4.Астрономическая башня.

Ноябрь 1998

Е

му было дерьмово. Нет, даже не так, невыносимо, отвратительно, до охренения паршиво. Он держался, как мог, все это чертово время, с момента, как получил семейного филина с письмом от матери, где она писала, что он должен присутствовать на заседании в Визенгамоте. Услышав приговор и увидев отрешенное лицо отца, сидящего в кресле в цепях, Драко не ощутил ничего, кроме пустоты.     Удивительно, ему казалось, что он все же любит отца, и такая, казалось, страшная новость не принесла ему даже невыносимой боли. Была только пустота и раздражение, что теперь все смотрели на него с этим дерьмовым сочувствием.

  Особенно она. Херова грязнокровка Грейнджер. Он чувствовал всеми фибрами души, с каким состраданием она смотрит на него. Ей даже не требовалось говорить что-то на эту тему, он это просто ощущал, сочувствие сочилось из неё. Ему было невыносимо находиться рядом с ней и ловить все эти грустные взгляды. Он хотел стереть это выражение с ее лица. И, когда она, наконец, заговорила об этом, он сорвался.

  От этого мерзкого слова его чуть не вырвало. Друг. Они не друзья. Они даже не долбаные приятели. Они никто друг другу и это не изменится. Никогда. Таким, как она, не место рядом с такими, как он. Интересно, что бы сказал отец, узнав, что он водится с грязнокровкой?  Драко мрачно усмехнулся своим мыслям. Уже завтра его не станет, поэтому, собственно, нет никакой разницы, что он там подумает. Теперь нет.

  Малфой всегда умел искусно врать, особенно, когда находился в рядах Пожирателей смерти. Ложь и притворство были частью его жизни несколько лет, и иногда он сам поражался тому, насколько он прекрасный актёр. Так же, он прекрасно владел окклюменцией и мастерски блокировал любую попытку Волдеморта залезть себе в голову. Но он никогда не лгал самому себе. И сейчас, стараясь быть честным с собой, он безрадостно понял, что ему приятно общество грязнокровки.

  Салазар, какой кошмар. Ему действительно было приятно находиться рядом с Грейнджер, слушать, как грамотна ее речь, когда она объясняет ему очередную тему, видеть, как она злится, когда Драко подтрунивает над ней и ее глаза цвета карамели вспыхивают огнём. И, если уж быть максимально честным с собой, Драко было приятно, что она считала себя его другом.

  Интересно, какого это, быть другом Золотой девочки? Да, определённо, они с Грейнджер могли бы подружиться. Она умная, в отличии от своих тупоголовых дружков, так же, как и он начитанная, отважная, и, в ней есть эта дерзость, которая так забавляет его. Было лишь одно «но» — она была грязнокровкой.

  Драко видел, как проливается кровь магглов, как же много крови он видел за эти годы. Темно-бордовая, вязкая, отвратительно пугающая. Чистая. У них была такая же кровь, как у него, у отца, у любого чистокровного волшебника. Херова бордовая кровь, абсолютно не грязная. Все его убеждения о чистоте крови полетели к черту, когда он так много видел ее за последний год. Словно все, во что он верил все эти годы, было фальшивкой.

  Драко нужно было выпустить пар. Каждый раз, когда ему нужна была разрядка, он шёл к Пэнси. Она была его, как говорят у магглов «подушкой для битья». Малфою нравилась Пэнси, она была красива, с правильными формами, пухлыми губами и абсолютно безнадежно влюблена в него. Ему нравилось, что она его боготворила и была готова прийти на любой его зов, днём и ночью. Их «отношения» длились уже около двух лет, и Драко понимал, что она не та, с кем он свяжет свою дальнейшую жизнь. Дальше Хогвартса их отношения явно не продлятся, хотя Пэнси все чаще заговаривала с ним о будущем.   Сегодня он затащил ее в пустой класс, где они частенько уединялись, и трахнул ее, грубо, без ласк. Пэнси нравилось, когда он был жёстким в сексе, или же она просто терпела, боясь его спугнуть. В любом случае, ему это было на руку. Он хотел стереть из головы эти глаза цвета жжёной карамели. Его бесило, что чёртова Грейнджер вообще занимает какое-то место в его голове и он хотел избавиться от этого наваждения.

  И почти получилось. Пока она не ввалилась в класс, и эти же глаза не уставились на них с Пэнси. Малфоя даже позабавило, с каким шоком она смотрела на них, слегка раскрыв рот. Он было хотел что-то съязвить, но Пэнси все испортила, и грязнокровка вмиг вылетела из класса.

  Малфой ушёл практически следом, оставив Паркинсон одну. Она была недовольна, но не стала его останавливать. Настроение вновь было испорчено и он решил, что стоит вернуться в спальню и поспать, так как завтра ожидается довольно дерьмовый день.   Но его остановил Забини. Они были лучшими друзьями вот уже три года, и Драко ценил его за то, что Блейз всегда чувствовал, когда нужно вовремя заткнуться и не лезть с расспросами. Вот и сейчас, он позвал его посидеть вместе с собой у камина, но не стал заниматься этим долбаным психоанализом, а просто протянул ему стакан с огневиски.   — Откуда ты достал этот напиток Богов? — изумился Драко, делая глоток и закрывая от наслаждения глаза.

— Для тебя, друг, я найду все что угодно. А вообще, мать Нотта передала вместе с личными вещами. Жаль, что матери друзей под запретом, я бы с удовольствием познакомился поближе с миссис Нотт, — ухмыльнулся мулат и хохотнул, увидев скептическое лицо Драко. — Что? Ты видел ее колдографии? Она довольно горячая для своего возраста!

— Салазар, надеюсь, ты никогда не скажешь такого о моей матери!

— При тебе, точно нет, друг! — Блейз выставил руки вперёд и хохотнул, получив довольно ощутимый толчок в плечо.     Они выпили ещё пару стаканов огневиски, смотря, как медленно дотлевают дрова в камине. В последнее время Драко ощущал невероятный холод в подземельях, хотя ему всегда нравились эта мрачность и прохлада. За то время, что Малфой-Мэнор был в распоряжении Темного Лорда, ему стала ненавистна тьма. Поэтому все чаще Драко ощущал себя некомфортно в гостиной Слизерина. Ему словно не хватало солнечного света и тепла. Иногда, в каких-то абсолютно безумных мыслях, он представлял, насколько же тепло и уютно, наверное, в гостиной Гриффиндора.

  Переведя взгляд на часы, Драко отметил, что уже сегодня казнят его отца. Стрелка часов перешагнула за полночь. Странно, он часто представлял себе момент, когда его отца не станет. Он был уверен, что это случится быстро, иногда он думал, что Темный Лорд уничтожит его Авадой, когда тот в очередной раз проваливал задание. Но он никогда не думал, что это будет вот так. Не мучительный Поцелуй Дементора. Лучше смерть, чем это.

— Я так ненавижу его, — еле слышно произнес Драко, но в тишине гостиной Блейз услышал его.

— Я знаю, друг. Я знаю, — Забини опустил голову и ободряюще похлопал его по плечу.

  Они посидели ещё какое-то время, пока камин не потух окончательно, а затем разошлись по своим постелями. Казалось, они с Блейзом не говорили, но от этого его «я знаю» и молчаливого присутствуя, Драко стало немного легче.

***

      В какой-то мере он был рад, что все сегодня уходят в Хогсмид. Чем меньше людей будет в замке, тем лучше. Он не хотел никого видеть, не хотел этих ебаных взглядов, сочувствующих, а других торжествующих и пламенно ненавидящих. Ему было достаточно. С него было достаточно.

  Он хотел написать ему прощальное письмо, но не стал. Драко и сам не знал, почему, ведь было бы лучше, если бы они попрощались. Но пергамент так и остался чистым. Он не хотел прощаться с Люциусом. Он даже не знал, что может ему написать. Ненависть к нему так прочно сидела в нем последний год, что он не мог найти ни одного хорошего слова в адрес отца.   Блейз хотел остаться с ним сегодня, но Драко попросил оставить его одного. Блейз согласился, потому что он его лучший друг. И Драко был благодарен ему за такое беспрекословное понимание.

  День тянулся, словно резина. Драко не вышел на завтрак, оставшись в комнате и читая книгу. Он понял, что думает совершенно о другом, когда читал одну строчку несколько раз, абсолютно не понимая ее смысл. Блять.   Нужно прогуляться. Уже и обед прошёл, а он до сих пор и носа не показал из спальни. Ему срочно нужен воздух, иначе он взорвется.

  Прогуливаясь по внутреннему дворику, Драко посильнее запахнул тёплую мантию, когда особо сильный порыв ветра взметнул его волосы вверх. Эх, как ему не хватает квиддича сейчас. Спорт всегда был для Драко особой разрядкой, местом, где можно было сбросить напряжение. Драко и правда собирался вернуться в команду, нужно только выбрать подходящий момент.

  Увидев на горизонте семейного филина, сердце Малфоя забилось сильнее и словно упало куда-то вниз. Когда он снимал письмо с лапки птицы, его пальцы слегка дрожали. Раскрыв пергамент, он впился глазами в слегка неровные строки, словно мать писала их в истерике.

  «Отца не стало. Они уничтожили его. Они сломили его разум. Надеюсь, ты когда нибудь сможешь простить его, сынок».

  Строки все ещё плясали перед глазами, когда Драко понял, что сжал пальцы в кулак так, что практически разорвал пергамент на кусочки. Он выхватил из кармана мантии палочку и поджег послание, оставив на заднем дворе лишь горсть пепла.   Драко быстрым шагом добрался до Астрономической башни, где когда-то пытался выполнить приказ Темного Лорда и убить Дамблдора. Странно, но до момента той страшной ночи ему очень нравилось это место. Отсюда открывался чудесный вид на окрестности Хогвартса, Запретный лес и Чёрное озеро. Прекрасное место для того, чтобы выпустить пар.

  Драко и не заметил, как стал разбивать руки в кровь, стараясь унять пустоту внутри себя. Он крушил кулаками каменную стену, стараясь переключиться. Только не думать. Не думать о матери, которая наверняка сейчас оплакивает отца. Не думать о Люциусе, который превратился в беспомощный овощ. Не думать о том, что не смог оправдать его ожиданий. Просто опустошить голову.

  Костяшки уже ныли и были все в крови. И сейчас она была грязной. Его кровь была грязной. Драко получал какое-то извращенное удовольствие от того, что разрушал себя. Вот так, ещё и ещё. Сильнее, Драко, ты же можешь сильнее.

— Мерлин, Малфой, что ты творишь?! — словно сквозь вату слышит он и чувствует, как кто-то обхватывает его сзади за корпус, стараясь успокоить.

— Отвали! — он знает, что это она, даже не видя ее лица. Удивительно, сквозь запах его крови он чувствует аромат Грейнджер.

— Успокойся, прошу! — она не отстаёт и снова обхватывает его талию, прижимая к себе так крепко, что он ощущает спиной бешеный стук ее сердца.

  На мгновение это словно отрезвляет его. Гермиона пользуется моментом и разворачивает его к себе, аккуратно держа за предплечья. Боится, что он оттолкнёт ее. Ее карамельные глаза невероятно напуганы, а в уголках собрались слёзы. Мерлин, только не нужно плакать, этого не хватало.

— Просто уходи, Грейнджер. Оставь меня в покое.

— Нет.

— Я сказал отвали! — прорычал Драко.

— Нет!

— Ты что, тупая? Я не хочу видеть тебя сейчас!

— Это не поможет! — голос Гермионы срывается, и она готова вот-вот зарыдать. В ее глазах читается обида от каждого его дрянного слова, которые бьют сильнее ножа.

— Тогда сделай что-то, что поможет, — еле слышно произносит Малфой. Убей меня.

  Грейнджер, не мешкая, притягивает Драко к себе и крепко обнимает его. Ее тёплые пальцы зарываются под мантию и скользят по его корпусу, опаляя кожу даже через рубашку. Она упирается щекой в его грудь и прижимается к нему всем телом. Он чувствует, как ее трясёт.

  Драко продолжает стоять, осмысливая то, что она делает. Он ждал чего-то другого, но явно не тёплых объятий, которые она решила подарить ему. На секунду ему становится стыдно за то, что он наговорил ей здесь. Она не заслужила этих слов, хоть и совала нос не в свое дело.   Не осознавая, что он творит, спустя время Драко отвечает на объятие, кладя ладони ей на волосы. Гермиона тяжело выдыхает, как будто с облегчением, что он не оттолкнул ее. Он путает пальцы в ее мягких локонах, слегка пачкая своей кровью ее щеку и шею, но она не сдвигается с места, все ещё крепко обнимая его. Драко ощущает, что его рубашка на груди становится мокрой, и он не понимает, почему она плачет. Она делает это беззвучно, слегка подрагивая плечами, и лучше бы она зарыдала в голос, чем так, тихо и печально.

— Почему ты не ушла в Хогсмид? — охрипшим голосом произносит он, мягко поглаживая ее по волосам.

— Я решила, что тебе нужна поддержка друга, — глухо отвечает она, утыкаясь носом в его рубашку.

— Грейнджер, я ведь говорил, что мы не...

— Просто заткнись, Малфой.

  Он аккуратно отстраняется от неё, поднимая пальцами подбородок и заглядывая в заплаканные глаза. Мерлин, какая она хрупкая, такая ранимая. Она смотрит на него, не отрывая взгляд, и в момент Драко осознаёт, что он невероятно благодарен ей, что она здесь, с ним, что она не ушла на своё чертово свидание, а предпочла остаться в замке, чтобы поддержать его, заносчивого ублюдка, который не верит в дружбу между чистокровным волшебником и магглорожденной. Ох, какой же он идиот.

— Спасибо, — еле слышно произносит он, и уголки ее губ слегка приподнимаются.

— Я думала, что уже никогда этого не услышу.

  Теперь его очередь улыбаться. Драко аккуратно проводит пальцами по ее щеке, стирая слёзы, но вновь пачкает ее своей кровью. Она перехватывает его руку и рассматривает костяшки пальцев.

— Стоит обратиться к мадам Помфри, она промоет раны экстрактом бадьяна.

— Я же мужчина, Грейнджер. На мне все заживет довольно быстро.

— Ты не мужчина, а упёртый идиот.

— Я схожу. Но позже.

  Она сдаётся, видя его серьёзный взгляд. Драко не хочет уходить, ему хочется остаться здесь. С ней. Он ощущал тёплые волны поддержки, которые исходили от Гермионы, и хотел продлить этот момент.  Драко стянул с себя мантию и разложил ее на пол, усаживаясь на неё сверху. Когда он жестом пригласил Гермиону присесть, она удивленно вскинула брови вверх.

— Я не уверен, что хотя бы кто-то в твоей жизни предлагал тебе посидеть на мантии за пятьсот галлеонов.*

— Какой же ты самоуверенный, наглый, отвратительный...

— Хватит перечислять мои лучшие качества, Грейнджер. Садись.

  Помешкав, Гермиона все-таки садится рядом, старательно пряча улыбку. Малфой чувствует тепло ее тела, так близко, так необходимо. Какое-то время они молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга. Драко не знает, что ей сказать, не знает, с чего вообще стоит начать разговор, и стоит ли. Ему просто приятно сидеть с ней рядом в тишине.

— У меня есть немного медовых ирисок. Хочешь? — она нарушает молчание и протягивает ему пакетик со сладостями.

— Откуда они у тебя? Ты ведь не ходила в Хогсмид.

— Энтони угостил на днях.

  Ну конечно. Херов придурок с Рейвенкло. При мыслях о нем, в груди Драко появилось странное раздражение.

— Нет, спасибо. Не люблю сладкое, — произнёс он, поворачивая к ней голову.

— Я тоже.

  Они смотрят друг на друга некоторое время, а затем одновременно усмехаются. Происходит словно какая-то разрядка, и Драко становится так легко. Будто из него выкачали все напряжение.   — Мои родители дантисты, поэтому я с самого детства стараюсь не есть много сладкого.

— Кто такие дантисты? — он удивленно приподнял брови, услышав незнакомое слово.

— Люди, которые лечат зубы. Магглам.

  Он кивает, делая вид, что понял ее. Интересно, какого это, жить в мире магглов? Дышать одним с ними воздухом? Находиться в их скучном обществе? Гермиона росла в мире магглов, но ее никак нельзя назвать скучной. Ну, может только иногда.

— Ну, точнее, я люблю сладости, особенно мармелад и шоколадных лягушек, но с детства стараюсь есть это как можно меньше. Родители всегда серьёзно относились к зубам, а я не хотела их разочаровывать.

— Ты серьёзно говоришь о том, что боялась разочаровать этим родителей?

  Гермиона запнулась, не зная, что ответить. Видимо, поняла, что продолжать тему не стоит, потому что она может принять неожиданный оборот. Она лишь отвернулась, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки.   Какое-то время они сидели в тишине. Драко боковым зрением наблюдал за девушкой, слушал ее спокойное дыхание, и наслаждался ее обществом. Салазар, он сидел на своей мантии вместе с Грейнджер и наслаждался этим.

— Я никогда не хотел этого, — внезапно вырывается из него, и Гермиона поворачивает голову.      Драко видит, что она понимает, о чем он говорит. И в ее глазах снова плещется невероятная боль и сострадание. Эти два чувства словно преследуют его в последнее время.

— Я знаю, — шепчет она.

— Будет убого говорить о том, что он заставлял меня. Отец действительно имел на меня влияние, но я хотел быть похожим на него. Долбаный идиот.

— Я понимаю, — нет, не понимаешь.

— Мне противны эти херовы сочувствующие взгляды. Каждый из них словно говорит «мы понимаем, Драко». Но они ничерта не понимают. Никто не понимает. Они должны ненавидеть меня, но почему они смотрят на меня с этим ебаным состраданием?

— Потому что не все люди злопамятны. Я знаю, что должна ненавидеть тебя, просто обязана, но понимаю, что не могу. Не тебя. Ты абсолютно не виноват в том, что происходило в стенах этого замка и за его пределами.

  Он смотрит в ее карамельные глаза, и они излучают такое тепло и поддержку. И Драко верит ей, верит каждому ее слову, едва слышно выдыхая с облегчением. Отчего-то ему было бы сложно, если бы она ненавидела его.

— Он столько лет отравлял нам с матерью жизнь... Я правда хотел быть хорошим сыном, хотел соответствовать его ожиданиям. Хотел, чтобы он гордился мной.

— Я уверена, он в любом случае гордился тобой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Грейнджер. Он бы ненавидел меня хотя бы за то, что я сижу сейчас рядом с тобой.    Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но не нашла слов, и сжала губы в тонкую полоску. Наверняка ей неприятно это слышать. Хотя он столько раз называл ее «грязнокровкой», что, кажется, она привыкла к грязи со стороны его семьи. К сожалению, привыкла.   — Именно поэтому мне необходимо сдать все экзамены на отлично, чтобы начать работу в Министерстве в Аврорате. Да, наверное, это звучит довольно удивительно, — он усмехнулся, увидев вытянутое лицо Гермионы, — что бывший Пожиратель хочет стать тем, кто ищет темных волшебников, но я понял, что правда этого хочу. Я хочу быть свободным, сам выбирать свой путь, а не быть пленником отцовского наследства и вот этой херни.

  Он с яростью закатал рукав свитера, обнажая предплечье. Гермиона с ужасом отшатнулась, ожидая увидеть темную метку, но вместо этого увидела длинный узкий шрам, который тянулся вдоль руки на месте, где раньше было грязное пятно.

— Она исчезла, когда его не стало. Вместо неё здесь теперь этот уродливый шрам, который напоминает мне каждый гребаный день, кем я мог стать, если бы вы не уничтожили Волдеморта. Шрам напоминает мне о каждом дне, проведённом во тьме.

  Гермиона молча смотрела на пустой участок кожи, обезображенный шрамом и молчала. Затем задумалась о чем-то, смотря в одну точку, и неуверенно закатала рукав своего свитера, обнажая предплечье. Ее руки были такими хрупкими, словно фарфор, и на слегка загорелой коже горело слово, которое Драко помнил в каждых своих кошмарах.   Он помнил тот день, когда егеря притащили Грейнджер и ее дружков к ним в поместье. Помнил, как Беллатриса мастерски пытала ее Круциатусом. Помнил, как гриффиндорка лежала на полу в их гостиной, сотрясая стены своими жуткими криками. Помнил, как он стоял в углу у камина, и не мог пошевелиться от страха и ужаса. Порой, эти крики все ещё звенели в голове Драко. И сейчас, увидев это слово, он словно вернулся на год назад. Грязнокровка.

  Ему стало тошно. Казалось, он вот-вот блеванет своими внутренними органами, которые горели в какой-то агонии, когда он смотрел на ее шрам. Не осознавая, что творит, Драко едва коснулся кончиками пальцев красных рубцов на бархатной коже Гермионы. Она вздрогнула, когда холодные подушечки провели вдоль шрама.

— Он не убирается никакими заклятиями. Я перепробовала все, но действие Круциатуса невозможно отменить. Нет контрзаклятия. Теперь это вечное клеймо, как напоминание о том, кем я являюсь.

— Я возненавижу себя за то, что сейчас скажу, но... ты прекрасная волшебница, Грейнджер. И это слово, высеченное на твоём теле, точно не определяет тебя как личность.

  Она смотрит на него во все глаза, даже немного задержав дыхание. Драко понимает, что он все ещё держит пальцы на коже Гермионы, и убирает руку. Ему нравилось касаться ее, ее кожа была словно бархатной и такой нежной. Но это было бы уже слишком.   — Думаю, нам пора идти. Становится прохладно.

  Драко поднялся, слегка потянувшись и разминая спину. Затем протянул руку Гермионе. Она, помешкав, взялась прохладными пальцами за его ладонь, и он рывком поднял ее.

  Ее волосы слегка коснулись его щеки, когда она подняла голову, смотря ему в глаза. Он был намного выше неё, и сейчас, слегка опустив голову осмотрел ее лицо. Эти карамельные глаза смотрели на него с такой теплотой. Мерлин, и откуда в ней столько нежности по отношению к нему?  Он чувствовал ее запах. Грязнокровки не могут так потрясающе пахнуть. Грейнджер пахла чем-то цветочным, сиренью и пионами, как из личного сада Малфоев. Когда она дёрнула головой, он почувствовал ещё один запах. У неё явно был шампунь с облепихой. О, Салазар. Как же прекрасно они дополняли друг друга на ней.

— Да, действительно пора, я обещала Энтони встретиться сегодня вечером, потому что не пошла с ним в Хогсмид, — тихо произносит она, не отрывая взгляда от глаз Драко.

  Его словно отрезвляют ее слова и он отходит на пару шагов от неё, моментально переставая ощущать ее аромат. Ну, конечно, херов рейвенкловец. И какого соплохвоста его так бесит каждое упоминание о нем?

  Гермиона делает несколько шагов к ступенькам, а затем поворачивается и слегка улыбается.

— Спасибо за этот разговор. И за то, что помогал мне с Энтони. До пятницы в семь, Малфой.

— Никому ни слова об этом разговоре, Грейнджер. И больше не смей обнимать меня. Чувствую себя одним из идиотов из Хаффлпаффа, — он старается звучать раздраженно, так как позволил ей зайти слишком далеко, но его реплика звучит неубедительно.

  Она кивает и скрывается в темноте, уходя из башни, оставляя Драко наедине со своими мыслями. Он смотрит ей вслед, и понимает, что он, вероятно, сотворил одну из самых ужасных ошибок в своей жизни, помогая ей с Энтони Голдстейном.