко бесило, что он не может спокойно заговорить с Грейнджер на глазах у учеников, что они не могут общаться, как все нормальные люди, без этих ужимок. Но так же он понимал, что это вызовет много вопросов и осуждений. Он не был уверен, что хочет кому-то что-либо объяснять.

— Как планируешь отмечать Рождество? — они остановились перед главным входом.

— Не знаю, скорее всего поеду в поместье к матери. Не очень хочу оставаться в Хогвартсе. Хотя здесь сейчас наверняка будет веселее и уютнее, чем дома, — ну вот, он снова невольно начинает откровенничать с ней. — А ты? Останешься или уедешь?

— Мы с Джинни уезжаем через два дня в Нору. Как раз успеем к сочельнику.     Она улыбнулась, и хотя в груди Малфоя завибрировало раздражение при мысли о ее тупоголовых дружках, он не смог подавить лёгкую улыбку, когда видел, как сияют ее глаза.   Когда она, попрощавшись с ним, зашла через главные двери в замок, обернувшись на прощание и послав ему одну из своих самых искренних улыбок, Драко проводил ее взглядом, на миг задержав глаза на ее кудрях, которые струились по спине. И внезапно он понял, что попал в ту злосчастную ловушку из своих же советов по заполучению парня.

  Блейз прав. Чистота ее крови больше ни черта не значит. И, осознав это, он, наконец, принял поражение, падая в пропасть.