Глава 16

ЖанПоскольку ни Жан, ни Лукас не хотели оставаться на скамейке запасныхв течение четырех месяцев, на следующий день они решили понегласному соглашению просто игнорировать друг друга. Учитывая, чтоони играли на одной позиции на корте, а Жан все еще состоял в группеКсавьера в тренажерном зале, было довольно легко добиться успеха, недоставляя при этом команде лишних хлопот. Лукас держал свой острыйязык за зубами, а Жан отдавал ему пасы, когда того требовала ситуацияна поле, и они переодевались в раздевалке, следя за тем, чтобы междуними стояло как минимум два других игрока.К лучшему это или к худшему, но такое решение проблемы привело ктому, что тренеры смогли немного успокоиться и сосредоточиться наЖане, а точнее, на том, как он играл на их площадке. В четверг днемтренер Реманн присоединился к своей команде на корте для проведениятренировки. На нем был один лишь шлем для защиты, и он расхаживалвдоль стен, наблюдая за Моро, как ястреб. Каждый раз, когда Жан делалчто-то, с чем Реманн был не согласен,- грубые подножки, удары спинойи большее соприкосновение, чем того допускает джерси, - он короткосвистел в серебряный свисток. Он не останавливал игру при этом, веря,что Жан и так сможет понять, что ему нужно менять в своих движениях.Поначалу это просто раздражало, но по мере того, как день клонился квечеру, постоянные предупреждения казались нападающим все более иболее забавными, а Жану - менее. Веселые возгласы «Ой!» и «Тысправишься!» от его товарищей по команде никак не улучшалинастроения. Моро был вынужден подвергать сомнению каждый свойшаг, и каждый раз, когда он колебался, обдумывая свои действия, онрисковал отстать и потерять контроль над игрой. Было не легко неиспользовать мышечную память, что неизбежно приводила к очередномуругательному свисту со стороны тренера.Джереми был достаточно умен, чтобы не отпускать подобных замечаний,но, к его несчастью, он просто не вовремя попался Моро по руку, ставчетвертым человеком, отпустившим комментарий по поводу его игры.Удивленное «Ой» Джереми не было похоже на насмешку, от которыхЖан страдал весь день, но и этого небольшого возгласа было достаточно.Жан зацепил Джереми плечом за руку и подставил клюшку под ногу,чтобы опрокинуть его на спину. Джереми застонал, сильно ударившисьо пол, и тренировка неожиданно прекратилась, когда Троянцы услышалиэтот гулкий удар. Моро опустился на колени рядом с Джереми, чтобыподождать пока тот придет в себя, и положил клюшку на землю передним.Нокс приподнялся на руках, увидев, что Реманн направляется в ихсторону. Жан почувствовал на себе испытующий взгляд тренера, но непотрудился ответить на него, вместо этого уставившись в безопаснуюточку на другом конце корта. Реманн присел на корточки по другуюсторону клюшки Жана и посмотрел на Джереми.– В порядке? – спросил он. Когда Джереми кивнул в знак согласия,главный тренер задумчиво посмотрел на Жана. – Кажется мы движемсяв противоположном направлении, чем предполагали.– Мне жаль, тренер, – выдохнул Жан.– Тебе действительно жаль или ты говоришь это, потому что думаешь,что я хочу это услышать?– Я не люблю терпеть неудачи, тренер.– На это потребуется время, – сказал Реманн и постучал по свистку,висевшему у него на шее. – Это не попытка пристыдить тебя, это способпомочь тебе. Я не думаю, что ты самостоятельно сможешь увидеть всеместа, в которых наши подходы могут различаться. Теперь, когда мы обалучше понимаем, над чем еще предстоит поработать, мы можемисправлять каждую ошибку по отдельности. Кажется, слишком многоенужно изменить одним махом. Ты готов продолжить или тебе нуженперерыв, чтобы проветрить голову?– Я буду играть столько, сколько вы мне позволите, тренер.– Тогда поднимайся с колен и приступим к делу, – сказал Реманн, вставая.Жан подобрал свою клюшку и протянул ее мужчине. Реманн принял ее иповертел в руках, ожидая пока Джереми поднимется на ноги. Моровыпрямился и терпеливо посмотрел на тренера, но тот продолжал лишьвнимательно осматривать спортивный инвентарь. Реманн потянул засетку клюшки, выискивая проблемы с натяжением, и сжал головку впоисках трещин, прежде чем вопросительно посмотреть на Жана.– Я что-то упускаю? – непонимающе сказал он. – Что мне с ней делать?Он был не первым тренером, которому нравилось заставлять своихигроков просить об этом, но Жан не ожидал такой садистской жилки отчеловека, столь широко почитаемого в Национальной АссоциацииСтуденческого Спорта. Но Жан не огорчился, он скорее был радзаглянуть за эту маску - лучше покончить с догадками сейчас, когда унего впереди еще два года под опекой Реманна.Жан отвел взгляд в сторону и послушно ответил:– Я раскаиваюсь, тренер.Мужчина ничего не ответил, видимо наслаждаясь ожиданием, но тутДжереми неожиданно недоверчиво вскрикнул, вероятно что-то осознав:– Боже мой, Жан!Нокс выхватил клюшку из рук Реманна с такой смелостью, что Мороотскочил от него на два шага в сторону. Джереми протянул свободнуюруку к Жану, стараясь не прикасаться к нему, и подчеркнул:– Он не собирается тебя бить или наказывать. Хорошо? Мы здесь так неделаем. Ты сказал, что постараешься работать лучше, и нам этого вполнедостаточно.Взгляд Реманна был таким тяжелым, что Моро едва мог дышать под еготяжестью, но всё-таки он рискнул бросить холодный взгляд на Джереми.– И снова ты думаешь, что просто слов будет достаточно, когда очевидно,что это не так. Я подписал контракт, обязавшись соблюдать вашиправила, и всю неделю обещал вести себя хорошо, но постоянноподрывал ваше доверие и отказывался исправляться. Сегодня я совершилте же ошибки, что и в понедельник.– Только не говори мне, что твои тренеры били тебя клюшкой, – сказалРеманн. Это была опасная грань, которую нельзя было переступать, иЖан воспринял слова «не говори» буквально, решив держать рот назамке. Реманн выдержал молчание всего несколько секунд, прежде чемпотребовать: – Посмотри на меня прямо сейчас. Я задал тебе вопрос.Это был не вопрос, но Жан знал, что лучше не поправлять его. Онзаставил себя встретиться взглядом с Реманном и говорить, как можноболее нейтральным тоном.– Они делали все необходимое, чтобы мы играли наилучшим образом,тренер.– Что бы там ни было... – Реманн оборвал фразу на полуслове иотвернулся от них, начав взволнованно теребить свисток.Жан никогда раньше не видел, чтобы тренер нервничал, и не был уверен,как реагировать на этот намек на слабость. Моро снова взглянул наДжереми, от мрачного выражения лица которого не было никакого толку,и перевел взгляд на Реманна, прежде чем тренер смог бы понять, что онотвлекся. Прошла почти целая минута, прежде чем мужчина успокоилсянастолько, чтобы замереть и жестом подозвать Нокса. Джереми молчапротянул Жану клюшку, и защитник медленно забрал ее у него.– Давайте повторим упражнения сначала, – сказал тренер и ушел.Жан подождал, пока он не окажется за пределами слышимости.– Я не понимаю.– Поверь нам, – устало сказал Джереми. – Мы тоже не понимаем.У Жана возникло ощущение, что они говорят о двух разных проблемах,но у него не хватило сил спросить. Вместо того, чтобы отправить обекоманды на пенальти за неспортивное поведение Жана, Реманнперезапустил всю игру и отправил их всех на исходные позиции. Жанвыдержал несколько испытующих взглядов, направляясь через площадкук своей линии. Он не был уверен, слышал ли их кто-нибудь или большоерасстояние смогло помочь заглушить разговор. Как бы то ни было, никтоне был настолько безрассуден, чтобы спрашивать.Прошло около получаса, прежде чем раздражение покинуло голостренера. Теперь, когда Реманн собирался сосредоточиться на однойошибке Жана за раз, свистки раздавались все реже. Сегодняшнейпроблемой была привычка Моро просовывать ногу между ног Джеремикаждый раз, когда они останавливались, чтобы понаблюдать за своимитоварищами по команде. Это был легкий способ подставить емуподножку и увести соперника с корта с травмами, и это была одна изпервых стоек, которым обучали Воронов. Избавление от этой привычкитребовало сознательных усилий, но, если бы это было единственное, чтоЖану нужно было изменить сегодня, он мог бы потратить силы наисправление этого, не жертвуя при этом своей игрой.Наконец тренировка закончилась. Реманн подозвал Жана, в то время какостальные игроки отправились в душевые. Лисински нигде не быловидно, но Хименес и Уайт обменивались впечатлениями, следуя засвоими игроками в раздевалку. Реманн сел на скамейку запасных иподождал, пока Жан поравняется с ним. Моро сел только тогда, когдатренер жестом пригласил его сделать это.Реманну потребовалась всего минута, чтобы разобраться в своих мыслях.Он изучил Жанна отстраненным взглядом, прежде чем произнести:– Просто, чтобы ты знал, мы попросили университет Эдгара Алланаприслать твою полную медицинскую карту еще в апреле. Онисогласились и даже дали нам трек-номер для отслеживания посылки, нопочему-то письмо так и не дошло до нас. Что-то подсказывает мне, чтоэто не было случайностью. Что думаешь?– Я не знаком с местной почтовой системой, тренер, – сказал Моро.– Кто-то из тренеров сломал тебе ребра?– Я получил травму на тренировке, тренер.– Забавно, что ты все еще называешь это так, когда Кевин и Джеремиговорят, что это последствия вышедшего из-под контроля буллинга, –отозвался Реманн, и Жан пожелал «Королеве» Свиты тысячимучительных смертей. Реманн дал словам повиснуть в воздухе, преждечем продолжить: – Я собираюсь спросить столько раз, сколькопотребуется, и надеюсь, что ты будешь предельно честен со мной. Кто-то из тренеров сломал тебе ребра этой весной?– Нет, тренер, – сказал Моро.Реманн продолжал изучать его, словно взвешивая правдивость этогоответа.– Ты должен знать, что Джеки позвонила в Университет Эдгара Аллана,чтобы более подробно расспросить об их программе обучения дляспортсменов. Она не забыла попросить привести примеры эффективныхдисциплинарных мер. Оказалось, что в кампусе нет ни одного бассейна.Не хотел бы это объяснить?На мгновение Жан почувствовал вкус мокрой ткани. Его самообладаниепошатнулось, но Моро лишь крепче сжал пальцы и сказал:– Нет, тренер.– Вот в чем дело, – сказал Реманн. – Я не хочу требовать от тебя больше,чем ты готов мне дать, но рано или поздно мне придется задать несколькодействительно неприятных вопросов. Я надеюсь, что мы сможем прийтик какому-то взаимопониманию, прежде чем достигнем этой точки,потому что мне нужно, чтобы ты понял, что я не стал бы совать нос вчужие дела, если бы не чувствовал, что должен это сделать. Теперь тыодин из моих детей. Я пытаюсь поступить с тобой правильно, но этотребует от нас обоих некоторой отдачи. Ты понимаешь?Жан не понял, но послушно сказал:– Да, тренер.– Тогда можешь идти. Я и так слишком долго тебя задерживал. Тыхорошо поработал сегодня.Несмотря на то, что Жан пришел в душ последним, он все равно закончилс мытьем одним из первых. Он вытерся и оделся так быстро, как толькосмог, и направился к ряду нападающих, когда в раздевалку вошли еготоварищи по команде. Джереми всегда задерживался, потому что болталсо слишком большим количеством людей, но Моро был не против – емунравилось ждать и анализировать ошибки, допущенные за день.Лукас добрался до Жана раньше их капитана, и напряженное выражениеего лица никак не улучшило настроения Моро. Жан не упустил из виду,что Набил замер на случай, если ему понадобится вмешаться - судя понетерпеливому взгляду, который бросил на него Лукас, он тоже этозаметил. Заметил ли он задумчивые взгляды, которые Дерек и Деррикбросали ему в спину, было уже неважно, так как Моро не отрывал взглядаот лица Лукаса и ждал пока тот скажет, с чем связан его нежелательныйвизит.– Мне нужно с тобой поговорить. Без... – Лукас жестом указал на своихлюбопытных товарищей по команде. – Ты можешь задержаться сегодняна несколько минут?Его первой мыслью было отказаться, но Жан обратил внимание нанапряженную линию его рта и ссутулившиеся плечи. Это был не гнев, атревога. Моро предпочел бы первое, но он сам себя подставил, заставивЛукаса потребовать ответов от своего брата. Жан посмотрел на телефон,который Лукас сжимал так сильно, что его костяшки пальцев побелели,и почувствовал, что предстоящий разговор его точно утомит.– Привет, Лукас, – весело и громко сказал Джереми, выходя на площадкуи направляясь к своему шкафчику. – Сегодня ты неплохо поработал.Жан смутно осознавал, что Лукас задал ему вопрос, но ход его мыслейпрервался где-то на влажных веснушчатых лопатках Джереми. УДжереми начали отрастать корни волос, и теперь это было более заметно,потому что после душа его волосы прилипли к голове. Жан смотрел, какструйка воды стекает по его спине к полотенцу, обернутому вокруг бедерДжереми, а затем недовольное ворчание, которое издал Лукас,напомнило Моро, что у него есть более важные поводы для беспокойства.Он с усилием вернул внимание к своему отвратительному товарищу покоманде, в то время как Нокс принялся расчёсывать волосы руками.– Ну и что? – потребовал ответа Лукас.– Да, – сказал Жан, хотя презрение, написанное на лице Лукаса, вызывалоу него желание назло отказаться. – Я подожду.Лукас стремительно удалился, нападающие вернулись к своим занятиям,а Джереми бросил любопытный взгляд на Моро.– Все в порядке?– Увидим, – сказал Жан.Большая часть команды и два тренера ушли, прежде чем Лукас сновапришел его искать. Теперь он выглядел более встревоженным, чем десятьминут назад, и Жан подсчитал, что их шансы выйти из этого разговораневредимыми равны нулю. Он встал, когда Лукас не подошел, и положилруку на плечо Джереми, когда тот двинулся следом. Лукас засунул рукив карманы и бросил на Джереми настороженный взгляд.– Мне нужен один Жан, – сказал он. – Дай несколько минут.– Да? – спросил Джереми у Жана.– Вернусь через пять минут, – пообещал Моро и направился к Лукасу.Он ожидал, что Лукас отведет их в другой конец раздевалки или, можетбыть, в одну из комнат для собраний, но Лукас направился к двери и потуннелю к выходу. Лукас проскочил между машинами Реманна иЛисински, чтобы добраться до внешних ворот, и, хотя Жан без колебанийпоследовал за ним, он отказался выходить за пределы территориистадиона. Сам Лукас тоже так и остался стоять в проеме, держась однойрукой за ворота, а другой – за ограждение, глядя на несколько машин, всееще разбросанных по стоянке.– Я поговорил с Грейсоном, – сказал Лукас. – Во всяком случае, пытался.Он все еще не хотел говорить со мной– Неожиданная сдержанность, – протянул Жан, – но это не моя проблема.– Он все еще не хотел говорить со мной, – повторил Лукас с нажимом.Жан уставился на него, слыша слова, но отказываясь вникать в их смысл.Отрицание могло спасти его лишь на время, и он проследил за взглядомЛукаса, направленным на машину, припаркованную рядом с забором. Онпонял, что сейчас произойдет, когда открылась водительская дверь, ноничего не мог поделать, стоя неподвижно, пока Грейсон выбирался измашины и направлялся к нему.Свобода ничуть не утихомирила его пыл, месяцы разлуки ничуть неукротили ярость. Жан смотрел на человека, который отчаянно хотелпричинить ему боль и который прекрасно знал, где находятся его шрамы.Моро не чувствовал асфальта под ногами и теплого ветра, треплющегоего волосы. Там, где должен был находиться его мозг, был лед, а в груди,словно червь, ползла липкая тошнота.Загремел металл, когда Лукас снова закрыл ворота. Жан мог бы сказатьему, что никакая дверь не сможет удержать Грейсона, но он задыхался отвоспоминаний и не мог подобрать слов. Грейсон замедлил шаг иостановился с другой стороны, но это не было проявлением послушанияили сдержанности. Судя по выражению его лица, он просто наслаждалсяэффектом, который производило на Моро его присутствие. Жанпопытался вспомнить, как он выглядел в январе, весь в синяках и крови,но это никак не помогло ему успокоиться.– Ты сказал, что просто хотел поговорить, – напомнил Лукас Грейсону. –Ты можешь поговорить с ним оттуда.Грейсон вцепился пальцами в ограждение.– Ты мне кое-что должен, Жанни.Прозвище Зейна, произнесенное Грейсоном, заставило Жана с трудомсглотнуть, борясь с приступом желчи.– Пошел ты. Зейн выиграл этот конкурс, а не ты.– Его здесь нет, чтобы претендовать на это место, – сказал Грейсон. –Зато здесь есть я. Я вернусь в Гнездо через два дня, и ты убедишься, чтоони проявят ко мне должное уважение.– Я не буду лгать ради тебя.– Ты расскажешь всем, что мне обещали место в Свите, или я приду ктебе, сдеру кожу с твоего лица и трахну твой чертов череп. Понимаешь?Я знаю, где ты играешь. Я знаю, где ты живешь. Кто теперь защитит тебя?– Господи, Грейсон... – начал Лукас, но Грейсон уже двигался.Он навалился всем своим весом на ворота, и Лукас не был готов егосдержать. Лукас слегка вскрикнул, когда его отбросило назад, но Жан нестал задерживаться, чтобы помочь ему. Он побежал к входу обратно встадион, зная, что будет недостаточно быстр. Его пальцы коснулиськлавиатуры кодовой панели, прежде чем чья-то рука схватила его заплечо и развернула к себе.Первый удар пришелся ему в челюсть, отбросив его к стене, и Жан началотбивался, как загнанный зверь в клетке. Грейсон проигнорировалнеловкие попытки Жана защититься и, схватив его за лицо, ударилголовой о твердую стену. Мир закружился в тошнотворном тумане, затемсузился до слишком яркого фокуса, когда Грейсон сильно укусил его зашею и плечо. Крик, вырвавшийся у Моро, был скорее звериным, нежеличеловеческим, и Жан судорожно вцепился пальцами в лицо и горлосвоего бывшего товарища по команде.Лукас появился из ниоткуда, схватил брата за руку и потянул к себе.– Прекрати, – отчаянно попытался он. – Грейсон, прекрати!Грейсон отпустил Жана, чтобы разобраться с братом. Трех ударов былодостаточно, чтобы сбить Лукаса с ног, и Грейсон вернулся прежде, чемЖан успел отползти от стены более чем на два шага. Грейсон сновасхватил лицо Моро обеими руками и прочертил на его щеках страшныелинии большими пальцами, прижав его к стене.Жан схватил его за запястья, прежде чем Грейсон успел выцарапать емуглаза, и изо всех сил ударил парня головой. Когда Грейсон отступил нашаг, Жан потянул его за собой, но тот успел опомниться и освободитьруки. Грейсон впился в него ногтями, снова толкнув Моро на спину. Жанударил его ногой по лодыжке так сильно, как только мог, пока они былитак близко друг к другу, и Грейсон в ответ впечатал его головой в стенус такой силой, что у Жана заболели зубы.– Дай мне мой гребаный номер, – прорычал Грейсон.– Он не твой, – выдавил Жан. – Пошел ты.Это был неправильный ответ. Грейсон укусил Жана за левое запястье ссокрушительной силой. Моро попытался высвободить руку и когда егохватка ослабла, ноготь большого пальца Грейсона рассек мягкую кожу вуголке глаза Жана.Дверь стадиона распахнулась только для того, чтобы резко остановиться,ударившись о скрюченное тело Лукаса, и Грейсон немедленно отскочилот Жана. Жан сгорбился и схватился за колени, прежде чем упасть лицомв асфальт. Кто-то кричал, и он узнал ее голос, но в ушах стоял слишкомгромкий звон, чтобы он мог разобрать слова. Он не мог посмотреть на ту,кто случайно спасла его, его взгляд был прикован к крови, вялостекавшей по руке к пальцам. Моро потянулся к своему горлунеповрежденной рукой, и ощущение разбитой влажной кожи под егопальцами чуть не сбило с ног. Он глубоко вдохнул, желая знать, что незадыхается, но легкие были так сдавлены, что в груди горело.Чьи-то руки схватили его за плечи, и Жан отреагировал инстинктивно.Нападавший не ожидал такой силы - Моро удалось отбросить Лисинскик ее машине, прежде чем он сумел понять, кого посмел ударить.Раскаленная добела паника от того, что он поступил так с тренером,затмила все остальное, и Жан отступил от женщины так быстро, кактолько мог. Первый удар лопатками о стены стадиона лишил его десятилет жизни, и Жан тут же опустил взгляд.– Извините, – прохрипел он. – Простите, тренер, я не...– Хватит, – предупредила она, и Жан оставил при себе остатокизвинений.Грейсон с визгом шин выехал с парковки. Лисински бросиларазъяренный взгляд вслед его машине, но, поскольку Лукас, стонущий,сидел у ее ног, а Жан едва держался на ногах, ей пришлось дату ему уйти.Секунду спустя она достала телефон и опустилась на колени, чтобыпроверить глаза Лукаса.– Джеймс, ты нужен нам здесь прямо сейчас, – сказала она и закрылакрышку телефона, ничего не объясняя.Реманн покинул стадион в рекордно короткие сроки, появившись наулице не один. Сначала он бросился к Лукасу, поскольку Лукас иЛисински были в поле его зрения, но Джереми, следующий за ним попятам, вдруг увидел Жана и тут же ломанулся к нему. Тревога выгляделанеуместно на его лице, рожденном для улыбки, и Моро отвернулсяпрежде чем паника смогла довести его до крайности. Нокс потянулся кнему, но Жан оттолкнулся от стены и отпихнул Джереми с дороги.Наконец-то он смог беспрепятственно добраться до двери стадиона, ноникто ему так и не дал код для входа. Дрожащие пальцы снова и снованабирали цифры, похожие на те, что были в стадионе у Воронов. Он знал,что это неправильно. Он понимал, что это не сработает. Но он не могперестать пытаться.– Жан, у меня получится, – сказал Джереми, отрывая его руку от кнопок.Моро в оцепенелом молчании наблюдал, как его капитан вводитправильный код. Жан приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы можнобыло протиснуться внутрь, и направился в раздевалку так быстро, кактолько мог, не переходя на бег. Он чуть не сбил с ног двух сбившихся вкучу Троянцев, когда протискивался через вторую дверь, но не обратилвнимания на их раздраженные крики и продолжил движение. Емупоказалось, что он слышит голос Кэт, но Кэт сейчас вполне моглаподождать. Ей пришлось бы подождать. У Жана было около тридцатисекунд, чтобы избавиться от прикосновения Грейсона, прежде чем емустанет очень плохо.Когда Моро влетел в душевую, там никого не было, и он задержалсятолько для того, чтобы скинуть ботинки. Он подошел к ближайшейдушевой кабине и изо всех сил повернул ручку. Первый же удар струиводы в лицо чуть не переломил его пополам, и Жан уткнулся лицом всгиб локтя, пытаясь сделать вдох.«Зубы», - подумал он, - «Тону», и «Я знаю, где ты живешь».Жан отчаянно тер шею свободной рукой, пытаясь как можно быстреесмыть слюну и кровь. Он годами боролся с жестокостью Рико, онпережил Грейсона в худшие времена. Ему просто нужно было время,чтобы забыть об этом. Мгновение, или два, или десять, чтобы забытьтяжесть рук Грейсона на своем лице и зубы на своей коже. Но из-за руки,которой он прикрывал лицо от воды, ему было трудно дышать, и Жанбалансировал между душем Троянцев и своей темной комнатой вЭверморе.– Жан, – неожиданно возник Джереми откуда-то справа от него. У Жанане было на него времени. – Посмотри на меня.Я Жан Моро. Я принадлежу семье Морияма. Я буду терпеть. Я будутерпеть. Я буду терпеть.Постепенно он снова замкнулся в себе, загоняя свой страх и душевнуюболь так глубоко, что почувствовал оцепенение. Напряжение спало с егоплеч, и Жан, приоткрыв глаза, нащупал ручку душа. Быстрым движениемруки Моро выключил душ и провел обеими руками по лицу, чтобысмахнуть как можно больше воды. Только тогда он смог повернуться кДжереми, который стоял так близко, что на его рубашке и шортахостались мокрые пятна от брызг. Жан чувствовал себя успокоившимся,настолько, насколько это было возможно, когда он насильно отключилсяот этого момента, но Джереми все еще выглядел затравленным.– Мне нужно переодеться перед уходом, – сказал Жан. – Дай мнеминутку.Джереми встал у него на пути, когда Моро попытался направиться кдвери.– Жан, постой.– Дай мне пройти, – твёрдо сказал Моро. –Мне холодно.– Пожалуйста, поговори со мной.– Мне нечего тебе сказать– Он причинил тебе боль, – настаивал Джереми, и Жан был благодарен,что Нокс воздержался от произнесения имени Грейсона. Жан сделалпренебрежительный жест и попытался пройти мимо, но Джереми сноваупрямо встал перед ним. – Совершенно очевидно, что с тобой не все впорядке, поэтому, пожалуйста, перестань притворяться, будто мы можемпросто игнорировать то, что с тобой происходит.– Перестань смотреть, если это тебя беспокоит, – огрызнулся Моро. Жанне был уверен, было ли это неодобрением или обидой, когда уголки губДжереми дернулись, и Моро заставил себя подобрать более подходящиеслова. – Вороны знали, что это не их дело, и они были не настолькоглупы, чтобы зацикливаться на этом. Для всех нас было бы лучше, еслибы ты поступил так же.Джереми ответил тихо, но решительно:– Я не отвернусь.– Я не хочу, чтобы ты смотрел.Его испугало, насколько сильно это прозвучало как ложь, но у него небыло времени задумываться об этом, пока дверь не открылась, чтобывпустить Реманна. У главного тренера открылся рот, но он замешкался,увидев, что Жан выглядит как промокшая крыса. Немного погодя онжестом пригласил их следовать за ним, но, поймав взгляд Джереми,отвернулся и сказал:– Принеси ему полотенце. Мы будем в медицинском.По пути им пришлось миновать оставшихся Троянцев: Кэт и Лайлу,конечно же, а затем Трэвиса и Хаою. Моро предположил, что последниедвое были теми, кого он чуть не сшиб с ног чуть раньше, они былисоседями Лукаса по комнате в летнем общежитии и видимо также ждалиразъяснения ситуации. Резким жестом Реманн призвал группу к тишине,когда проходил мимо, и Жан, не отрывая взгляда от спины тренера,последовал за ним.Лукас и Лисински были в первом кабинете, поэтому Реманн жестомпригласил Жана пройти во второй. Джереми, должно быть, бежал,потому что догнал их прежде, чем Реманн успел закрыть дверь более чемнаполовину. Нокс протянул полотенце, но сам взялся за ручку, и Реманнпонял, что означает это напряженное выражение на его лице. Онпосмотрел на Жана и спросил:– Тебе решать. Ему войти или нет?Жан немедленно ответил:– Нет.Джереми ничего не оставалось, как отступить, и Реманн закрыл дверь.Жан взял предложенное полотенце и сел там, куда указал Реманн. Пареньдаже не подозревал, что здесь есть часы, но теперь он слышал их тиканье.Возможно, это были его часы? У Жана уже много лет не было таких, ноон все равно проверил свои запястья. Все, что он обнаружил, - этонеровные линии зубов Грейсона. Он обмотал руку полотенцем, чтобы невидеть их.Реманн прошелся по комнате, открывая и закрывая ящики в поискахбинтов и антисептиков, которые могли ему понадобиться. Жанпопытался взять всё необходимое сам, но под каменным взглядомтренера опустил руку и затих. Реманн пододвинул табурет и принялся заработу, начав с запястья Жана. Закончив промывать и бинтовать его, онпопросил Моро проверить подвижность руки. Конечность болела, ноЖан мог поворачивать ее и сгибать пальцы, этого было достаточно,чтобы лед в груди немного растаял.– Поговори со мной, – попросил Реманн, прикладывая к лицу Жанасалфетку.– Я не знаю, что Вы хотите от меня услышать, тренер.– С тобой всё в порядке?– Да, тренер, – пожал плечами Жан. – Я все еще могу играть.– Я спрашивал тебя не об этом.Мужчина дал Моро минуту, чтобы придумать что-нибудь получше, и этомолчание ощущалось еще хуже, чем его вопросы. Жан пошевелил ногой,чтобы привести мысли в порядок, понимая, что выдает себя этимбеспокойством, но не мог остановиться. В конце концов ему пришлосьприкрыть бинты свободной рукой, чтобы перестать пялиться на них.– Тренер, пожалуйста, скажите мне, что сказать. Я обещаю, что всёисправлю.– Я не хочу, чтобы ты что-то исправлял, – сказал Реманн, немногоотстраняясь и пристально глядя на него. – Я хочу знать, всё ли с тобой впорядке.Это было просто.– Я в порядке, тренер.Возможно, не так уж и просто, потому что Реманн, казалось, застыл снепонятным выражением лица, колеблющимся между недоверием ижалостью. Жан заставил себя сохранять спокойствие. Только эта лучшаяпопытка сохранить невозмутимый вид спасла его, когда Реманн покачалголовой и принялся за горло Моро.Жан посмотрел на дальнюю стену, где одна из медсестер повесила черно-белую фотографию в рамке, изображающую одинокую лодку в гавани, ипостарался оказаться как можно дальше от этого места. Он подумал отом, как они катались по побережью с Кэт. Он подумал о стене сфотографиями на корте «Лисья нора». Он подумал об открытках имагнитах, уничтоженных разъяренными товарищами по команде - егосамообладание тут же угрожающе пошатнулось. Моро с трудомсглотнул, борясь с приступом тошноты.Возможно, тренер услышал, как он поперхнулся, потому что повторилпопытку, сказав тихо, но твердо:– Жан.– Я позвоню доктору Добсон, – этого было достаточно, чтобы заставитьРемана задуматься, и Жан выложил все, что у него было. – Я позвоню ей,как только окажусь дома, тренер.Раздался стук в дверь. Реманн закончил закреплять бинты и подкатилтабурет к двери, чтобы открыть ее. В дверях стояла Лисински, а рядом сней Лукас. Жану хватило одного взгляда на него, чтобы понять, что унего сломан нос - Грейсон не успел нанести брату ни одногоцеленаправленного удара. Моро хотел убедиться, что Лукас заплатил засвое участие в этом ужасном воссоединении, но все, что он чувствовалтеперь, - это усталость и холод. Реманн отодвинулся в сторону, чтобыони могли войти и снова закрыть дверь.Жан пропустил мимо ушей обеспокоенные вопросы Реманна и оценкуЛисински травм Лукаса. Когда Реманн убедился, что Лукас не собираетсяничего говорить в ближайшее время, он сказал:– Начни с самого начала.Рассказ Лукаса получился бессвязным, в нем слышались ноткисамоцензуры и сожаления. Вчера ему не удалось добиться от Жанавнятного объяснения того, что послужило причиной вражды между ними его братом, поэтому Лукас поступил так, как велел Жан, потребовавправды от Грейсона. Грейсон не стал вступать в разговор, толькоотправив Лукасу сообщение за обедом, желая получить информацию овремени проведения тренировок Троянцев. Ему нечего было сказатьЛукасу, но он поговорил бы с Жаном, если бы Лукас мог оставить ихнаедине.– Это всего лишь вторая вещь, которую он говорит мне за это лето. –Лукас уставился на свои ботинки, являя собой воплощение отчаяния. –Он ушел от меня четыре года назад и забыл о моем существовании, и воба раза, когда он удосужился поговорить со мной после возвращениядомой, речь шла о Жане. В эти выходные он уезжает в ЗападнуюВирджинию. Это был мой последний шанс увидеть его до отъезда, и яне... Не знал, как ему отказать. Мне очень жаль. Я облажался.Реманн посмотрел на Жана. Моро не был уверен, ждет ли он иную версиисобытий или праведного гнева. Жан, не отрывая взгляда от лица Лукаса,сказал:– Когда он будет уходить в следующий раз, отпусти его и поменяй замкина дверях.– Он мой брат, – сказал Лукас, но его протест был слабым.– Я уже говорил тебе, – ровным голосом произнес Моро. – Он пересталбыть твоим братом в тот день, когда отправился в Гнездо.Лукас уставился в пол, но спорить сразу не стал.– Он сделал тебе больно. Я имею в виду, в Эдгаре Аллане, – сказал он, иЖан рефлекторно сжал забинтованное запястье. Моро не ответил, ноЛукас и не ждал подтверждения, поскольку они оба знали, каков будетответ. – Я слышал, что он тебе сказал.– Я не буду говорить с тобой об этом.– Он...Жан отказался дослушивать этот вопрос до конца.– Я не буду говорить с тобой об этом, – повторил он громче. На этот разЛукас понял намек, и Жан впился ногтями в повязку, пока боль неприглушила гнев в его голосе. Когда Моро удосужился, что своим тономне выкажет неуважение к тренеру, он перевел спокойный взгляд наРеманна и спросил:– Тренер, я могу идти?– Ты действительно хочешь оставить все как есть? – спросил мужчина.– У нас есть камеры наблюдения. Мы можем позвонить в полицию.У Жана свело живот.– Нет, тренер.– Жан, – этот приглушенный протест не от кого иного, как от Лукаса, ноМоро отказывался даже смотреть на него.– Сначала я покажу записи Джереми, – сказал тренер, как будто этокаким-то образом могло заставить Жана передумать.– Вороны не... – начал было Моро, но, увидев выражение лица Реманна,передумал и сказал: – Я не могу говорить с полицией, тренер.Реманн дал ему минуту на то, чтобы изменить решение, а затем сдался,покачав головой.– Я доверяю тебе принять верное решение, которое будет наиболеевыгодным для тебя, но я не позволю ему снова проникнуть на нашстадион. Я свяжусь с охраной кампуса и передам его фотографию, –сказал он, бросив взгляд на Лукаса, –и сообщу им, что ему здесь не рады.Лукас, если сегодня вечером ты услышишь от него еще хотя бы одновраждебное слово, я буду признателен за предупреждение. Спасибо, –добавил он, когда Лукас отрывисто кивнул. – Джеки может подвезти васдо общежития.– У меня есть Хаою и Трэвис, – сказал Лукас, все еще чувствуя себяпобежденным. – Со мной все будет в порядке.– Что насчёт тебя? – Реманн перевел взгляд на Жана, а затемсамостоятельно принял решение, прежде чем тот успел ответить: - Тыбудешь с Лайлой. Я подвезу вас четверых.Реманн поднялся с табурета. Лисински не выглядела довольной всемэтим, но вышла из кабинета первой. Лукас не сдвинулся с места, дажекогда тренер прошел мимо него. Жан успел заметить, как Джереми началтоптаться в коридоре, словно встревоженная курица-наседка, но Лукаспотянулся к дверной ручке и кивнул головой в сторону Реманна, при этомне сводя глаз с Жана, спросил:– Две минуты. Пожалуйста?Жан посмотрел на тренера, но тот наблюдал за ним, и выражение его лицачуть не погубило Жана. Это был воинственный взгляд человека, которыйсилой увёл бы Лукаса из медкабинета, если бы Жан дал понять, что нехочет оставаться с ним наедине. Жан пытался убедить себя, что онпридавал этому слишком большое значение, но дискомфорт ибезопасность были ядом, разъедающим его сердце. Он заставил себяотвести взгляд от мужчины, чтобы не попасться на удочку подобногофарса, и ответил на вопрос:– Одну минуту.Лукас тут же захлопнул дверь, но потратил двадцать секунд, простоуставившись на нее, вместо того чтобы повернуться к Жану.В двадцать один год лучшее, что он смог выдавить из себя, было:– Прости.– Твои извинения так же полезны, как запах духов для лягушки, – сказалМоро. Когда Лукас, казалось, собрался возразить, Жан оборвал егокоротким движением руки и сказал: – Меня не волнует, что ты хотелполучить в результате этого эксперимента или чему, по твоему мнению,ты смог научиться. Единственная причина, по которой я отправил тебя кГрейсону, заключалась в том, что мне не хотелось вести с тобой этотразговор. Единственное, что имеет значение - готов ли ты играть со мнойна корте.– Он укусил тебя, – сказал Лукас.– Я знаю, я был в тот момент там, – ледяным тоном произнес Жан.– Я видел, как ты смотришь на Джереми. До меня доходили некоторыеслухи. Я уверен, что ты гей. – Лукас устремил на него упрямый взгляд,который был полностью сведен на нет нервозностью в его голосе. – Этокак... это что, неудачное расставание?На мгновение у Жана возникло искушение солгать, хотя бы для того,чтобы побыстрее положить конец этому разговору. Он испытывал неменьшее искушение сказать правду, чтобы еще глубже вонзить нож всердце парня. Жалкая уклончивость была единственным выходом, и Жанизо всех сил боролся с тошнотой.– Не смей перекладывать на меня бремя психоза твоего брата. Ты неизбавишься от чувства вины, предположив, что я хотел всего этого.– Я не... Господи, я просто... – Лукас, казалось, не мог сообразить, к чемуон клонит, но Моро не собирался ждать его целый день. Он встал скровати и направился к двери, и Лукас едва успел его остановить.Как только рука Жана коснулась дверной ручки, Лукас уперся руками иногами в дверь, чтобы Моро ее не смог открыть, выражение его лица,обращенное к Жану, было мрачным. Жан был уверен, что сможет убратьЛукаса со своего пути, если дело дойдет до драки, но он презрительноскривил губы и дал ему последний шанс собраться с мыслями.Наконец Лукас сказал:– Прости.– Я не хочу, чтобы ты...– Прости, что я это сказал, – пояснил Лукас, отстранившись от двери. –Это было неправильно. Я видел твое лицо, когда он выходил из машины,поэтому я знаю, что мне не следовало даже... – он развел руками,беспомощный и несчастный, потому что ему снова не хватало слов. –Грейсон, с которым я вырос, был совсем не таким. Я не могу понять, вочто он превратился.– Это твоя проблема, а не моя. – Жан так и не смог повернуть ручку двери.Он уставился на свою руку, желая, чтобы она пошевелилась, но страхпересилил здравый смысл, и он сказал. – Он сказал, что знает, где я живу.Ты ему рассказал?Лукас коротко покачал головой.– Я сказал ему, где находятся летние общежития, на случай, если онзахочет заглянуть ко мне перед отъездом. Он не знает, что тебя нет вкампусе.Это мало помогло унять покалывание в сердце, но этого былодостаточно. Жан распахнул дверь и увидел, что тренеры и Джереми ждутвсего в нескольких шагах от кабинета. Моро посмотрел только наДжереми и повторил:– Мне нужно переодеться перед отъездом.– Конечно, – согласился Джереми с мимолетной пустой улыбкой.Жан решил, что тренеры позовут его обратно, если им понадобится что-то еще, и направился в раздевалку. Сначала он прошел мимо Кэт и Лайлы,затем мимо Хаою и Трэвиса и без дальнейших помех добрался до своегошкафчика. Это было лишь половиной проблемы, так как он ужепереоделся в свою одежду, прежде чем последовал за Лукасом на улицу.У него не было другого выбора, кроме как снять промокшую одежду инадеть форму для завтрашней тренировки, чтобы вернуться домой, и,когда он закончил, все уже ждали его у выхода.Хаою, Трэвис и Лукас направились через парковку в сторону кампуса, аРеманн посадил остальных четверых Троянцев в свой универсал. Поездкадомой на машине была достаточно короткой, чтобы сбить их с толку, иРеманн высадил всех в конце подъездной дорожки. Когда они вышли изавтомобиля, он опустил стекло со своей стороны и сказал:– Дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится, хорошо?– Да, тренер, – сказала Лайла и повела Жана вверх по лестнице.Моро отпер дверь и вошел внутрь, но остался стоять в стороне, пока невошли остальные трое. Как только дверь закрылась, Жан задвинул засови прикрепил цепочку на место. С каждой секундой заверения Лукасастановились все менее убедительными, и Жан нервно дерну за цепочку.Если Грейсон найдет его, будет ли этого достаточно? Раньше его никогдане останавливали двери. Конечно, последняя так вообще была оставленаоткрытой для него. От воспоминаний в груди Жана вспыхнул жар, и онеще раз сильно дернул за цепочку.– У меня есть кое-что, – сказала Лайла. – Подожди здесь.Моро несколько минут слушал, как она роется в своей комнате. Затем онавернулась с шестом. На одном конце у него было плоское резиновоеоснование, а на другом - неглубокий крючок. Она жестом попросилаЖана подвинуться и просунула шест под ручку. Лайла удовлетвореннокивнула.– Моя мама купила его для меня, когда я только переехала сюда, – сказалаона. – Он никогда меня не подводил, и многие люди пробовали его не раз.Пойдет?Жан не думал, что этого будет достаточно, но предпочел ответить тихое«Да».– Мы можем поговорить? – спросил Джереми.– Мне нужно переодеться и позвонить Добсон, – произнес Моро, иДжереми неохотно уступил ему дорогу.Жан направился прямиком в свою спальню и бросил мокрую одежду вкорзину для грязного белья. Он сменил форму на более повседневнуюодежду и сел, скрестив ноги, посреди кровати, чтобы взглянуть на своибинты. Он не хотел видеть укусы, но через мгновение протянул руку иснял пластырь и марлю. На его руке остались синяки от зубов Грейсона,и Жан почувствовал, как у него скрутило живот.На один мимолетный, глупый миг он подумал, не позвонить ли все-такиДобсон. Она была психотерапевтом Эндрю, когда Рико натравил на негоДрейка. Что она сказала ему потом, и имело ли это какое-то значение?Было ли ложное утешение лучше, чем его полное отсутствие? Жан сноваи снова вертел в руках свой телефон, борясь с самим собой.В конце концов отвращение победило. Он ни за что не стал бы такоткровенничать с ней. От одной мысли о том, чтобы выразить этословами, у него закружилась голова. Он хотел было отбросить мобильникподальше, когда тот неожиданно зажужжал у него в руке, оповещая овходящем сообщении, и от удивления Моро чуть не выронил устройство.Код города был знакомым, но номер - нет. В телефоне Жана былосохранено всего около шести контактов, и у половины из них был тот жепрефикс, что и в Южной Каролине. Первой раздраженной мыслью Жанабыло, что Реманн позвонил Добсон, не доверяя Моро в том, что онсдержит обещание и действительно обратиться за помощью, но Жансохранил ее контактную информацию, а это сообщение появилось безуказания имени. Моро несколько секунд взволнованно барабанилногтями по клавишам, прежде чем открыть текст.Сообщение было на французском: «Где ты?»Это был не номер Кевина, что оставляло только одного подозреваемого.Но Жан все же ответил кратким «Кто это?», желая удостовериться.«Нил,» - последовал быстрый ответ, а затем: «Я в Лос-Анджелесе. Намнужно поговорить.»Жан посмотрел на время на своем телефоне, и страх тяжелым грузом оселв его груди. Он знал, что Лисы уже начали летние тренировки, и знал,сколько времени занимает перелет сюда из Южной Каролины. Если Нилпропустил тренировку ради этой поездки, то у него не было хорошихновостей. Моро ущипнул себя за переносицу и решил, что терпеть неможет двадцатичетырехчасовые дни. Должен же был быть предел тому,сколько всего может пойти не так за такие долгие сутки.В ответ он прислал свой адрес. Затем, поскольку ему еще не хотелосьвставать, отправил Джереми простое сообщение о неожиданном госте.Он предположил, что Джереми проверил входную дверь, прежде чемзайти в спальню, потому что, когда пришел, у него было слегка хмуроевыражение лица.– Я никого не вижу.– Нил Джостен в городе, – отозвался Жан, отвлекаясь на еще односообщение от Нила. – Он едет из аэропорта на арендованной машине.– Ты хочешь его увидеть? – спросил Джереми, присаживаясь в изножьекровати Жана. – Я без проблем могу сказать ему, чтобы он подождал дозавтра. Мы можем поселить его на ночь в отеле или еще где-нибудь.– Он бы не пришел ко мне, будь у него был выбор, – грустно усмехнулсяМоро. – Я должен встретиться с ним.Переживет ли Жан эту встречу - это уже другая история, но не былопричин обсуждать ее с Джереми