Глава 10

ЖанОказалось, что жизнь становится чрезмерно сложной, когда рядом нетперсонала, который мог бы заниматься вопросами, необходимыми дляповседневного существования.Первая неделя пребывания Жана в Калифорнии прошла довольнобеспорядочно. В понедельник после обеда Лайла и Кэт тщательноприбрались в квартире, предварительно прочитав Жану лекцию о том,какие химикаты ему ни в коем случае нельзя смешивать. Четверги былиднями, по которым готовили еду на всю следующую неделю,предположительно, для того, чтобы разгрузить выходные для проведениявечера игр и поездок. Лайла научила Жана сортировать и стирать белье,а Кэт вдоль и поперек показала ему местный продуктовый магазин.Каждое утро они ходили в фитнес-центр на территории кампуса. Жанунельзя было поднимать тяжести, поэтому, если возникала такаянеобходимость, Лайла и Кэт страховали друг друга, в то время как онделал растяжку или ходил по одной из беговых дорожек.В послеобеденное время девушки занимались чем-то в зависимости отсвоего настроения: это могла быть простая прогулка по центру города,поход по магазинам или распродажам. Однажды Лайла затащила их вбиблиотеку, и Жан был совершенно уверен, что она просмотреланазвание каждой книги на полке. Кэт водила их осматриватьдостопримечательности города и близлежащих районов. Однаждысолнечным днем Кэт отправилась на долгую прогулку на своеммотоцикле, оставив Лайлу и Жана проводить благословенно тихий деньдома.Обычно Жан шел туда, куда они говорили, потому что это было лучше,нежели оставаться дома одному, отвечал на их наименее назойливыевопросы и безуспешно пытался не быть полностью ошеломленным тем,насколько велик Лос-Анджелес. Это было так же увлекательно, как иужасно, и к тому времени, когда они, наконец, возвращались домой вбезопасное место, нервы у него были на пределе. Помощь Кэт вприготовлении пищи стала для него тихим источником утешения,способом расслабиться и снять дневные стрессы.Джереми приходил на ужин каждый вечер, очевидно, не приглашенныйза стол своей семьи из-за состояния волос. Он отшучивался, когдаобъяснял это, но Жан заметил тени в его глазах и то, как мрачнопереглянулись Кэт и Лайла, как только Джереми отвернулся. Моро недолжен был спрашивать об этом, по крайней мере, до тех пор, пока этоне станет вредить их играм на корте, поэтому он спокойно отложил этуинформацию на потом.В пятницу Джереми появился дома как раз в тот момент, когда ониготовили ужин. Лайла и Джереми удобно устроились на двух из трехтабуретов, чтобы поболтать, пока Жан и Кэт принялись за работу: Моронеуклюже нарезал перец, а Кэт обжаривала мясо на плите. Жан уженаполовину разобрался со своей кучкой овощей, когда Джереминеожиданно пришло сообщение.Жан часто слышал, как капитану приходят на телефон сообщения,поэтому сразу смог понять, что на этот раз ему написал кто-то иззащитников. Джереми, по причинам, которые он не смог объяснить,каждым игрокам на линии в качестве оповещения назначил звукопределенного животного. В его групповых чатах звучали разные звуки,и его семья всегда выделялась как резкий аккорд. Всякий раз, когдаДжереми бывал у них дома, начиналась невообразимая какофония, и, какбы это ни раздражало Жана, это заставляло его думать о Рене, с которойон так и не связался с тех пор, как приехал в Калифорнию.Джереми наклонился в сторону, чтобы достать свой мобильник.– Коди, - удивленно произнес он.– Наверное, удивляются, почему их до сих пор не познакомили с Жаном,– предположила Лайла.Кэт принесла сковороду с мясом и выложила кубики на бумажноеполотенце. Она подтолкнула Жана локтем и сказала:– Технически, у Коди нет звания в команде, но они считают себяфактическим лидером линии обороны. Этим летом они будут напобережье в Карлсбаде с Ананьей и Пэтом, так что тебе придется как-нибудь встретиться и поприветствовать их. Джереми, спроси, набралисьли они смелости, чтобы...– Это Лукас, – произнес Джереми таким напряженным тоном, что Кэтнемедленно замолчала. Вместо того чтобы объясниться, он набрал номери прикрыл рукой свободное ухо. Коди не потребовалось много времени,чтобы взять трубку, судя по тому, как быстро Джереми спросил:– Как он?– Вот черт, - тихо произнесла Кэт.– Нет, я не слежу за этим. Я был... – в одно мгновение поведениеДжереми изменилось. Жан увидел, как кровь отхлынула от его лица,когда он неожиданно вскочил со стула и отвернулся от них. Его плечибыли напряжены, когда он слушал все, что говорил Коди. Спустянекоторое время он сказал голосом, который совсем не походил на егособственный: – Спасибо, что приютили его. Если вам, ребята, что-нибудьпонадобится, просто дайте нам знать. Да, я... я разберусь с этим.Он повесил трубку, швырнул телефон на край кухонного стола изапрокинул голову, уставившись в потолок. Лайла и Кэт обменялисьдолгим взглядом, Кэт отнесла сковородку в раковину, а Жан вернулся кнарезке овощей кубиками. Джереми понадобилась минута или две, чтобысобраться с мыслями, прежде чем он подошел к Жану. Моро перевелвзгляд с протянутой руки Джереми на единственную вещь, которую самсейчас держал в руках, чуть погодя, он перевернул прибор и вложил егов ладонь капитана. Джереми, в свою очередь, отложил нож как можнодальше от них обоих.– С Лукасом все в порядке? – спросила Лайла.Джереми поднял руку, призывая к терпению, при этом не сводя глаз сЖана.– Произошел несчастный случай, – сказал он и скривился, словно этобыло совсем не то слово, которое он хотел употребить. Он прикусилнижнюю губу, прежде чем перейти прямо к делу: – Мне жаль. УэйнБергер мертв.Жан пристально посмотрел на него, ожидая, что слова обретут смысл.– Как?Джереми не сразу сообразил, что сказать, но правду, которую он долженбы поведать, можно было смягчить только так:– Говорят, он вырубил своего психотерапевта и украл у нее нож длявскрытия писем. Она обнаружила его тело, когда пришла в себя. Мнежаль.Ни один из нападающих Воронов так и не смог заполнить пустоту,образовавшуюся после ухода Кевина, но Уэйн был лучшим из команды.Он отчаянно боролся за то, чтобы стать основным партнером Рико накорте, и его усилия и удары в спину окупились в выпускной год. ТеперьРико больше не было, Гнездо было закрыто, и славное будущее, котороеобещал им Хозяин, лежало в руинах. Жан хотел удивиться, что онсломался, но он просто устал. Вороны закончили обучение, они не ушли.– Вы были близки? – спросила Лайла у Жана.– Он был Вороном, – сказал Жан, как будто кто-то из них мог понятьсложные эмоции, стоящие за этим. Они были замкнутым миром,замкнутыми звеньями одной цепи, где сострадание и забота были внезакона. Они нуждались друг в друге. Вместе они были сильнее. Ониненавидели друг друга. Всех остальных они ненавидели еще больше. –Но он не был моим партнером, и я не буду его оплакивать.Он потянулся за ножом, чтобы вернуться к работе, но Джеремиотодвинул его подальше. Жан бросил на него неодобрительный взгляд.Нокс не испугался, а сказал:– Это нормально - расстраиваться, даже если он не был твоим другом илипартнером. Он все еще был твоим товарищем по команде в течениенескольких лет. Это нормально - быть шокированным потерей. Я простохочу убедиться, что ты в безопасности, хорошо? Ходили слухи, что в тотдень, когда Рико... – он запоздало вспомнил, что не должен былобсуждать падшего короля, и поморщился, когда попытался снова. – Онисказали, что ты был в плохом состоянии, когда охрана вытащила тебя изЛисьей башни.Жан поднял руку и осмотрел ее, вспомнив окровавленные бинты, скоторыми он проснулся в медицинском центре Реддина. Он все еще небыл до конца уверен в том, что сделал с комнатой Нила, все, что емудосталось, - это равнодушное и бесполезное замечание Ваймака: «Тыразгромил это место». Он так и не вернулся в общежитие, чтобы увидеть,какой хаос он устроил.– Твое беспокойство неуместно, – сказал Жан. – Я обещал, что непокончу с собой.– Между прочим, уравновешенные люди так не говорят, – сказала Кэт.Лайла внимательно посмотрела на Жана, возможно, в поисках причиныне доверять его спокойной реакции, и, наконец, произнесла:– Мы вернемся к этому вопросу через минуту. Что случилось с Лукасом?При этом она посмотрела на Джереми с выражением глубокойозабоченности на лице.– Он появился у них на пороге, избитый до полусмерти, – сказалДжереми, указывая на левую сторону своего лица. – Синяк от виска дочелюсти, двух зубов не хватает. Лукас Джонсон, – сказал он, сноваустремив долгий взгляд на Жана. Жан узнал это имя, так как видел его всоставе Троянцев, но не был уверен, почему оно должно было иметь длянего значение. Этот игрок был на год младше него и играл только противболее слабых команд. Секунду спустя Джереми объяснил ему, в чемдело: – Младший брат Грейсона Джонсона.Жан перестал дышать.«Джонсон» - было такой распространенной фамилией, что ему даже вголову не пришло сложить два и два вместе. Вороны были Воронами, онипринадлежали друг другу и навсегда. Попасть в Гнездо означалооставить всех и вся позади. Он знал, что Грейсон ненавидел Троянцев, ноэто делал почти каждый Ворон. Ни он, ни тренеры ни разу не намекнули,что здесь замешано что-то личное.– Он здесь не живет, – сказал Жан, не желая, чтобы это прозвучало каквопрос.Джереми испытующе посмотрел на него.– Джонсоны живут в паре часов езды к югу отсюда, в Сан-Диего. Лукаспредупредил меня, что на прошлой неделе Грейсон пришел домой злым,но это было последнее, что я от него слышал. К сожалению, он был там,когда Грейсон узнал новости об Уэйне, и Грейсон воспринял это далеконе так хорошо, как ты мог бы представить. Родители Лукаса заперли егона ночь, чтобы он остыл, и Лукас сбежал.– Я полагаю, они были друзьями? – спросила Кэт. – Может быть, выдвое могли бы пересечься и обсудить это друг с другом. Звучит немногогрубо предлагать это, учитывая, как он пытался расквасить Лукасу лицо,но Лукас не был Вороном. Ты, по крайней мере, знаешь, откуда взялсяГрейсон, и ты...– Нет, – сказал Жан, и Кэт свирепо отодвинулась от него.Джереми оперся о столешницу и уставился на Моро сверху вниз,свободно скрестив руки на груди. Жан отвел взгляд, сжимая челюсти,чтобы прогнать воспоминание о вкусе крови и ваты. Он проверил, нет липовреждений на шее, и был слегка удивлен, обнаружив, что кожа на нейцела. Ощущение липкости на спине предупредило его, что он вот-вотпочувствует себя плохо.Моро вспомнил, как впервые по-настоящему обратил внимание наГрейсона: в тот день Рико созвал всех парней-защитников на собрание ипопросил добровольцев помочь сломать Жана.– Пяти или шести человек должно хватить, – сказал он, утверждая, чтоЖан хотел получше узнать своих новых товарищей по команде. Пять рукподнялись в надежде заслужить расположение своего молодого короля,и Грейсон был одним из них.Идти к ним было настоящим кошмаром, но пережить последствия былосущим адом. В конце концов, все они были Воронами, и Эвермор был ихклеткой. С тех пор каждое утро он просыпался рядом с ними. Он ходил сними на занятия, ел вместе с ними, проводил с ними тренировки и игры.Четверо из них больше никогда не предпринимали попыток,довольствуясь тем, что подкалывали Жана жестокими шутками илукавыми замечаниями, когда понимали, что раны еще свежи. Грейсон, сдругой стороны, недвусмысленно дал понять, что снова сделает это сЖаном, если только сможет застать его одного.– Эй, – сказал Джереми и добавил громче: – Эй. Жан, посмотри на меня.Жан с усилием перевел взгляд на Джереми, но тот смотрел на его руку.Жан запоздало осознал, что все еще держится за шею, и теперьпочувствовал острую боль под ногтями в тех местах, где они смоглипроколоть кожу. Моро медленно ослабил хватку и позволил рукебезвольно упасть на стол, и только тогда Джереми снова поднял на негоглаза.– Поговори со мной, – попросил Нокс.– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.– Расскажи мне о Грейсоне.– Ворон-защитник, номер двенадцать, – ответил Жан. – Совсем недавноработал в паре с Жасмин. Рост шесть футов три дюйма, вес двести сорокфунтов, правша, пятый размер клюшки, будет учиться на пятом курсе соследующей осени, – По вкусу напоминает сывороточный протеин иовсяное молоко. Любит кусаться. Заставил меня встать на колени и...– Не проси меня с ним разговаривать.– Хорошо, – сказал Джереми с такой готовностью, что Жану оставалосьтолько смотреть на него. – Если Лукас спросит, я скажу ему, что это необсуждается. Грейсон может обсудить свои проблемы спсихотерапевтом.– Как это сделал Уэйн, – заметил Жан. – Возможно, он тоже покончит ссобой.– Это не смешно, – сказал Джереми с неожиданной яростью.Кэт вздрогнула, но не отвела взгляда от Жана.– Детка, тебе действительно стоит подумать о собственной терапии.– Мне не нужна...Жан слышал, как включилась раковина, но внезапное прикосновениечего-то теплого и мокрого к его поврежденной шее заставило егоинстинктивно дернуться. Он ударил Лайлу по лицу, запрокидывая ееголову назад и заставляя ее отшатнуться от него. Кэт в мгновение окаоказалась рядом с ним, чтобы поддержать ее. Моро воспользовался тем,что они отвлеклись, чтобы увеличить расстояние между ними, ипринялся изо всех сил тереть свою кожу, чтобы избавиться от влажногожара.Кэт что-то взволнованно пробормотала по-испански, забирая бумажноеполотенце из рук Лайлы. Жан увидел слишком знакомый красный цветсвежей крови, прежде чем Кэт поднесла полотенце к носу Лайлы. Жанскрестил руки на груди, наблюдая и ожидая неизбежного возмездия.Когда Кэт наконец убедилась, что кровотечение остановилось, онаоттолкнула Джереми со своего пути и ткнула пальцем в лицо Жану.– Никогда больше не смей ее бить, – сказала она без капли своегообычного добродушия. – Ты понял?– Не могу обещать, что не буду, – сказал Жан.Кэт немного подождала, а затем спросила:– Ты даже не собираешься извиниться?Уверенный, что она должно быть шутит, Жан посмотрел на еезапрокинутое лицо и не увидел ничего, кроме приглушенногоразочарования. В ней не было жестокости, несмотря на напряжение вплечах и то, как быстро она подошла к нему. Моро хотел поиздеватьсянад ее слабовольностью, но его «Намекаешь, что слов будет достаточно,чтобы все уладить?» прозвучало странно.– Кровь можно смыть только кровью; слова не считаются раскаянием.– Ты это серьезно? – спросила Кэт, но, возможно, она уже знала ответ,потому что продолжила: – Да, я чертовски зла, но даже я понимаю, чтоты не хотел этого делать. От пощечины никто из нас не почувствовал бысебя лучше, так что забудь об этом прямо сейчас.– Я не понимаю.– Ты не в порядке, – сказала Кэт. – Неужели не видишь?Жан посмотрел сквозь нее, прямо на Лайлу. Она, по крайней мере,должна была быть готова к возмездию, но держалась на расстоянии.Выражение ее лица было острым и пытливым. Жан не был уверен, что сэтим делать, но послушно произнес:– Прости.– Я не хотела тебя напугать, – сказала она. Девушка дала ему времяпридумать опровержения или оправдания, но не было смысла лгать,когда они сами прекрасно всё видели. Лайла немного расслабилась, когдане последовало никаких возражений, и спросила: – Ты собираешьсяобъяснить, что это было?– Нет, – сказал Жан.– Он и тебя ранил, – догадалась Кэт и ткнула пальцем в грудь Моро. –Это он сделал?– Я получил травму на тренировке.– Какого черта там с тобой произошло? Что он тебе сделал?– Я не буду говорить с тобой о нем.– Ты сказал, что я могу спросить о Воронах, – напомнил ему Джереми. –Мы спрашиваем.– Только не Грейсон, – подчеркнул Жан и не преминул добавитьотчаянно «Пожалуйста».Мольбы никогда не спасали его от жестокости Рико, но Морияма всеравно нравилось их слышать. Воспоминание о голодной улыбке Рикобыло таким свежем, что Жан почти ощущал ее на своей коже. На егоглазах выражение лица Джереми смягчилось, став печальным исерьезным. Жан отказывался верить, что они так легко оставят его впокое, но когда Нокс заговорил, это было только для того, чтобы сказать:– Тогда не будем говорить о Грейсоне. Извини, если мы тебя расстроили.Жан подождал, пока Джереми снимет маску, но тот лишь отступил нашаг. Через несколько мгновений Кэт вернулась к работе, а Лайла села натабурет рядом с Джереми. Именно она вернула ему нож, и Жан положилпальцы на лезвие, ожидая, когда все это обретет смысл.Слабость и уязвимость были непростительными преступлениями всоставе Воронов, поскольку они были сильны настолько, насколькосилен был их самый слабый игрок. Любого, кто оступался или терпелнеудачу, приходилось исправлять. То, что он мог так расстроиться из-заодного-единственного имени, было непростительным недостатком, и ониимели полное право срываться на нем, пока он не научится лучшескрывать свои раны. Вместо этого они спокойно вернулись к тому, чемзанимались до телефонного звонка.Наконец Джереми спросил:– Ты хочешь поговорить об Уэйне?По крайней мере, Уэйн был нейтральной темой, и это отвлекало его отмыслей о темных комнатах и крови. Жан медленно перебирал остальныесвои перцы, рассказывая им о злобном нападающем. Статистика былаочевидной отправной точкой, хотя они, вероятно, имели смутноепредставление о его показателях, поскольку встречались с Воронами начемпионатах. После этого было тревожно легко поделиться болеесубъективными воспоминаниями об этом человеке. Он не должен был,он знал. То, что произошло в Гнезде, должно остаться в Гнезде. Но Жанне был Вороном, а Уэйн был мертв.Проблема заключалась в следующем: как только Жан закончил с Уэйном,ему стало легко говорить о Серхио, Брейдене и Луисе. Возможно, этобыло сделано для того, чтобы заполнить тишину, дабы его новыетоварищи по команде не попросили у него больше, чем он хотел дать, нокогда он говорил о Воронах, то мог не думать о Грейсоне. Троянцыслушали с непоколебимым, пристальным интересом, который сильнотревожил Жана, поскольку много лет назад он понял, что нет ничегоценного, что он мог бы рассказать. Моро был почти благодарен, когда унего закончились все, из чего можно было нарезать кубики, и, наконец,появилась причина оставить все это позади.Он уже дошел до кухонной двери, когда его остановил тихий голосДжереми:– Ты действительно заботишься о них.Жан остановился, но так и не оглянулся. Джереми потребовалось ещемгновение, чтобы снова обрести дар речи, и все, что он смог выдавить,это нерешительное:– Несмотря на все недоброе, что они говорили о тебе этой весной, ты всееще заботишься о них, не так ли?– Я ненавижу их, – сказал Жан и ушел. Это была суровая правда, это былаоткровенная ложь. Как он мог заставить этих свободных духом детейпонять?Он чуть было не пошел в свою спальню, но мысль об этом тихом месте содноспальной кроватью вызвала у него такое отвращение, что он вместоэтого направился в гостиную. Она была захламлена и хаотична, ноказалась обжитой. Он чувствовал присутствие других, даже если их небыло рядом, чтобы побеспокоить его. Этого было достаточно, чтобыизбавиться от одиночества, грызущего его сердце.Жан пошагал прямиком к окну и резким движением руки отдернулплотную штору. Ему хотелось света, но все равно его немного поразило,насколько ярко было снаружи. Моро устроился на мягком сиденье, судовольствием понаблюдав минуту за окружающим миром, а затемнаконец достал из кармана телефон.Жан просматривал свой короткий список контактов, пока не нашел Рене.Его мысли были слишком громкими, но он не потрудился облечь их вслова. Вместо этого он напечатал то же самое сообщение, котороеотправлял ей в прошлом семестре больше раз, чем мог сосчитать, когдаему нужны были ее слова, чтобы отвлечься:«Расскажи мне что-нибудь».Ей потребовалась всего минута, чтобы ответить ему, и Жан сидел исмотрел, как на него обрушивается шквал сообщений. Она рассказалаему о новом доме Стефани, угловой участок которого примыкал клесопарку. Время от времени она видела оленей на заднем дворе, но ещене успела их хорошенько сфотографировать. Белки и птицы, по-видимому, вели тотальную войну за кормушки во дворе, сколько быСтефани и Рене их ни устанавливали, чтобы примирить зверей. Она всепродолжала и продолжала рассказывать о своей жизни, и он использовалее как спасательный круг, чтобы отвлечься от своих мыслей.Когда Рене больше не оставалось, что сказать, она не стала задавать емутот же вопрос в ответ. Она знала, что он написал ей, чтобы не думать, ипоэтому не стала бы так беспечно отвечать ему. Все, что она прислала,было:«Сегодня пятница, 18 мая. Где ты сейчас?»Он знал, что она примет любой ответ: где были его мысли или где он былв буквальном смысле. Жан решил добавить немного правды и написал вответ:«Уэйн Бергер покончил с собой сегодня на сеансе терапии».Он снова выглянул в окно, следя за тем, как лучи вечернего солнцаотражаются от окон и машин. Отсюда он не мог видеть людей, но слышалотдаленные возбужденные крики, доносившиеся оттуда, где кто-товеселился. Скорее всего, в голубом доме через два дома отсюда - тотрайон казался самым популярным местом жительства, когда они с Кэтходили туда и обратно в продуктовый магазин.Лос-Анджелес был чудовищем, слишком большим, слишком шумным ислишком беспокойным. Троянцы были странными и сбивали с толку. Вего спальне стояла картонная собака, к которой Джереми относился какк члену семьи. Жан ничего этого не понимал, но в глубине душиосознавал, что это было лучше всего, что у него когда-либо было. Этобыло гораздо больше, чем он заслуживал. Он боялся этого так же сильно,как и хотел, мысль о том, что теперь это его жизнь, была ужасающей.Он задавался вопросом, где живет Уэйн и зачем он вернулся домой. Онпотерял свой титул, своего хозяина и своего короля, но неужели там, гдеон жил, не было солнечного света, не было открытого неба, на котороеможно было бы смотреть с головокружительным удивлением? Бежал лиУэйн от того, кем он стал, или его убила мысль о возвращении в Эверморпосле того, как он почувствовал вкус свободы? Жан не знал. Он никогдане узнает. Это не имело значения. Это не вернуло бы его обратно.«У него остался всего один год, и он не смог продержаться».Жан отложил телефон, прикрыв глаза.Трус, ничтожество, предатель, продажная шлюхаПочему его должно волновать, что Вороны развалились?---Десять дней спустя Джереми был наконец освобожден от всехобязательств, которые его удерживали рядом с семьей, и он появился вдоме с чемоданом одежды и самой солнечной улыбкой за последниенедели. У Жана все еще оставались два пустых ящика в комоде и большеполовины свободного места в шкафу, так что Джереми быстро разложилтам свои вещи. Наконец, Нокс засунул свой пустой чемодан в дальнийугол шкафа и торжествующе посмотрел на Жана.– Спасибо! Я постараюсь не слишком путаться под ногами.– Ты мой напарник, – напомнил ему Жан. -– Ты должен путаться подногами.Джереми на мгновение задумался.– Кто был твоим напарником в Воронах?Жан отвел взгляд и слегка нахмурился, когда заметил Гавгавковича. УДжереми появилась привычка при каждом визите забирать собаку к себев комнату, несмотря на то, что Моро всегда возвращал ее в гостиную. Онпересек комнату и развернул ее так, чтобы ее немигающий взгляд былнаправлен на стену. Раздражаться из-за бессмысленного украшения былолегко, и это облегчило ответ Джереми на вопрос о партнерах.– После ухода Кевина я занял его место рядом с Рико.Благословение и проклятие: Рико был вынужден умерить своюжестокость, когда слабая игра Жана привела к тому, что они оба былинаказаны, но он принял вызов более утонченной жестокости. Когда-тоэтот талант был присущ Кевину, которого невозможно было увидетьнастоящим, потому что за ним постоянно следили камеры.Джереми кивнул.– Думаю, что это для того, чтобы сохранить Свиту вместе на корте. Нораньше вас было только трое, не считая той выходки с Нилом, котораявызвала столько шума на Рождество. Кто был до Рико, или на этот вопроссложнее ответить? Ты сказал, что Вороны оценивались каждый семестр,да?Жан повернулся к нему лицом.– У меня был только один напарник.Не из-за недостатка стараний, конечно. Несмотря на трения между ним иостальной линией защиты, Жан получил третье место в Свите, в то время,как четвертое пустовало. Жасмин планировала занять его, чтобызаслужить одобрение Рико. Но из всех Воронов, которые пытались,только у двоих был реальный шанс стать постоянным партнером Жана вдолгосрочной перспективе, и Моро смог пережить только одного из них.Предполагалось, что Зейн станет временным решением, за исключениемтого, что они оба слишком многое потеряют, если их план так и несбудется. Зейн хотел быть лучшим и играть с лучшими, и он пообещалвстать между Жаном и Грейсоном, несмотря ни на что, при условии, чтоЖан поможет ему заработать один из желанных номеров Рико. Онипосвятили друг другу годы, сражаясь, споря и подталкивая друг друга всесильнее и быстрее, и Моро искренне верил, что Рико одумается ивключит Зейна в Свиту еще до окончания учебы.Он не рассчитывал на то, что Рико найдет Нила. Как только Джостенукрал номер, который, по мнению Зейна, принадлежал ему по праву, путиназад не было. Жан посмотрел на дверной проем, почти ожидая увидетьГрейсона, прислонившегося к дверному косяку с ухмылкой пожирателядерьма на лице. Воспоминание о том, как Зейн повернулся к ним спинойс нетерпеливым «По крайней мере, ведите себя потише. Мне нужно бытьна корте через два часа», – все еще было достаточно разрушительным,чтобы ему вновь стало плохо.– Жан? – позвал Джереми.Жан понял, что так и не ответил на вопрос. Он с трудом сглотнул, борясьс тошнотой, и прохрипел:– Зейн Ричер. Обычно первокурсников сначала отдают на попечениепятого курса, чтобы помочь им привыкнуть к Гнезду, но я был так мал,что они боялись, что я утяну их вниз. Зейн тогда учился на младшихкурсах, так что разрыв был не столь заметен.– Ричер, – сказал Джереми с болью в голосе. – Он очень хорош. И оченьжесток.– Он же Ворон, – напомнил ему Жан. – Это то, чему нас учили.– Я думаю, что отучение от этого будет головной болью, – вздохнулДжереми.– Если бы вы только научились играть в этот вид спорта так, как нужно,– сказал Жан, оставив своё предложение незаконченным. Не былосмысла повторять этот аргумент, улыбка Джереми была широкой иискренней. В конце концов, не имело значения, что они остались вдураках. Они по-прежнему оставались второй лучшей командой, котораяв этом году была на пути к первому месту, и, хорошо это или плохо, Жансогласился смириться с их нелепыми ограничениями.– Кстати, о развлечениях, – сказал Джереми, – посмотрим, в какиенеприятности мы можем вляпаться.Было бы слишком наивно надеяться, что он имел в виду экси, особенноучитывая, что Жан все ещё был в процессе восстановления, но Моро быпредпочел хоть что-нибудь поинтереснее настольной игры, которуювыбрал Джереми. Кэт помогла ему разложить настолку на кофейномстолике в гостиной, пока Лайла приносила напитки для всех с кухни. Подкаким бы углом, Жан не смотрел на это, игра казалась бессмысленной. Вней не было ничего, что требовало бы рефлексов или мгновенныхсуждений - ему даже не нужно было запоминать правила, когда каждомуигроку выдавалась конкретная карточка для каждого хода.Они были в середине игры, когда телефон Джереми завибрировал и тотбыстро просмотрел присланное сообщение.– Похоже, Лукас наконец-то возвращается домой на этой неделе, –сообщил он и подтолкнул Жана ногой. – Коди хочет знать, могут ли онизаехать на денек к нам, чтобы Лукас мог хорошенько тебя рассмотреть.Он немного беспокоится о том, что в составе будет Ворон, после того какувидел, что стало с его братом. Коди угрожает устроить бунт, если кто-нибудь еще встретится с тобой раньше, чем они. Что думаешь?– Они мои товарищи по команде, – сказал Жан. – Я должен с нимивстретиться.Лайла подумала над этим.– Если Лукас так беспокоится, нам стоит пойти в какое-нибудьнейтральное и общественное место, где, по его мнению, Жан будет вестисебя прилично.– На пляж? – предложила Кэт, с серьезным видом оглядывая доску,прежде чем передвинуть свою фигурку на несколько ячеек. – Ты купилакакие-нибудь плавки, да?– Я еще не дошла до конца списка, – сказала Лайла. – Кто-нибудь из васможет сходить с ним за покупками завтра. Я все не пришла в себя послепоследней поездки.– Нет, – встрял Жан. – Я не умею плавать.Они в ужасе уставились на него. Джереми первым обрел дар речи инедоверчиво спросил:– Не умеешь или не хочешь?Когда Жан только молча уставился на него в ответ, Джереми попыталсяснова.– Различие имеет значение - тренер Лисински дважды в неделю водит насв бассейн в Лионе на утренние тренировки, занятия аквааэробикой и томуподобное.Желудок Моро сжался.– Что?Кэт с энтузиазмом кивнула.– Это потрясающая тренировка.Призрак руки Рико на горле, удерживающей его голову неподвижно,пока он захлебывался, был настолько явственным, что он ожидалуслышать голос бывшего капитана у своего уха. Жан уткнулся лицом всгиб локтя и заставил себя кашлянуть, желая убедиться, что его легкиевсе еще работают.Я Жан Моро. Я не Ворон. Меня нет в Эверморе.Этого было недостаточно. Он чувствовал, что с него сдирают кожу, и всеболело так, как бывало только после того, как Рико подставлял его поднож. Каждый дюйм его тела был обнажен. Его мысли метались междуРико и Нилом, мокрой тряпкой и скользким полом в ванной, а такжеверевкой, впивавшейся в его руки, когда он отчаянно сопротивлялся.Желание перегрызть себе горло, чтобы облегчить доступ воздуха клегким, было таким сильным, что ему пришлось схватиться засобственные лодыжки, чтобы удержаться. Цепи заскрипели, дверьзадребезжала. Если он как следует не подышит, его грудная клетка вот-вот взорвется.Тону, я тону, я-– Жан? – спросил Джереми. – Эй. Ты в порядке?Разве он мог быть в порядке? Он был в миле от корта, без снаряжения ис тремя заживающими ребрами. Насилие в его воспоминаниях и страх вего костях не оставляли выхода - он сломался бы под их тяжестью, еслибы не смог избавиться от этого.– Я хочу пробежаться, – сказал он, думая: «Как я буду бегать с водой влегких?»Джереми поднялся на ноги и протянул руку. Прошла, казалось, целаявечность, прежде чем Моро смог ослабить свою смертельную хваткунастолько, чтобы дотянуться до него, и Джереми поднял его на ноги слегкостью, которой Жан не ожидал. Нокс пошел обуваться, а Жанотправился в свою комнату за рубашкой попросторнее той, что была нанем. Кэт и Лайла стояли, прижавшись друг к другу, в дверях гостиной,когда Моро вернулся, но он проигнорировал их немигающие взгляды ипринялся натягивать кроссовки и завязывать шнурки.Они с Джереми пробежали круг вокруг кампуса, затем еще один круг настадионе. Вид самолета, стоящего на восточной границеЭкспозиционного парка, заставил Жана притормозить. Джеремипроследил за его растерянным взглядом и начал что-то объяснять, ноМоро был пока не в настроении разговаривать. Он отмахнулся отДжереми и снова прибавил скорость, а капитан Троянцев молчапристроился рядом с ним.Когда они вернулись в Вермонт, то наконец сбавили темп, чтобыразмяться, и Нокс воспользовался паузой, чтобы высказаться.– Если это будет проблемой, мы можем поговорить с тренером, – сказалон.Жан вытер пот с лица рукавом.– Это не будет проблемой.– Пять миль, которые мы только что пробежали, говорят об обратном.– Это не будет проблемой, – повторил Жан. – Я этого не допущу.Джереми изучал его с тревожащей напряженностью.– Я хочу помочь тебе, Жан, но ты должен мне позволить. Я не умеючитать мысли, понимаешь?Он подождал, как будто надеялся, что эта просьба заставит Жанапередумать, и вздохнул, когда тот только уставился вдаль в угрюмоммолчании. Вместо того, чтобы настаивать, он предложил:– Нам не обязательно встречаться на пляже. Есть много других мест.– Пляж - замечательная идея, – ответил Моро.– Конечно, – сказал Джереми таким тоном, который говорил о том, чтоон вовсе не убежден, но не стал вдаваться в подробности.Они шли домой в молчании. Джереми уступил право первым принятьдуш Жану, а сам пошел разбираться с Коди. Прежде чем раздеться, Жанвключил душ, но две минуты простоял молча, наблюдая, как вода стекаетв канализацию. В большинстве случаев Моро приходил и уходил такбыстро, как только мог. В плохие дни в Эверморе, когда его избивали дополусмерти и он нуждался в тепле для своих ноющих мышц, он могвыдержать более продолжительный душ, как можно дольше неподставляя голову под струи. По-прежнему оставалось неясным,сохранит ли он контроль, но присутствие Воронов помогало.Существовали границы, которые Рико не стал бы переступать присвидетелях. Сегодня у Жана никого не было, и чем дольше он медлил,тем больше его мысли возвращались к тому, что ждало его в июне.Он поковырял пальцами в боку, над ребрами, в поисках остаточной боли,которая могла бы успокоить его, и вернулся ни с чем. Наконец у него неосталось выбора, кроме как пойти в душ, и он вымылся так быстро, чтовсе еще чувствовал себя грязным после этого. Жан поддался слабости иопустился на колени в ванне после того, как он выключил воду. Он стоялдо тех пор, пока у него не заболели и не онемели колени, слушая, как егосердце отбивает оглушительное стаккато в ушах, и гнал свои мысли такдалеко, как только мог