Глава 15

Жан.Дерек только успел упасть на землю, когда один из тренеровпредупреждающе постучал по стене. Жан предположил, что это сноватренер Уайт, разъяренный тем, как часто Жан подставляет подножкинападающим. Моро знал, что их возмущение было пустой тратойвремени. Их соперники этой осенью не будут играть честно; не его вина,что Троянцы оказались настолько неподготовленными к коварнымуловкам во время внутрикомандных схваток.Он раздраженно фыркнул и отошел от Дерека. На другом концеплощадки Деррик поймал мяч и удержал его, чтобы остановить игру, иЖан запоздало понял, что это не Уайт пытался прервать их путемпостукивания.На поле вышел тренер Реманн, выпуская Хесуса вперед на поле и поднялруку, произнеся:– Моро, за мной.– Слава Богу, – выдохнул Дерек, поднимаясь на ноги.– Трус, – выпалил Жан, направившись к двери.Реманн закрыл ее, как только Жан оказался на внутренней площадке, ипарень устремил взгляд на скамейку запасных, ожидая выговора.Запасные игроки и другие тренеры находились достаточно близко, чтобыслышать каждое слово, произнесенное Реманном, но стыд был важнойчастью процесса исправления, и Моро это прекрасно понимал.Однако вместо того, чтобы разглагольствовать, Реманн пошел дальше.Жану потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ему нужнопоследовать за ним. Плечи Моро невольно напряглись, когда он осознал,что они направляются обратно в раздевалку. Уединение во время такой«лекции» обычно означало нечто большее, чем просто слова.Реманн провел его в комнату для совещаний «линии защиты», гдетелевизор уже был включен и настроен на передачу новостей. Мужчинасел на стул у входа и сосредоточил все свое внимание на экране. Жан взамешательстве перевел взгляд с тренера на телевизор и обратно, но егоникто так и не попросил заговорить, поэтому Моро молчал.– Садитесь, – наконец сказал Реманн, и Жан занял стул в конце комнаты.Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, чтопроисходит: только когда Луис Андрич подошел к микрофону, Жанвспомнил, что сегодня должна была состояться пресс-конференцияЭдгара Аллана.Кровь шумела у него в ушах, мешая сосредоточиться на словах ректоракампуса, и ему пришлось скрестить руки, чтобы сердце не вылетело изгруди.– Без лишних церемоний, главный тренер Воронов в этом году:Фредерико Росси. – Андрич развел руки в стороны, приветствуямужчину, вышедшего на сцену. Огромное количество вспышекфотоаппаратов должно было ослепить обоих, когда Росси подошел длярукопожатия и совместного снимка.Андрич наклонился, чтобы сказать ему на ухо что-то, чего не смогуловить ни один микрофон, и Росси стоически кивнул, когда егооставили стоять на сцене. Жан вскочил со стула прежде, чем осознал, чтодвигается.– Моро. – голос Ремана поймал его, когда он был на полпути к двери.Жан засунул руку под джерси и попытался вдохнуть, чтобы набратьвоздуха в легкие, которые были слишком напряжены. В конце концовМоро послушно повернулся к тренеру.– Я подумал, что Вы захотите это увидеть, – сказал Реманн. – Это шаг вправильном направлении для всех. Не хочу обидеть тренера Морияму -он замечательный человек и одна из причин, по которой у нас вообщеесть этот вид спорта. Но лично я не думаю, что у него подходящийтемперамент или подход для работы тренером. Ему следовало остаться вКомитете Экси на должности консультанта.За его спиной Росси на экране произносил речь об историческихдостижениях Эдгара Аллана и неоспоримых трагедиях, вызванныхпотерей двух их самых ярких игроков весной. Жан старался не слушатьего. Не имело значения, что говорил или думал Росси. Он не былтренером Воронов. И никогда не сможет им стать. Вороны принадлежалиХозяину. Эвермор принадлежал Хозяину.– Хорошо, – сказал Реманн, хотя Жан ничего не сказал. – Если ты нехочешь смотреть, возвращайся на корт.Жан выскочил за дверь, едва успев произнести: «Да, тренер», и сразу женаправился в туалет, когда ему показалось, что его вот-вот вырвет. Все,что ему удалось, - это выплеснуть желчь, от которой у него защипало ворту и носу, и Моро, задыхаясь, уперся перчатками в заднюю стенкукабинки. Он знал, что Хозяин выбыл из игры; он знал, что Эдгару Алланупридется его заменить. Но знать, что это произойдет, и видеть, как этопроисходит, - две совершенно разные вещи. Жан стиснул зубы, борясь совторым приступом тошноты.Ни Хозяина, ни идеальной Свиты, ни Гнезда.Жан хлопнул ладонями по стене так сильно, что удар болью перешел клоктям, и спустил воду в туалете, выходя из кабинки. В тщетной попыткеизбавиться от жжения в горле он набрал воды в рот, пополоскал исплюнул в раковину, прежде чем, наконец, снова вернуться на поле.– Так скоро пришли назад? – спросил тренер Хименес. – Неожиданно.– Я не Ворон, – ответил Жан. Произнести это вслух было не легче, чемуслышать в своих мыслях. – То, что сейчас происходит в Эдгаре Аллане,меня не касается, тренер.– Конечно, – сказал Хименес тоном, который говорил о том, что он небыл до конца убежден. – Разомнитесь, и я верну Вас на поле через минутпятнадцать или около того.Это было долгое ничегонеделанье: легкие растяжки и упражнения закортом не требовали вообще никаких размышлений после стольких летусердных тренировок. Жан следил за происходящим на площадке, чтобыне дать мыслям блуждать, но то тут, то там они расходились. Сколькотренеров будет у Воронов? Позвали ли они на помощь выпустившихсяВоронов или решили начать с чистого листа? Остался ли медицинскийперсонал? Были ли готовы Вороны к возвращению или их освободили отконсультаций раньше времени, чтобы не задерживать сезон?Эта последняя мысль привела к тому, что его терпение лопнуло - как разв тот момент, когда Хименес отправил его на корт. На мгновение Жанподумал, что ему удастся успокоиться, но, к всеобщему несчастью, егоотправили на замену Лукасу. Когда Жан первым переступил порогвыхода на поле, защитник задел Моро плечом и его тихое, но горячее«Шлюха» стало последней каплей. Жан одним легким движениемсхватил его за горло и повалил на пол.Хименес последовал за ними к двери, чтобы отозвать Лукаса, и теперьтащил Жана назад, крепко схватив его за руку– Хватит, Моро!Лукас поднялся, сверкая глазами от ярости. Жану не нужно быловырываться из хватки Хименеса, чтобы дотянуться до обидчика; у негобыли достаточно длинные ноги, чтобы ударить Лукаса в нагрудник ивновь сбить с ног. Хименес вытолкал его с корта за мгновение до того,как остальные Троянцы на поле смогли подобраться к ним ближе, и Жанпротиснулся сквозь разинувших рты запасных.Уайту и Лисински потребовалось всего две секунды, чтобы нагнать его.Жан не мог представить, что есть что-то хуже, чем оказаться зажатыммежду тремя тренерами и скамейкой запасных, пока Хименес невтолкнул Лукаса в узкое пространство рядом с Моро.– Не хотите объясниться? - спросил Хименес, переводя взгляд с одногоигрока на другого.– У вашего четвертого защитника острый язычок, тренер, – сказал Жан.– Я надеюсь, что он откусит себе его осенью и избавит нас от некоторыхогорчений в долгосрочной перспективе.– Пошел ты, – сказал Лукас. – Четвертая линия - ничто.– Тебе повезло, что ты вообще оказался на линии, – парировал Жан. – То,что они позволили тебе сыграть две игры в прошлом сезоне,красноречиво говорит об их презрении к твоим соперникам. Я быостановился после твоего выступления в первой.Уайт понял, что это не будет быстрым или безболезненным разрешениемспора, и отправил запасных на пробежку по внутреннему корту, чтобы уних было больше пространства.– Хватит, – сказала Лисински, бросив на них строгий взгляд. –Обвинениями и оскорблениями ничего не исправишь. Скажите нам, в чемпроблема, чтобы мы могли найти решение, потому что никто из нас несобирается провести целый год в такой разобщенности. Ты, – она ткнулапальцем в Моро, – объясни, из-за чего все это началось сегодня.– Я не позволю ничего не понимающему ребенку оскорблять меня,тренер, – сказал Жан.– Ты собираешься драться со всеми, кто тебя оскорбляет? – вскинулабровь Лисински.– Ворон, – напомнил ей Уайт.Вмешался Хименес, как будто мог каким-то образом пресечь это простоеобъяснение до того, как Жан его услышит.– Это не очень хорошее оправдание. Этой осенью Вам придетсястолкнуться со многими более агрессивными соперниками на корте. ЕслиВы позволите им себя задеть, это станет проблемой для всех нас. Высогласились играть по нашим правилам, когда перевелись сюда. Если неможете контролировать свой характер даже во время игры с собственнойкомандой, как мы можем доверять Вам на корте этой осенью?Он не стал дожидаться ответа и набросился на Лукаса.– А ты, - сказал он, тыча пальцем в лицо Лукаса, – знаешь ведь, что лучшене затевать здесь драк. Сколько раз мы будем продолжать говорить обэтом, прежде чем до тебя наконец дойдет? Я знаю, что это не первый раз,когда вы двое нападаете друг на друга. Думаешь, Уинтер не предупредилменя, что могут возникнуть проблемы?– Коди - стукач, – сплюнул Лукас.– Они пытаются следить за всей линией защиты, которая включает васобоих, - сказал Хименес. – Что вообще происходит?– Я думаю, что подписание контракта с ним было ошибкой, –категорично заявил Лукас. Его мнение не стало неожиданностью дляЖана, но то, что он так смело заявил об этом своим тренерам, былонепостижимо. Жан отодвинулся чуть дальше, на случай, если кто-тоначнет размахивать кулаками, но это было все, что он мог сделать. Лукасзаметил это движение и бросил на него сердитый взгляд. – Кевинобманом заставил нас подписать с ним контракт, чтобы мы моглицапаться с Воронами ради него, и в процессе превратил нас в злодеев.Мы причастны ко всему, что происходило во время чемпионатов. Мыбольше не хорошие парни и не хорошие спортсмены, мы закулисныеинтриганы. Я не подписывался на это!Жан скривил губы в отвращении, глядя на Лукаса.– Это слова Грейсона. Узнаю его почерк.– Скажи мне, что он неправ, – огрызнулся Лукас.– Единственное, что это жалкое животное делает правильно - это экси.– Не смей так говорить о моем брате!– Он тебе не брат, – парировал Моро. – Он - Ворон. Он перестал бытьтвоим в тот день, когда подписал контракт с Эдгаром Алланом. Тебеповезло, что ты его потерял.Понадобились усилия всех трех тренеров, чтобы разнять их, когда Лукасбросился на него. Жан провел языком по уголку губы и почувствовалпривкус крови; на мгновение его челюсть онемела, но, вероятно, вскорезапылает. Руки Уайта, сжимавшие его, были напряжены, как будто оножидал ответного удара от Моро, но ни за что на свете Жан не тронул бытренера. Он опустил руки и подождал, пока Лукас перестанетсопротивляться.– Я не собираюсь верить тебе на слово, – рявкнул Лукас, когда тренерынаконец заставили его отойти.– Тогда поверь ему на слово, – сказал Жан, и Лукас бросил на негоподозрительный взгляд из-за плеча Лисински. Жан хотел бы, чтобы унего хватило здравого смысла заткнуться, но вызов заставлял трястисьМоро изнутри, ледяной от бездонной ярости. – Спроси его, почему он такуверен, что слухи правдивы. Спроси его, какова была его роль в этом.Если ты собираешься верить ему только потому, что он одной крови стобой, тогда, по крайней мере, заставь его сказать тебе правду.– Что ты хочешь этим сказать? – потребовал ответа Лукас.– И держи имя Кевина подальше от своего невежественного рта, –продолжил Жан. – Мой перевод не имеет ничего общего с чемпионатом.Думаешь, я бы поехал сюда, если бы у меня был хоть какой-то реальныйвыбор? Сюда?– Спасибо, – сухо сказал Уайт. – Тебе обязательно говорить это в такомтоне?– Это не относится к делу, – раздраженно произнесла Лисински. Лукасуона сказала: – Это правда, Лукас. Мы не смогли бы подписать контракт сЖаном, если бы Эдгар Аллан не захотел обсудить с нами его стипендию.Мы подтвердили его статус как у ректора Андрича, так и у тренераМориямы, прежде чем отправили документы в Южную Каролину пофаксу. В марте Жан был исключен из состава Воронов из-за серьезныхтравм.Жан не расслышал этого слова, но, поскольку Лукас уже открыл рот, унего не было возможности переспросить.– Звучит не особо обнадеживающе, – сказал Лукас, перегибаясь черезЛисински, чтобы взглянуть на Жана. – Все знают, что ты просто потянулсвязку во время тренировки. Если они исключили тебя из-за чего-тотакого незначительного, это означает, что они просто искали поводвыбросить тебя в мусорное ведро. Я точно прав, - настоял он, когдаХименес встряхнул его. – А почему еще тренеры Воронов так сильноносились только с двумя из Свиты? Они знали, что Жан был ошибкой, нобыли слишком напуганы, чтобы смириться с этим.– Разрешите разбить ему лицо, тренер? – уважительно спросил Жан.– Отказано, – вставил Уайт.– Дело было не только в его латеральной коллатеральной связке, –пояснил Хименес. При этом он осторожно взглянул на Моро, колеблясь.Жану потребовалось мгновение, чтобы понять, что тренер проверяет егоустойчивость к этому разговору. Жан отвел взгляд, предоставивХименесу самому решать, как много он хочет рассказать. Когда он нестал протестовать, тренер защиты повернулся к Лукасу и сказал: – Яполагаю, ты заметил, что у него специальная джерси? Вороны сломалиему ребра.Это заставило Лукаса на мгновение замолчать, и Жан отметил, чтопервое, что он неуверенно спросил было:– А Грейсон?...Каким бы злым Моро сейчас ни был, он не мог солгать.– Этого он не делал.Лукас на мгновение умолк, и Хименес рискнул, наконец, отпустить его.Лукас предал оказанное ему доверие секундой позже, дернувшись:– Что ты сделал? Что? – бросил он последнюю фразу в ответ на яростныйвзгляд Лисински. – Если ты ломаешь кому-то ребра через нагруднуюэкипировку, значит, ты действительно хочешь причинить ему боль. Недумаю, что перехожу черту, спрашивая, почему они это сделали!Почему? Жан задумался, и в течение одного жалкого, нелепогомгновения все, что он мог слышать, был голос Джереми в его голове:«Мне жаль, что он обманул тебя, заставив думать, что ты этогозаслуживаешь». Жан сделал резкий жест рукой, как будто мог избавитьсяот этого бесполезного чувства. Жан - Моро. Он принадлежал Мориямасейчас и всегда. Его работа заключалась в том, чтобы быть тем, кем онихотели его видеть. Для Ичиро - надежный источник дохода; для Рико –возможность выпустить жестокость и насилие, что так сильно разъедалиего сердце. Возможно, «заслужил» - не самый лучший термин, но в немне было ничего плохого.– На тренировках случаются несчастные случаи, – медленно повторилЖан.– Подотрись этими словами, - рыкнул Лукас.– Хватит, – сказал Хименес, теряя терпение по отношению к ним обоим.Сначала он повернулся к Моро с суровым выражением лица.– Я знаю, что это место неидеально для тебя, но дело уже сделано. Мыготовы создать для тебя здесь дом, но ты должен пойти нам навстречу.Держи свой темперамент в узде и начинай вести себя как Троянец, еслихочешь добиться успеха на корте этой осенью. Понял? – он дождалсянапряженного кивка Жана, прежде чем перевести столь жеразочарованный взгляд на Лукаса.– И ты, – твёрдо начал он, и Лукасу пришлось отвести взгляд. – Если всезнаешь лучше всех, так и веди себя лучше. Забудь все, что видел вновостях, и все, что рассказал тебе брат - очевидно, что за этой историейкроется гораздо больше, чем кто-либо из нас может представить, так чтоперестань делать поспешные выводы и начни с чистого листа. Лучшебеспокойся о своей игре на корте и об учебном году. А также о репутациинашей команды. Да?– Да, тренер, – сказал Лукас с уверенностью, которой Жан не поверил.– В следующий раз, когда я увижу, как вы двое деретесь – отстраню отигры до октября. А теперь заканчивайте тренировку. Я скажу, когда высможете остановиться.Они сняли перчатки и шлемы, прежде чем начать медленную пробежкупо внутреннему корту. Жан начал первым, поэтому Лукас подождалнесколько секунд, чтобы оказаться на безопасном расстоянии. Жансчитал шаги, а затем удары сердца, чтобы не думать о том, чтопроисходит в его голове. В конце концов, он стал мысленно перечислятьи пересматривать упражнения, когда этого оказалось недостаточно,чтобы отвлечься. Он наконец-то смог уйти в себя, когда Лукаспоравнялся с ним.– Расскажи мне, за что ты его так ненавидишь.Жан бросил на него холодный взгляд.– В сутках часов не хватит для этого.Лукас хмуро посмотрел на пустые трибуны. Они пробежали околополкруга, и Моро не упустил из виду, что тренеры начали следить заними, как ястребы, как только они поравнялись друг с другом. Когдазащитники свернули за угол и оказались на безопасном расстоянии отскамеек запасных, Лукас, наконец, нашел, что сказать:– Я его больше не узнаю, – признался он. Судя по выражению его лица,ему было неприятно это говорить, но Лукас отвел взгляд, когдапочувствовал на себе взгляд Жана. – Он исчез с лица планеты на четырегода. Мы поняли, в первый же день после его возвращения - он даже невернулся бы домой, если бы его не заставили тренеры. Он не извинилсяза то, что пропал так надолго, не спросил, чем мы занимались в егоотсутствие, даже не узнал у меня, как обстоят дела с Троянцами. Я дажене мог заставить его посмотреть на меня, пока не спросил его о тебе. Я незнаю, каково это - быть Вороном или каково ему было учиться у самоготренера Мориямы. Я не знаю, были ли у него друзья или девушки. Я дажене знаю, какую музыку он любит.Лукас остановился, когда они проходили мимо скамейки тренеров,прежде чем сказать:– Я даже не знаю его гребаной специальности. Ты понимаешь это?Единственное, что я знаю о своем собственном брате, моемединственном брате, это то, что он ненавидит тебя. Он ненавидит меня зато, что я в команде, которая украла тебя.– Значит, ты ненавидишь меня из солидарности с ним, – заключил Моро.– Возможно, тебе следовало стать Вороном, но ты бы никогда не прошелвступительные с такими характеристиками.– Пошел ты.– Бизнес.– Чего?Жан произнес еще раз громко и медленно:– Все Вороны должны обязательно получить специальность в сферебизнеса.Лукасу это принесло некоторое успокоение, прежде чем он сноваспросил:– Скажи мне, почему ты его ненавидишь?– Может, ты его и не знаешь, зато я его отлично знаю, – произнес Жан.– Это не ответ, – сказал Лукас, но Моро больше нечего было сказать поэтому поводу. Лукас попытался подождать, прежде чем задать еще одинвопрос:–Ты трахался с моим братом?«Зубы» – подумал Жан. Пальцы в его волосах, сильная хватка наподбородке. На мгновение он почувствовал липкое горячее дыхание налице и изо всех сил попытался отгородиться от этого воспоминания. Онинстинктивно потянулся к шее, но ногти ударили по щитку на шее. Онпровел языком по зубам, пытаясь стереть вкус кожи Грейсона, и до кровиприкусил внутреннюю сторону щеки.– Я задал тебе вопрос, – сказал Лукас.– Я тебя игнорирую, – спокойно произнес Моро, как будто это не былоочевидно.– Ты хочешь, чтобы я поверил ему на слово, – напомнил Лукас. – Если ядолжен принять его слова, дай мне что-нибудь, с чем я мог бы ихсравнить. Я уже знаю - думаю, что знаю - ответ, основанный на том, чтоты сказал перед тренерами, но мне нужно, чтобы ты это произнес.– Мне все равно, что тебе нужно, – сказал Жан, снимая защитный щитокс шеи. Его пальцы нащупали то место, которое Грейсон любилпокусывать, и впились в него ногтями. Он хотел выцарапать из себявоспоминания, но лучшее, что он мог сделать, это пустить себе кровь.Они завернули за угол и увидели, что Джереми покинул площадку,оказавшись у них на пути, и оба замедлили шаг, чтобы остановитьсяперед ним. Джереми, не глядя на Лукаса, сразу же подошел к Моро исхватил его за запястье. Жан, вздрогнув, понял, что именно он заставилДжереми выйти с корта. Мысль о том, что Нокс уделял ему большевнимания, чем тренировкам, была тревожной.Джереми осторожно потянул его за руку. Когда Жан не поддался,Джереми посмотрел на Лукаса и сказал:– Посмотри, вернет ли тренер тебя обратно.Лукас отступил на полшага назад, потом - еще, и, наконец, повернулся,чтобы уйти. Жан не хотел больше с ним разговаривать, но не могудержаться, чтобы не спросить:– Он дома?Лукас мог бы проигнорировать его, но вместо этого резко остановился.Жан свободной рукой толкнул Джереми в плечо, и Джереми послушноподвинулся, чтобы Жан мог видеть парня. Лукас помолчал минуту,словно раздумывая, стоит ли ему отвечать, и наконец сказал:– Его выпустили вчера, и в субботу он улетает обратно в ЗападнуюВирджинию. Он даже не позвонил мне, чтобы сказать, что больше не подприсмотром. Мне пришлось узнать об этом от мамы.Он не стал дожидаться ответа и снова двинулся в путь. Джереми бросилобеспокоенный взгляд на Жана и снова потянул его за руку. На этот разМоро ослабил хватку и позволил капитану высвободить свою руку.Джереми дотронулся до подбородка Жана, пытаясь заставить егоповернуть голову, чтобы лучше разглядеть повреждения, но Жан вернулна место защитный щиток. Сильно жгло, и Моро будет чувствовать этовсю тренировку, но боль была слишком острая, чтобы ощущаться какслед от укуса, и его это устраивало.– Поговори со мной, – попросил Джереми так тихо, что Жан его нерасслышал.Было не так уж много способов поссориться с Ноксом, поэтому Моровыбрал тот, который, скорее всего, помог бы капитану успокоиться:– Не сегодня.Жан не собиралась ничего объяснять и в дальнейшем, но отсутствиепрямого «нет» дало бы Джереми достаточно ложной надежды, чтобыотступить. Джереми обреченно вздохнул и отошел от Моро.– Может быть, в другой раз.Оставшаяся часть тренировки показалась ему бесконечной. Когда егонаконец снова выпустили на корт, Жан полностью сосредоточился натом, что он делал и как играл. Когда его позвали назад, чтобы дать времяпозаниматься кому-то другому, на боковой линии не было достаточнодвижения, которое могло бы отвлечь защитника от мыслей. Моро думало Грейсоне, Фредерико Росси, Эверморе и Рико, пока не решил начатьбегать по ступенькам стадиона, чтобы попытаться выбросить эти мыслииз головы.Наконец-то пришло время уходить. Тренеры разделили команды нагруппы между раздевалками, желая обсудить результаты прошедшегодня, прежде чем отпустить их в душевые. Жан был чист и ушел еще дотого, как половина парней закончила намыливаться. Он пришел в ряднападающих, ожидая пока Джереми догонит его.Окончание тренировки прошло в ленивом хаосе: Троянцы разбрелись пораздевалке в поисках своей одежды и ключей. Они выгляделиизмотанными и готовыми отправиться по домам, но были все ещенаполовину погружены в веселые разговоры друг с другом. Жан закрылглаза и позволил шуму унести его мысли далеко-далеко. Скамейка то идело сдвигалась, когда нападающие садились завязать шнурки, но Мороподождал, пока не услышит голос Джереми, прежде чем снова открытьглаза.Как обычно, они ушли одними из последних, поскольку Кэт и Лайла несмогли бы быстро принять душ, даже если бы от этого зависела их жизнь.Оценивающие взгляды, которыми они его одарили, заставили Морозадуматься, что же такого сказал им Джереми, к этому времени он ужепривык, что капитан много чего им рассказывает и не держал зла -Вороны тоже не были особенно хороши в хранении секретов, посколькупостоянно вмешивались в жизни друг друга.Путь домой был тихим и не совсем комфортным. Кэт первой вошла вдверь, но, когда Жан начал проходить мимо, она схватила его за рукав,чтобы остановить.– Хей, – сказала она, обращаясь не к нему, а к остальным. – Вы двоесможете заказать что-нибудь на вынос сегодня вечером? Никто непротив?– Конечно, – сказала Лайла.Кэт быстро поцеловала ее в знак благодарности и жестом подозвалаМоро.– Подожди здесь.Лайла и Джереми обменялись любопытными взглядами, когда девушканаправилась в свою комнату. Жан услышал, как открылась и закрыласьдверца шкафа. Минуту спустя она вернулась, одетая в куртку, которуюон видел на ней только тогда, когда она собиралась поехать куда-то намотоцикле. Ее перчатки были заправлены внутрь шлема, болтающегосяна пальцах, и она схватила Моро за плечо, чтобы подтолкнуть к выходу.Жан не знал, почему она хочет, чтобы он ее провожал, но смотрел, какона ведет свой мотоцикл к подъездной дорожке.– Пошли, – сказала она.Моро перевел взгляд с нее на мотоцикл и обратно. И хотя в нем было двасиденья, Жан не был уверен, что эта тонкая штуковина может бытьпредназначена для перевозки двух тел.– Ни в коем случае.Она натянула шлем и перчатки, села на переднее сиденье и выжидающепосмотрела на него.– Чушь собачья.– Это не необоснованный отказ, – пожал плечами Жан. – Меня тольконедавно допустили до тренировок.– Я не собираюсь нас калечить. – Кэт нетерпеливо похлопала по сиденьюпозади себя. – Я не разбивала байк с шестнадцати лет.– Не слишком обнадеживает.Было миллион причин, по которым это была ужасная идея, но Жан, вконце концов, сдался и пристроился сзади. Кэт обхватила его руками заталию, произнеся:– Не сопротивляйся, ладно? – и нажала на газ, прежде чем он успелпередумать.Жан испытал мгновенное и глубокое чувство сожаления. Отсутствиеремней безопасности и прочного каркаса для их защиты вызывалотревогу, а автомобили, между которыми проскальзывала Кэт, казалисьчудовищно большими с этой хрупкой позиции. Моро всерьез подумывало том, чтобы спрыгнуть с мотоцикла в следующий раз, когда она проедетна красный свет, но не успел этого сделать, так как она заехала вавтосалон и припарковалась у обочины.– Это дом моего дяди, – сказала она с немалой гордостью и вошла впарадную дверь. – У него сегодня выходной, иначе я бы вас познакомила,но я приведу тебя в другой раз, чтобы вы смогли увидеться. Томас!Она сорвалась с места, тараторя со скоростью света что-то по-испанскиодному из продавцов. Жан ходил за ней по пятам, потому что не былуверен, что еще может делать, и в конце концов они привели его в отделодежды. Кэт взяла с полки две куртки, по очереди прижала их к себе исорвал бирку с одной из них. Бирка была передана Томасу на хранение, аКэт бросилась искать шлем и перчатки. Десять минут спустя они сновавышли за дверь, и Кэт сунула шлем в руки Моро.– Вперед!С небольшим количеством снаряжения Жан чувствовал себя вотносительной безопасности. У него мелькнула надежда, что Кэт отвезетих обратно домой, но, конечно, делать она это не собиралась. Жан былуверен, что она нарочно выбирает самые оживленные улицы. В третийраз, когда машина перестроилась с полосы прямо перед ними, словно ихтам и не было, Жан решил, что лучше просто закрыть глаза, пока наконецне произойдет авария. Он не открывал их до тех пор, пока впереди нераздался победный вопль Кэт и они не повернули, чтобы выехать нашоссе Пасифик-Кост.Слева от них простирался океан, такой близкий и необъятный, что Мороне понимал, как машины не съезжают с дороги прямо в него. Справаздания и витрины магазинов сменялись скалистыми холмами,покрытыми редкими зарослями подлеска. Возможно, дело было втонировке его шлема, но безоблачное небо казалось таким глубоким, чтов нем можно было утонуть. Чем дальше на север они продвигались, темменьше им приходилось сталкиваться с пробками, и Жан мог меньшебеспокоиться о том, что может получить увечья в аварии, и больше о том,что мир разворачивается вокруг него.– О, – невольно произнес он. – Он такой большой.Это было настолько глупое замечание, что Моро с досады прикусилязык, но чувство удивления всё равно осталось. Вслед за этим пришлоошеломляющее осознание того, что он увидел в Лос-Анджелесе больше,чем в любом другом месте, где ему доводилось жить. В Марселе он былна домашнем обучении, ведь родители желали присматривать за ним, аего школьная команда Экси находилась всего в десяти минутах езды отих района. Вороны объездили весь северо-восток, участвуя в различныхматчах, но они то и дело садились в автобусы, самолеты и сразуприходили на стадионы, не успевая осмотреться по сторонам. ОткрыткиКевина были для Жана единственным реальным знакомством с большиммиром за пределами Эвермора.Они с Кэт зашли поужинать в кафе на пляже, где столики на открытомвоздухе были накрыты соломенными зонтиками, а половина посетителейпотягивали коктейли из нарезанных фруктов. Ожидание мест наоткрытом воздухе, по оценкам, должно было занять около получаса, ноКэт поклялась, что это того стоило, когда вносила свое имя в список.Если бы не вечерний час и легкий бриз, дующий с океана, в их кожаныхкуртках было бы невыносимо жарко. Жан нес их шлемы и перчатки,когда они бродили по пляжу, потому что Кэт хотела откопать треснувшиепесочные доллары2и ракушки. Наконец она нашла одну целую ракушкуи с какой-то детской радостью побежала к воде, чтобы сполоснуть ее отостатков песка. Моро послушно осмотрел эта находку, когда девушкапринесла ее обратно и засунула ему в нагрудный карман с фразой «Этотебе!».Наконец, их позвали официанты, сообщая, что они могут занять столик.Почти все, что было в меню, вызвало бы неприязненные взгляды состороны медсестер Воронов, но Жану удалось найти безобидный салат,прежде чем он окончательно потерял надежду. Кэт заказала рыбу сжареной картошкой и предложила ему перекусить, как только еепринесли. Моро отмахнулся от нее, но Кэт лишь подчеркнуто пожалаплечами. Она что-то напевала себе под нос, как обычно делала, когдабыла счастлива, и Жан наблюдал, как она смотрит на океан. Теперь, когдаони устроились, он ожидал расспросов или объяснения причин этойнезапланированной поездки.Когда она не стала ничего объяснить, Моро, наконец, решил уточнить:– Почему мы здесь?– Мне здесь нравится, – сказала Кэт, слизывая жир с пальцев, прежде чемвспомнила, что у нее есть салфетка. Прежде чем Жан успел снованадавить на нее, она посмотрела на него более серьезным взглядом. – Незнаю. Я просто подумала, что немного свежего воздуха пойдет тебе на2 «Песчаные доллары» — это плоские морские ежи. Своё название ежи получили за плоскую и круглуюформу панцирей: выбеленные солнцем, они действительно напоминают монетку.пользу. Нет ничего лучше прогулки на байке, чтобы выбросить вселишние мысли из головы и погрузиться в настоящее, понимаешь?Жан на минуту задумался.– Спасибо.– Все не так ужасно, как ты думал, верно? – спросила Кэт. – Я могла быучить тебя ездить по выходным, если хочешь. У меня дома есть старыймопед, на котором мы раньше тренировались, но теперь, когда у всех нас,детей, есть свои игрушки покруче, он просто пылится. Я уверена, никтоне будет возражать, если я позаимствую его ненадолго. Возможно, я дажесмогу уговорить Виви привезти его нам.Жан не был уверен, как на это ответить, поэтому спросил:– Сколько вас?Это немного сбило ее с толку, и она некоторое время смотрела на него взадумчивом молчании.– Я думаю, это первый личный вопрос, который ты мне задал, –произнесла Кэт и ответила прежде, чем он успел забрать свои словаобратно. – Семеро. Правда, двоих старших я толком не знаю. Они отпервого брака отца и старше меня лет на десять, так что ушли из дома,когда я была совсем маленькой. Лайла - единственный ребенок в семье, -продолжила она, хотя и говорила ему об этом раньше. – У Джереми всемье трое - одна сестра и два брата. Старший брат - настоящий...мудень, но, когда вас четверо, кто-то обязательно будет придурком.Жан хотел лениво поинтересоваться, почему она запнулась и что по-настоящему хотела сказать, но, увидев, как она нервно гоняет картошкуфри по тарелке, решил не спрашивать. Мгновение спустя Кэтпродолжила:– А как же ты? Я была права, когда говорила, что в семье один?Было бы легко убедить ее в этом и избавиться от неприятныхпоследующих вопросов, но Жан попытался быть честным.– Одна сестра, на четыре года младше. Я не разговаривал с ней с тех пор,как ушел из дома, – сказал он, когда Кэт повернулась к нему с удвоеннойэнергией и интересом. – Воронам не разрешается иметь семьи.– Я слышала, – сказала Кэт, и он догадался, что она имеет в виду Лукаса.– Но ты ведь больше не Ворон, верно? Тебе стоит попытаться выйти сней на связь.Мысль о том, что это возможно была одновременно и непонятной, ибессмысленной. Ей было десять, когда он ушел из дома, всего десять,когда он перестал защищать ее от вспыльчивости матери и жестокогобизнеса отца. Знала ли она, что он ушел не по своей воле? Винила ли онаего или прощала? Жан не был уверен, что хочет знать, что сделало с нейвремя. Пока сестра существовала в виде обрывков воспоминаний, онаоставалась маленькой и защищенной.– Может быть, - сказал он, потому что у него было такое чувство, что Кэтбудет спорить с прямым отказом.Как и Джереми, она легко поддалась ложному ощущению прогресса идоела остаток ужина в удовлетворенном молчании. Как только онарасплатилась по счету, они направились обратно к мотоциклу.Они сделали последнюю остановку в Пойнт-Дьюме, на утесе, с которогооткрывался вид на песчаные тропы и скалистое побережье. Кэтраскинула руки, подставляя лицо порывистому ветру. Жан смотрел набескрайний горизонт, чувствуя себя маленьким и бесконечным отмгновения к мгновению.Он постучал пальцами в перчатках друг о друга. Прохладный вечернийветерок. Радуга. Открытые дороги