Глава 26

Придя из института домой, первое, за что я решила взяться, так это уборка и готовка. Все-таки, если ХеРы и папы несколько дней не будет дома, стоит хорошенечко прибраться. Думаю, они обрадуются, когда увидят чистый дом и уставшую меня, и узнают, какая я хорошая дочка.

С тех пор, как ХеРа появилась в нашей с отцом жизни, я совершенно перестала заниматься домашними делами. Стала уделять больше времени написанию бредовых романов, которые не один человеческий глаз не видел, и игре с БоРой, но самое ужасное — я перестала заниматься любимым делом — балетом, что меня чуток напрягало. Стоило мне хоть на недельку позабыть о танцах, как Миранда, сломя свою страшную голову, бежала стирать мое имя со сцены. 

Решив, что завтра же нужно пойти на тренировки и защитить свое честно заработанное звание, я тяжело вздохнула и провела ладонью по вспотевшему лбу, осматриваясь вокруг.

Первый снег в этом году идет за окном, а я занимаюсь уборкой. Не лучшее начало зимних деньков, не так ли?

Пропылесосив в главном зале и поставив картошку слабо жариться на плите, я поправила мягкие разноцветные подушки и красиво уложила их на диван, который то и делал, что звал меня прилечь на пять секунд. Но каждый из нас прекрасно знал, что эти «пять секунд» могли растянуться на три часа, а может и больше.

Стоило мне, пыхтя и проклиная вес пылесоса, подняться на второй этаж, как мою умную головушку заполнили не самые хорошие мысли.

А что, если залезть в комнату Сехуна и..?

«Да нет, не стоит. Он будет недоволен.» — произнесла моя хорошая сторона, но плохая поспешила отмахнуться:

«Да что в этом такого? Ты же прибираешься, а пропустить комнату из-за того, что она принадлежит Сехуну, слишком глупо. А ну быстро пошла!»

Убедив себя в том, что то, что я делаю, весьма нормально, я взяла ведерко с тряпкой и, подойдя к двери в комнату О, подозрительно обернулась.

Чисто.

Можно заходить.

Я отворила белую дверь, оказываясь в чужой скромной обители, в которой побывала всего три раза: первый, когда заносила кексы, третий, когда этот придурок продемонстрировал мне отсутствующие две ножки кровати, а второй, когда Сехун собрал тут гарем из женской половины Сеула. К слову, в ту ночь мы впервые поцеловались, а следом и поцапались в ванне, что четко сопроводилось моими слезами под дождем и звонкой пощечиной для его смазливой мордашки. Странное чередование чисел, зато сколько воспоминаний наплыло, стоило мне зайти...

Я заинтересовано осмотрелась по сторонам, но ничего пугающего или же безумно интересного тут не оказалось. Комната была идеально убрана, в отличие от моей: фотографии счастливого детства на стенах, скромная маленькая люстра, небольшой столик с огромной кучей разных учебников и документов, и, конечно же, заправленная двухспальная кровать на двух ножках, которая заставила меня засмеяться, а потом, вспомнив, что наш профессор может вернуться в любую секунду, прикрыть рот рукой и хихикать уже в нее.

Промочив тряпку в теплой воде, я сжала ее в руках и прошла к столу, нагибаясь в спине и лениво протирая деревянную поверхность. Несомненно, все это было не без скрытого подтекста; мои пальчики сами потянулись к тумбочке, ключ от которой, как и ожидалось, лежал в полупрозрачной кружке с канцелярскими товарами.

Иногда Сехун такой оригинальный, что хочется биться об стенку...

Открыв первый ящик, я наткнулась на личный красный дневник, и уже радостная взяла его в руки, намереваясь прочесть, но страницы оказались совершенно чисты, из-за чего улыбка невольно спала с радостного лица.

Кажется, это моя кара, что я так необдуманно прикасаюсь к чужим вещам, которые человек, возможно, не хочет никому показывать. Но теперь меня будет мучать вопрос: «Почему он пустой?» Неужели О нечего там написать? Тогда зачем он вообще его купил?

Моя башка разрывалась от вопросов, на которые я не знала и, скорее всего, никогда не узнаю ответов, но я решила не отчаиваться и продолжать искать что-нибудь, что заинтересует глаз.

Вторая тумбочка ничем таким не обрадовала, а вот третья буквально ввела в ступор: в ней лежала маленькая коробка. Безумно знакомая маленькая коробка, которую я несмело обхватила пальцами, вытягивая из ящичка.

Глаза шокировано округлились, стоило увидеть содержимое — две парные подвески, которые я подарила Сехуну на день рождения. Тогда он сказал, что это хрень полная и что такое не носит, так еще и, скорчив лицо, протянул обратно.

Я и подумать не могла, что он до сих пор хранит ее. Думала, давно выбросил и не вспоминает...

Но следом напрашивались еще вопросы: зачем он ее хранит? Неужели хочет отдать одну мне? Тогда почему не отдал раньше? А м-может... может не мне он собирается ее отдавать, а какой-то другой девушке?

Сердце болезненно сжалось и подпрыгнуло в груди, стоило мне подумать об этом.

Нет, Сехун не предаст меня.

Быть такого не может.

Погруженная в свои мысли, я даже не сумела заметить, как дверь раскрылась, а из-за нее появился виновник моего внезапного волнения.

Парень остановился у порога, заметив меня, и хотел было что-то сказать, но, краем глаза увидев ведро и пылесос, остановился, крайне спокойно выдавая:

— Здесь не нужно было убираться. И так чисто.

Я вздоргнула и, быстро спрятав коробку за спиной, развернулась лицом к преподавателю, одновременно натягивая приветливую улыбку, хотя в душе все горело от пустых догадок.

— П-прости... я подумала, что неплохо бы и тут прибраться. — произнесла я, но дрожащий голос выдал мое беспокойство и заставил Сехуна хитро прищурить глаза.

Он отошел к кровати и, сняв черный пиджак, небрежно бросил на постель, тем же временем стягивая и тугой галстук.

— Когда же снег пойдет?.. — выдохнул блондин, опуская закатанные рукава белой рубашки и переводя пронзительный взгляд на меня.

— Д-да. — не подумав, ответила я, а когда поняла свою ошибку, было уже поздно: О избавился от рубашки, оставаясь обнаженным по пояс, и, спрятав одну руку в кармане брюк, а другой взлохматив золотистые непослушные волосы, начал приближаться ко мне. — Т-то есть, он как раз идет. А еще он шел, когда я возвращалась из института! — пролепетала, но по глазам О было ясно, что меня словили.

Я хотела отойти назад, но отходить, увы, было некуда.

— О чем ты думаешь, Наын, раз так открыто пропускаешь мои слова мимо ушей? — проговорил Сехун, а меня бросило в дрожь от такого непрывычно-спокойного тона, вынуждающего мои острые коленки дрожать.

Парень был уже слишком близко, чтобы я успела сбежать или незаметно спрятать коробку обратно, но единственный выход, который у меня был — это выход через окно. Со второго этажа прыгать хоть и страшно, но не так опасно, как оставаться наедине с этим хищником, от которого можно ожидать чего угодно.

— Я просто задумалась, — слегка надувшись, ответила я, думая, что эти лживые слова спасут мое положение, но напрасно; братец чуть наклонился, чтобы наши лица были на одном уровне, и расставил руки по обеим сторонам от стола, будто отгорождая от остального мира. 

В его глазах читалось недовольство моим ответом, и он, проведя выразительным взглядом по контуру моих пышных ресниц, маленького носа и заметных скул, остановился на приоткрытых губах.

— О чем же? — протянул он, а мои ладони, заведенные за спину, сильнее сжали коробку от накатившего волнения. Блондин поднял правую руку и накрыл ею мою румяную щеку, медленно проводя большим пальцем по нежной коже и еле ощутимо задевая засохшие губы. — Не молчи. Я не привык видеть тебя такой молчаливой.

Его голая грудь случайно коснулась моей, а мне уже вскружило голову. По телу пробежались мелкие мурашки, покрывая каждый участок побледневшей кожи.

— Я не молчу, просто хо... — не успела я договорить, как влажные губы Сехуна напористо накрыли мои. Нежданные бабочки разлетелись по краям живота, будто пытаясь выскользнуть наружу, и каждый взмах их золотых крыльев манил меня. Заставлял отвечать на любимые ласки. Вынуждал прикрывать глаза от удовольствия.

Но самое ужасное, что я не заметила то, как О завел руку за мою спину и вытянул из ладоней собственную коробку, когда я так некстати ослабила хватку.

Его горячие губы отстранились, а мои смущенно вжались в тонкую полоску, когда он взглянул на то, что я так усиленно скрывала за собой.

— Я могу все обьяснить. — начала, но он не дал мне договорить, приподняв ладонь, в которой был коробок, и вопросительно уставившись на меня.

— Ну уж попробуй, — Сехун вздернул тонкие брови, выжидающе складывая мускулистые руки на груди. — Ты поэтому забралась в мою комнату? Чтобы порыться в моих вещах и проверить, изменяю ли я тебе?

— Я не говорила, что ты мне изменяешь! Я об этом вообще не задумывалась, если тебе так интересно, — с трудом выдавила я, потому что в горле странно пересохло и стало трудно дышать. — И я совсем не собиралась рыться в твоих вещах, просто случайно наткнулась, протирая тумбочки. Больше так делать не буду. Прости. — опустила глаза, чтобы он не увидел, как они покраснели.

Мои щеки вспыхнули от обиды, а сердце выдавало волнение предательски быстрым биением о грудную клетку.

— Дурында, — тепло прошептал над ухом парень, а его большая ладонь накрыла мою, от чего я удивленно приподняла голову, встречаясь с мужскими черными глазами. — Меня интересуешь только ты, дурочка, и на других базариться я не собираюсь, — искренне улыбнувшись, произнес он, а мои глаза округлились. Это точно холодный О Сехун, которого я знаю? — Так что, если еще раз увижу, что ты выискиваешь в моей комнате что-то, кину вон на ту постель и накажу, — он кивнул в сторону сломанной кровати и усмехнулся, когда я закатила глаза, мол, да, это точно тот самый «О Сексун». — после чего тебе ходить сложно будет, поняла?

— Не верю. Докажи. — соблазнительно облизывая верхнюю губу, выдохнула ему в губы я, на что братец, не заставив вновь повторяться, примкнул к моим губам, ненасытно целуя их. Его наглый язык разомкнул мои губы, прошелся вдаль них, оставляя за собой мокрые следы, и проник в мой рот, жадно исследуя его.

— Знаешь... — судорожно вздохнул педагог, отстраняясь и накрывая мои губы снова. Своими. Сладкими. Влажными. Горячими. — После того, как ты ушла сегодня, я сильно пожалел, что не отменил последние пары и не остановил тебя.

Я улыбнулась сквозь поцелуй и, проведя языком по уголку его пухлых губ, прошептала:

— Как ты смог бы их отменить? Это всего твой первый день в качестве моего учителя... — голову вскружило от такой сладостной близости, которую дарил мне О. Дарил и отнимал...

Сехун ухмыльнулся, стягивая детскую резинку, и, отбросив ее в сторону, зарылся длинными пальцами в шелковистые мягкие волосы.

— Это ведь твоя вина, что в первый же день мне захотелось все отменить и хорошенько наказать тебя.

— Чем же именно я заслужила такую честь?..

— Тем, что теперь принадлежишь только мне, — парень резко отстранился, а на моих губах остался сладкий мятный привкус его необузданного желания. Он взглянул в мои глаза и, увидев в них желаемое красное пламя, расплылся в дьявольской белоснежной улыбке. — Твои глаза сводят меня с катушек. Прошу, не смотри на меня так. Это совращает мою больную фантазию, что потом плохо отражается на твоей молочной коже.

Я засмеялась и, притянув Сехуна за шею, легонько чмокнула в щечку, выдавая ложное, но такое радостное: — Больше не буду.

— Слушай, — вдруг вырвалось из его уст, а лицо скривилось в ноющей гримасе. — Что за запах? — Запах? — удивилась я, но как только поняла, о чем он, кинулась по лестнице вниз с криками на весь дом: — Картошка горит!!!

***

Я не с самым жизнерадостным лицом наблюдала, как Сехун поджимает губы и устало вздыхает, перемешивая подгоревшую картошку, в очень красивой тарелке поставленную перед ним. Я, как повар с большой буквы, спасла эту ужасную ситуацию, приправив картошку листом салата и фасолью. Только вот фасоль оказалась с истекшим сроком годности, и единственное, чем мы могли насладиться за ужином, были листья салата. Листья — сказано слишком громко. Скорее один дохлый листочек, который я отыскала в глубинах нашего холодильника.

И, вроде бы, не скажешь, что мой отец — один из успешнейших бизнесменов страны.

— Наын, — впервые за весь вечер произнес О, отодвигая нетронутую еду и складывая руки на груди. — Я, конечно, догадывался, что ты подарок тот еще, и готовить не умеешь, но... но что это, черт возьми? — он придвинул мне тарелку с черным содержимым, поверх которого красиво развалился салатный лист.

Я неловко оголила ряд зубов и пообещала, что это последний раз, когда я притронулась к плите.

Парень закатил глаза и, задув свечи моего, мысленно отлично прошедшего, ужина, встал из-за стола вместе с круглой тарелкой, на ходу бросая творение искусства повара Ким Наын в мусорное ведро и кладя грязную посуду на шкафчик.

— Не смей это есть. Отравишься. Я сейчас что-нибудь наколдую. — предупредил Сехун и, достав из холодильника пару тройку яиц, принялся за готовку.

Я не стала отвечать. Просто закинула ноги на стул соседа и облокотилась о стол, наблюдая, как он начинает «колдовать».

Ну не парень, а мечта любой девушки! Красивый, умный, шутливый, сексуальный, а какая жопа... Так еще и готовить умеет! Упакуйте мне сразу двоих!

Я рассмеялась от своих мыслей, на что блондин, глянув на меня через плечо, вопросительно приподнял брови.

— С чего ржем?

— Знаешь, Сехун, у тебя такие... — шумно выдыхая, протянула я.

Парень прекратил резать лук и, уже полностью обернувшись, подозрительно осмотрел меня с ног до головы, словно ввыискивая подвох.

— Такие... что? — прищурился он.

— Такие длинные...

— Длинные? Почему множественное число? Может ты что-то путаешь? Ты... — Сехун запутался в собственной речи. — Ты вообще про что, девочка?

— Плечи. Я говорила про плечи, идиот! — хохотнула я, уже в открытую показывая, что его, откровенно говоря, развели на ослиную шутку. — И ты сам прекрасно знаешь, что я давно уже не девочка.

Он обратно отвернулся, обидчиво проговаривая:— Ничего не знаю. Иди, погуляй, девочка. И в снежки поиграй.

Я поднялась со стула и незаметно подкралась сзади, обхватив его талию руками и обняв со спины, чтобы не дулся. Ему совсем не к лицу.

— Ты обиделся? — с трудом сдерживая смех, тихо спросила я и уткнулась лицом в мужскую сильную спину, вдыхая аромат любимого дорогого парфюма.

Он остановился, опустил руку, в которой был нож, и тяжело вздохнул, что ощутилось по его поднявшимся, а потом опустившимся плечам.

— Я не люблю, когда меня обнимают со спины, — вдруг произнесл О, а по моим рукам, которые его обхватили, прошелся ток. Не любит, значит... Почему-то от его слов у меня внутри все похолодало, как при наступлении непредвиденного мороза. В горле противно пересохло и я, не сумев ничего ответить, поспешила опустить руки, но они оказались перехвачены и приставлены к животу вновь. — Не люблю, потому что не могу позволить себе оттолкнуть, повернуться и поцеловать.

— Не нужно меня целовать, — улыбнулась я, чувствуя облегчение, но дико краснея. Я сильнее прижалась к нему, словно нас хотели разлучить, и прикрыла глаза. — Сехун, сделаешь мне одолжение?

— Смотря какое. — хмыкнул братец, накрывая мои ладони своими и сжимая их. Я фыркнула, наконец ощущая, что то, что мы чувствуем друг к другу, больше, чем обычная симпатия. Моя давно пересекла эту границу, но я не была уверена насчет Сехуна. А теперь... теперь все по другому? Еще не совсем понятно, но точно ясно одно — он не лжет мне. Не лжет, когда дарит страстные поцелуи. Не лжет, когда улыбается. И не лжет, когда рядом со мной.

Побоюсь сказать, что я изменила его. Нет. Сехун изменился сам, а я была рядом. Была и буду, потому что я его... до безумия...

— Ты снова замолкла... — ухмыльнулся Сехун и, обернувшись, посмотрел мне в глаза. — Так что ты хотела попросить?

— Давай пообещаем друг другу кое что? — несмело попросила я, но в тот же час решив, что он посмеется над моим желанием, покачала головой, полностью отрицая слова, сказанные ранее.— Хотя... Нет, не нужно. — я опустила голову и обхватила зубами нижнюю губу, обдумывая, правильно ли поступаю.

Мужские тонкие пальцы коснулись моего подбородка, слегка приподнимая его, чтобы я взглянула в глубину темных глаз того, кто заставляет мое сердце биться быстрее.

— Ты скажешь сама, или мне вытянуть из тебя то, чего ты передумала мне раскрывать? — многообещающе проронил блондин, а уголки его соблазнительных губ потянулись вверх.

— Давай не отказываться друг от друга? — сама не зная, зачем, сказала я. Отчаянно считала, что после этого мои щеки покраснеют, голос станет ломаться, как у мальчишки в переходном возрасте, и окажется трудно стоять на ногах. Единственное, что я ощущала, будучи под неописуемым волнением, это бешенная скорость сердца, которое стучало настолько громко, что могло разорвать мои ушные перепонки.

— Что? — опешил Сехун.

— Когда-нибудь родители узнают... Они будут вне себя от злости. Разразится большой скандал. Тут, в компании отца и институте тоже. Когда станет страшно выходить на улицу и попадаться на глаза людям, которые будут нас осуждать, — я уткнулась носом в грудь парня, пряча лицо, с которого он не сводил глаз, — Давай не отказываться друг от друга? Я не хочу, потому что, — я запнулась, боясь продолжить предложение, которое и так давалось с большим трудом. — Я люблю тебя, Сехун. Ты, наверное, не ждал этих слов и не надеялся их услышать от меня, но... Я хочу, чтобы ты знал. Я безумно люблю тебя, придурок.

— Наын, я... я хочу сказать тебе... — неуверенно начал О, но оказался перебит неожиданным звонком в дверь.

Я подняла макушку и обиженно выпячила нижнюю губу. Блин, он же хотел что-то сказать!

— Иди, открой. — отпустив мою талию, приказал Сехун. Я кивнула и зло направилась к выходу, резко дергая дверь на себя, за которой оказался гость, которого мы двое, хоть тресни, не ждали.

— Кай?! — вскрикнула я, увидев парня, застывшего у порога с улыбкой во все тридцать два зуба.

— Давно не виделись, Наын. Я вернулся.