Глава 11

ЖанНа следующее утро Жан сумел сделать всего два шага по кухне, преждечем ноги перестали его слушаться. Джереми и Лайла стояли устолешницы: Лайла - в черном слитном купальнике с хорошовыраженными вырезами на талии и боках, а Джереми - в бледно-голубыхплавках, которые опасно низко сидели на его бедрах. Смотреть на Лайлуслишком долго было бы крайне неуместно, учитывая все обстоятельства,а пялиться на Джереми очень опасно по многим другим причинам.Будь Нокс проклят за то, что выглядел блондином также хорошо, как итогда, когда был брюнетом. Жан знал свое место, он знал своепредназначение. Он знал, что, так как носит фамилию Моро, ему сужденотерпеть в жизни любой садизм и унижение, которые Морияма считалинужным на него обрушить. Чего он не мог понять, так это жестокости,стоящей за этими непрекращающимися искушениями, от Кевина,наклоняющегося к нему с заговорщицким шепотом, до губ Рене на еговиске, до Джереми с его непринужденным смехом и еще болеенепринужденной улыбкой.– Да? – спросила Лайла, когда он так и не смог оторвать от нее взгляда.Хоть у него и было отчетливое ощущение, что она смеется над ним, Жанрешил не рисковать и просто ушел.По крайней мере, они переоделись во время поездки на машине: девушки- в шорты и прозрачные топы, а Джереми - в мешковатую футболку сэмблемой Университета Южной Калифорнии. Отправляясь в путь, всетрое были в отличном настроении. Если они и замечали, что Жан молчалвсю дорогу, то не предпринимали никаких попыток разговорить его. Онпропускал их слова мимо ушей, довольствуясь тем, что просто смотрел вокно и наблюдал за проносившимся мимо городом. День былбезоблачный, почти жаркий, чтобы чувствовать себя от этого неуютно.Каждая витрина магазина, мимо которой они проезжали, отражала лучиутреннего солнца, и Жан запоздало обрадовался солнечным очкам,которые Лайла заставила его купить на их последнем совместномшоппинге.Им потребовалось несколько попыток, чтобы найти место для своеймашины, но в конце концов они припарковались в квартале от отеля исмогли спуститься на пляж. Жан остановился, как только услышалмягкий шорох песка под ботинком, полностью захваченныйвоспоминаниями. Кэт и Лайла продолжали идти вперед, держась за руки,и Кэт напевала песню, которую они услышали по радио по дороге сюда.Джереми был ближе всего к Жану и сразу заметил, что он остановился.– Ты в порядке? – спросил капитан.– Марсель находился на побережье, – сказал Жан. – На Средиземномморе.– Да? – уточнил Джереми, выглядя до нелепости довольным тем, что Жанрассказал ему это. – Я никогда не был в Европе. Папа служил там, но...Он пожал плечами и не стал вдаваться в подробности.– Можешь рассказать мне о Франции?– Нет, – сказал Жан, и от разочарования, промелькнувшего на лицеДжереми, по его венам пробежал холодок. Он должен был оставить всекак есть, ему нужно было оставить все как есть. Вместо этого онпроизнес: – Я не хочу говорить о доме. Я бы все равно не стал доверятьсвоим воспоминаниям. Я приехал в Америку, когда мне былочетырнадцать, однако пять лет в качестве Ворона - это целая жизнь.В его представлении прошло больше семи с половиной лет, но Жан знал,как бы отреагировал Джереми на такое изложение событий. Выражениелица капитана говорило о том, что осторожность так и не смогла спастиЖана, и поэтому Моро шагнул вперед, словно мог оставить этот разговорпозади.Джереми не отставал.– Вот чего я в тебе не понимаю, – тихо признался он. – Это чудовищноепреступление было совершено против тебя, против всех вас, но ты незлишься из-за этого. Я имею в виду, ты злишься из-за каких-то мелочей,но не из-за того, что действительно важно. Тренеру Морияме неследовало заставлять тебя проходить через всё это.– Все, что случилось со мной, произошло по определённой причине, –терпеливо объяснил Жан. – Я Жан Моро. Участник Свиты. У меня нетпричин злиться на то, что помогло мне достичь всего этого.– Если ты скажешь, что заслужил это, я подставлю тебе подножку, –предупредил его Джереми.– Ты этого точно не сделаешь, - парировал Жан.– Может быть, и нет, – согласился Джереми. – Но я подумаю об этом.Они догнали Лайлу и Кэт у спасательной вышки, которая былаполосатой, как радуга. Жан уставился на это сооружение, чтобы невидеть, как они втроем снимают с себя лишнюю одежду. Они взяли ссобой пляжную сумку, чтобы положить в неё всё лишнее, и Кэт, преждечем запихнуть туда одежду, достала из нее флакон солнцезащитногокрема. Лосьон был холодным, когда Жан выдавил его в ладони, иощущался чересчур жирным на коже. Начав втирать крем в руки и ноги,Моро поморщился от отвращения, ощутив фальшивый фруктовыйаромат.– Намажь шею, – посоветовал ему Джереми, пока Кэт и Лайла мазалидруг другу лица.Жан вздохнул и сделал, как ему было велено. Почему Джеремиприсматривал за ним, Жан не понимал, он не отрывал взгляда от спиныКэт, стараясь не отвлекаться. До сегодняшнего дня он и не подозревал,что у нее есть татуировки, но благодаря бикини яркие цветы на еелопатках и позвоночнике стали наконец полностью видны. Жан хотелспросить, почему ей разрешили сделать так много меток, но не успел,поскольку Джереми задал вопрос:– Ты пропустил пару мест. Помочь?Жан был избавлен от необходимости отвечать, когда кто-то окликнул егокапитана:– Джереми!Жан молча вознес молитву благодарности к небесам, когда Джеремиотвлёкся.Коди оказался ниже ростом, чем ожидал Моро, но был широкоплеч икоренаст, как и положено игроку защиты.Рыжие волосы были полностью сбриты под ноль, и Жан был поражентем, сколько пирсинга они умудрились нацепить на уши и лицо. Он немог поверить, что Коди позволяли выходить на поле со всем этим, потомучто, если кто-то из других игроков достаточно сильно задел бызащитника, его губам точно бы пришел конец. Жан чуть было непотребовал объяснений по поводу такого безрассудства, но забыл всё,что хотел сказать, как только увидел подошедшего к ним Лукаса.Лукас Джонсон был так сильно похож на Грейсона, что у Жана застылакровь в жилах. Пусть Лукас был не таким крупным, и у него быливыгоревшие на солнце волосы и загоревшая кожа человека, которыйслишком много времени проводил на свежем воздухе, но все - от его глаздо линии подбородка и манеры держаться - походило на Ворона, такхорошо знакомого Жану. У Моро были годы, чтобы изучить Грейсонавдоль и поперек, чтобы Зейн смог опережать его на два шага.Жану стало интересно, что же рассказал Лукасу Грейсон, если вообщечто-то рассказывал. Несколько недель назад Джереми предупредилЖана, что Троянцы следят за слухами, которые ходят вокруг него иВоронов. Жан ждал, что они налетят на него с вопросами о том, чтоявляется правдой, а что - необоснованной клеветой, но его новыезнакомые не спешили выяснять детали. Выражение лица Лукасазаставило Жана подумать, что у него вышло время.Джереми сделал шаг, словно собирался пойти им навстречу, но Лайласхватила его за волосы, чтобы намазать лосьоном спину. Джереми замери подождал, пока новоприбывшие сами к ним подойдут.– Коди и Лукас, – представил он ребят Жану. – А это Жан.– Да, черт возьми, – произнес Коди. – Он высокий.Кэт рассмеялась.– Именно это я и сказала, когда увидела его в первый раз. Кто-то жедолжен уравнять твой небольшой рост на нашей линии защитников.– Я вырос насколько только мог, – сказал Коди, преувеличенно пожимаяплечами. – Ты видела мою маму, гены всё-таки взяли свое. Джереми!Новая прическа, чувак? Выглядит хорошо.– Спасибо! – ответил Джереми, улыбаясь.– Привет, малыш, – поприветствовала Кэт Лукаса, потрепав его поголове. – Как ты держишься?Лукас с явным усилием отвел взгляд от Жана.– Я не знаю, – признался он, а затем прямо спросил: – А как ты? Ты жетоже находишься рядом с одним из них.– У меня больше зубов, чем у тебя, если не заметил, – произнесла Кэт. Еетон был легким, и она улыбалась, но даже Жан смог услышать в немупрек. Лукас пристально посмотрел на нее, и Моро пришлось отвестивзгляд, чтобы не видеть этого слишком знакомого выражения. Он смутноосознавал, что Лайла наблюдает за ним, но не ответил на ее спокойныйвзгляд. Кэт немного успокоилась и сказала: – Он немного вспыльчивый,и я предполагаю, что станет только хуже, когда он сможет вернуться ктренировкам, но он мне нравится.– Посмотрим, – сказал Лукас, украдкой взглянув в сторону Жана.– С нетерпением жду, что ты сможешь нам предложить, – сказал КодиЖану. – При условии, что будешь хорошо себя вести и все такое.– Мне нужно вести себя хорошо лишь на публике и во время игр, -напомнил им Моро.– Почему ты думаешь, что нам вообще нужны его советы и предложенияпо тому, как нужно играть? – спросил Лукас.– Ты же видел его статистику, – напомнила ему Кэт. – Мы все видели.– Да, – протянул Лукас, – но мы также слышали, каким именно способомон попал в главный состав в Воронах.Коди поморщился.– Прекрати, Лукас. Мы уже говорили об этом.– Мы договорились, что не будем относиться к таким слухам со всейсерьезностью, – ответил Лукас. - Но Грейсон говорит то же самое. Сейчаснам не нужна такая драма в нашей команде. Люди и так говорят о насгадости после того, как мы украли Жана в середине чемпионата, а затемотдали победу Лисам без всякой на то причины. Нам нужен безупречныйгод, если мы хотим реабилитироваться.– Я доверяю ему, – сказал Джереми. – Разве этого недостаточно?– На этот раз нет, – сказал Лукас, и у него, по крайней мере, хватилосовести произнести это извиняющимся тоном. – Только не тогда, когдаты... – у него хватило ума не заканчивать фразу, или, может быть, Коди,схвативший его за плечо так, что побелили костяшки пальцев, внес своюлепту.– Только не тогда, когда я...? – Джереми вопросительно посмотрел наЛукаса, ожидая продолжения фразы, но тот отвел глаза и ничего несказал. Джереми ждал ответа всего несколько мгновений. – Я задал тебевопрос.– Извини, – сказал Лукас, чувствуя себя неловко. – Это выходило зарамки приличия.На лице Джереми застыла напряженная улыбка, которую Жан видел нанем всего один раз. Лайла наблюдала за Джереми, Кэт - за Лукасом. Ниодин из них не выглядел довольным, но и не собирался вмешиваться ипомогать. Жан не был до конца уверен, что именно Лукас не сталдоговаривать в своем предложении, но ему и не нужно было этого знать,чтобы понять, какой скрытый спор скрывался за их словами.Это был не тот разговор, который Жан хотел бы вести в ближайшеевремя, но он уже не мог игнорировать всю эту ситуацию.– У меня был номер уже до того, как я присоединился к команде, потомучто мое место мне было гарантировано изначально, – сказал Моро – Твойнесчастный братец потратил три года, безуспешно пытаясь угнаться замной. Если бы у нас был свободен целый день, то я бы рассказал вам провсе ошибки до единой, которые и он, и вы совершили на корте, чтобыдоказать свою точку зрения. Он может лгать о том, сколько емузаблагорассудится. Но его ложь не сможет изменить фактов.Лукас вызывающе вздернул подбородок.– Я не буду извиняться за то, что волнуюсь о команде.– Твои извинения так же бесполезны, как и твое мнение.– Заключи перемирие, – приказал Коди Лукасу. – Прямо сейчас.Лукас сверкнул глазами, но угрюмо сказал:– Перемирие до тех пор, пока ты нас не подставишь...Жан не упустил из виду эту едкую интонацию в его ответе. Возможно,остальные не обратили на это должного внимания, слишком желаязакончить эту неловкую встречу. Кэт подлетела к Коди, как только Лукасумолк, и, обняв за плечи, направила своих товарищей по команде к воде.Лайла и Джереми обменялись долгим взглядом, но ничего не сказали.Наконец Лайла покачала головой и последовала за ними. Ноксзадержался, чтобы нанести еще немного крема для загара, и Жан заметил,насколько были напряжены его руки, когда он потирал шею.– Прости, – наконец сказал Джереми. – Обычно он не такой озлобленный.-Он ребенок, который просто плюется ядом, – произнес Жан. – Неважно.– Ему не следовало этого говорить.– Вы все уже это слышали, – сказал Моро, и это было больше похоже напростое утверждение, нежели обвинение.Джереми не ответил, но на мгновение посмотрел Жану прямо в глаза.Если бы Жан заметил в его взгляде любопытство или желание, то оставилбы все как есть, но сумел увидеть лишь сожаление. До Джеремидоходили слухи о том, как якобы далеко мог зайти Жан ради шансапоиграть в основном составе на поле, но он не ждал от него ничеготакого.Безопасность была опасной иллюзией, но Жан все еще ощущал ее мягкуютяжесть. Он посмотрел на океан, чтобы снова обрести душевноеравновесие, надеясь, что волны, жара и невероятно яркое небо прогонятиз него это опрометчивое чувство.– Это было не ради того, чтобы играть на корте, – произнес он, сам тогоне желая.– Обычно я бы сказал что-нибудь о том, что каждый воленэкспериментировать, – сказал Джереми, – или какую-нибудьпроверенную временем чушь о том, что взрослые люди по обоюдномусогласию делают то, что им нравится. Но, Жан, тебе девятнадцать. Еслия правильно подсчитал, тебе было шестнадцать, когда всё это случилось.Как ни посмотри, это растление по закону. Им не следовало соглашаться,когда ты попросил.– Я и не просил всего этого.Это вырвалось у него прежде, чем он понял, что именно собираетсясказать, от гнева у него перехватило горло. Жан поднял руку, словно могкаким-то образом отказаться от своих слов, засунув их обратно. Джеремихотел схватить его, но передумал и вместо этого запустил пальцы в своиволосы. Моро немедленно отодвинулся от капитана, стараясь оказатьсявне его досягаемости так быстро, как только мог.– Нет, – сказал он. – Ничего не говори.– Жан, тебя...Жан предостерегающе ткнул в него пальцем.– Я этого не говорил. Ты этого не слышал.– Почему ты их защищаешь? – спросил Джереми с недоверием в голосе.Его телефон неожиданно зазвонил. Жан хотел, чтобы он отвлекся и забылоб этом разговоре, но Джереми даже не обратил внимания на лишнийшум. – Ты больше не Ворон, ты не связан с Эдгаром Алланом. Назовимне хоть одну вескую причину, по которой ты позволяешь им выйтисухими из воды, и не смей говорить, что ты это заслужил.– Я это заслужил, – сказал Жан, и Джереми дернулся, как от удара. – Тыне сможешь понять.– Ты вообще себя слышишь? – в отчаянии спросил Джереми.– Забудь про это, – предупредил его Жан. – К тебе это не имеет никакогоотношения. Этот разговор был неизбежен, ведь мы все знаем, что обо мнеговорят - я не буду относиться к тебе как к идиоту и пытаться лгать ослучившемся, когда слишком много людей утверждают обратное. Нообстоятельства случившегося тебя не касаются. Все, что тебе нужнознать, это два факта: мне не нужно ни с кем из вас трахаться, чтобы бытьлучше, чем весь ваш состав, и, если какой-нибудь Троянец когда-нибудьпопытается прикоснуться ко мне, я перережу ему глотку на месте. Тыпонимаешь?–...еми! Джереми!Коди бежал к ним по пляжу, бешено размахивая телефоном над головой.Они резко остановились, выглядя так, словно увидели привидение, иметнули острый взгляд на Жана.– Коллин Дженкинс. Она мертва.У Жана внутри все оборвалось. Джереми повернулся к Моро, на лицекапитана были написаны боль и беспокойство, но Жан, казалось бы, дажене заметил. Единственное, что имело значение – это его телефон,который он достал из кармана и набрал по памяти номер.Жану никогда не нужно было запоминать контактную информациюВоронов, потому что каждый день видел их рядом с собой, но он звонилДжосайе так много раз, что никогда не забывал его номер. Он не былуверен, что Джосайя ответит незнакомому абоненту, но старший медбратВоронов всё же снял трубку после второго гудка и коротко бросил:– Джосайя Смоллс.– Жан Моро, – ответил Жан. Он почти ожидал, что Джосайя броситтрубку, но, услышав в ответ лишь раздраженное ворчание, спросил: – Чтослучилось с Коллин?– Ступила на рельсы в метро, – сказал Джосайя, и если он и не казалсярасстроенным из-за этого, то, по крайней мере, звучал устало. – Яполагаю, в Калифорнии есть телевизоры? Ты мог бы посмотреть новости,вместо того чтобы донимать меня.– Найди Зейна, – сказал Жан. – Когда он услышит о новости о Коллин,попытается последовать за ней.Джосайя повесил трубку, не сказав ни слова, и Жану оставалось тольконадеяться, что мужчина бросил телефон ради более важного дела. Жанборолся с желанием перезвонить ему, не желая отвлекать, если он пошелискать досье Зейна. Моро захлопнул крышку телефона и сжал его обеимируками. Коди и Джереми внимательно наблюдали за ним, ожидаяобъяснений или взрыва.– Он любил ее, – наконец сказал Жан. Ему не должно было быть такхолодно в такой жаркий день; у него холодело сердце и пот тек по спине.– Ему не разрешали любить ее, и он это знал, но все равно любил.Если бы Жан и Зейн не были соседями по комнате, то Моро сомневался,что когда-нибудь смог бы заметить это. Учитывая, что Зейн так старалсяпривлечь внимание Рико, романтические отношения с кем-либо были быкатастрофой. Расписание Жана никогда не совпадало с расписаниемостальных Воронов из-за того, что он был частью Свиты, поэтому он нераз заставал их вместе, но продолжал хранить молчание. В благодарностьКоллин жестоко прессовала Грейсона во время тренировок.Она перестала приходить в их комнату с января. Зейн больше не могсмотреть ей в глаза, не после того, что он сделал с Жаном, не после того,что Рико заставил его провернуть вместе с Грейсоном. В конечном счете,ее отсутствие принесло больше вреда, чем пользы, сделав Зейнасовершенно безучастным. И если она действительно умерла...Жан убрал телефон, прежде чем успел его выбросить, и вытер мурашки,покрывшие его руку.Голос Коди отвлек его от мрачных мыслей:– Даже теперь ты пытаешься спасти его. У меня сложилось впечатление,что вы с Воронами ненавидите друг друга.– Мы ненавидим, – сказал Жан. – И не ненавидим. Мы Вороны.– Ты не Ворон, – тихо, но твердо напомнил Джереми.Он долго смотрел на Коди, прежде чем спросить:– Кэмерон?Коди упрямо сжал челюсти.– Не интересовался. Он не моя проблема.Джереми кивнул, и Коди побежал обратно, туда, где остальные все ещекидались друг в друга мокрым песком. Жан смотрел им вслед, ожидая,когда все встанет на свои места.– Уинтеры. Коди и Кэмерон Уинтеры.– Двоюродные братья, – подтвердил Джереми, – но они намеренноотдалились друг от друга. У большой семьи Коди нетолерантный взглядна их образ жизни, который, как известно, Коди терпеть не может.Это действительно было так: Кэмерон часто был фанатичным засранцем,которому всегда было что сказать. Жан решил обдумать это позже. Он нехотел оставаться наедине со своими мыслями и их незаконченнымразговором, поэтому забрал сумку с одеждой и отправился на пляж. Оножидал, что Джереми продолжит разговор с того места, на котором ониостановились, но новость о самоубийстве Коллин лишила его дара речи.– Я сожалею о Коллин, – наконец произнес Джереми так тихо, что Жанедва расслышал его из-за ветра.Когда Моро не ответил, капитан попробовал снова:– Зейн был твоим напарником. Ты хочешь поговорить об этом?Если бы Жан начал думать о Зейне, то точно сошел бы с ума.– Нет ничего, чего бы я хотел меньше всего на свете. Оставь меня в покое.Он не ожидал, что Джереми отнесется к этому с уважением, но егокапитан держал язык за зубами целых десять минут. Когда Джеремибольше не мог выносить молчания, он начал рассказывать о местныхдостопримечательностях. Жан хотел сказать, что ему все равно, нослушать Нокса было лучше, чем выносить свои хаотичные ипротиворечивые мысли, поэтому он промолчал и позволил блондинуотвлечь его от Воронов.Время от времени Джереми останавливался, чтобы окунуться в воду,нуждаясь в отдыхе от палящего полуденного солнца, но всегдавозвращался к Жану. Жан не был уверен, что хуже: наблюдать, как егоголова надолго пропадает под водой, или видеть, как он выходит на берегс мокрыми шортами, прилипшими к его подтянутым бедрам.Дважды остальные члены команды возвращались к ним, чтобы нанестиеще немного крема от загара. Кэт отвела руки Жана в сторону, собираясьпомочь ему с шеей и висками. Она отошла назад, чтобы взглянуть насвою работу, торжествующе подняла большой палец и бросиласьобратно в воду с криком, от которого у Жана зазвенело в ушах.Без четверти пять они наконец разошлись в разные стороны: Коди иЛукас вернулись на юг, в Карлсбад, а остальные четверо - к машинеЛайлы. К тому времени, как они приехали домой, Джереми узнал изодного из своих групповых чатов, что Зейн Ричер был найден безсознания на полу в ванной. Его семья умоляла о конфиденциальности, носамой громкой версией была передозировка. Он был госпитализирован,но, по сообщениям, состояние его было стабильным.– Ты спас ему жизнь, – сказала Лайла Жану, открывая входную дверь. –Можешь собой гордиться.– Они мрут как мухи, – произнесла Кэт с отсутствующим выражениемлица. – Скорее всего, тренер пришлет к тебе психиатра, как толькосможет его найти.– Мне это не нужно, – ответил Жан. – Я откажусь.Кэт бросила на него сочувствующий взгляд.– Я знаю многих людей, которым нужен психотерапевт. Не осуждаю,серьезно. Правильный психотерапевт может изменить жизнь - простовзгляни на Джереми, чтобы убедиться в этом. – она указала большимпальцем на Джереми, который, похоже, вовсе не боялся того, что егораскроют. – Я бы сказала, что тебе стоит попросить у него ее номертелефона, поскольку мы все знаем, что она хороша, но, боюсь, никто изнас не сможет оплатить ее услуги.Джереми беспомощно пожал плечами.– Ее выбрала мама. Легка на помине, – добавил он, когда его телефониздал ужасный звук. Жан заметил, как выражение его лица сталонапряженным и отстраненным, когда он обдумывал новое сообщение насвоем телефоне. Джереми быстро набрал ответ и сунул свой телефон всумку, которую все еще нес Моро. Когда капитан понял, что Жаннаблюдает за ним, он улыбнулся и сказал:– Не о чем беспокоиться.Жан развернулся, но Лайла преградила ему путь рукой, задав вопрос:– Ты хочешь поговорить?– Я хочу, чтобы меня оставили в покое, - устало ответил Жан.– Даже я? - спросил Джереми.Когда Жан странно взглянул на него, Джереми лишь пожал плечами исказал:– Ты сам говорил, что я должен путаться под ногами. Нам не обязательноразговаривать, если ты не хочешь, но я просто чувствую, что тебе нестоит оставаться сегодня одному.– Для начала оденься, – сказал Моро, и Лайла опустила руку.Джереми проследовал за Жаном по коридору в его спальню, чтобыдостать из шкафа какую-нибудь одежду. Жан понимал, что ему нужнооказаться у комода, но осмотрительно подождал, пока Джереми уйдет вванну, чтобы быстро ополоснуться под душем. Моро выдвинул верхнийящик и провел своими длинными пальцами по уничтоженныммагнитикам и открыткам.Он наугад вытащил один из своих блокнотов и медленно пролистал его,просматривая написанные черным как смоль оскорбления. Онпросматривал все вложенные письма, выискивая имена или номерафутболок, но Джереми вернулся прежде, чем Жан успел найти письмо отКоллин или Уэйна. Моро резко закрыл блокнот, прежде чем Нокс успелувидеть, что именно Вороны сделали со страницами.Джереми развернул Гавгавковича к себе, прежде чем сесть, скрестивноги, посередине кровати Жана. Он внимательно посмотрел на Моро, ноничего не сказал. Жан медленно обвел взглядом комнату: бледно-белыеи серые простыни на единственной кровати, более темные серыезанавески, которые помогали скрыться от вечернего солнца, и шкаф смодной одеждой приглушенных цветов. Жан посмотрел на свои руки, накоторых не было синяков, но виднелись небольшие шрамы отмноголетнего насилия.Он думал об амбициях и неослабевающем напоре Уэйна и о том, какКолин двигалась по корту с неприкрытой жестокостью. Он подумал отрех годах, проведенных в качестве соседа по комнате Зейна, двух годахпартнёрства и одном несчастном беглеце, который в конце концовсломил терпение его бывшего напарника. Он подумал о пристальномвзгляде Зейна, устремленном на затылок Коллин, когда она одевалась, отом, как он касался ее волос, когда она поворачивалась к нему спиной, ио том, как он всегда отдёргивал руку, прежде чем выдать себя нежнымприкосновением.«Я Моро», – подумал он.У него было свое место. У него было свое предназначение. Его работазаключалась в том, чтобы подчиняться Морияма, выполнять все, что ониот него требовали, и терпеть любые наказания, которые они сочлинужным назначить. Он был втянут в это, не имея ни выбора, ни выхода.Но как же его ненавистные Вороны? Конечно, до них доходили слухи онекой идеологии еще до того, как они подписали контракты с ЭдгаромАлланом, но никакие сплетни не смогли бы подготовить их кнеприглядной реальности Гнезда. Они пришли сюда за славой ибогатством, не зная, чего это им будет стоить.Ему не давали покоя слова Кэт: «Чего мы точно не поймем, так это того,как взрослый мужчина ради забавы собрал толпу детей и превратил их вмонстров».Хозяин точно знал, что делал. Это был его спорт, это было его наследие.Все, что он с ними делал, он делал не просто так. Все, что он от нихтребовал, было сделано с единственной целью - сделать их легендами.Хозяину было видней.Так ли это?Это было кощунственно для его рассудка, и Жан втянул голову в плечи,ожидая удара, которого так и не последовало. Он нервно провел рукой поребрам, но боль прошла. Он слишком долго не был в Эверморе, чтобынайти хотя бы синяк, на который можно было бы надавить. Черезнесколько недель Жан вернется на корт, и жизнь снова обретет смысл, нопрямо сейчас он был в ловушке между тем, кем он был, и тем, кем егопросили стать Троянцы.Он не был уверен, откуда взялись эти слова:– Они этого не заслужили.– Нет, – тихо согласился Джереми. – Мне жаль.Извинения их не вернут. Это не исправит того, что с ними сделали, и несотрет того, что они сделали друг с другом. Но что еще можно былосказать? Жан отложил блокнот и подошел, чтобы сесть рядом с Джереми.В тишине он слышал дыхание капитана, и это было почти так жеуспокаивающе, как тепло другого тела, прижатого к нему так близко. Этосогревало те его части, до которых не дотягивалось солнце, несмотря нато, что оно весь день грело их.Жан закрыл глаза и позволил своим мыслям витать где-то далеко.Некоторое время спустя звук кастрюль и сковородок вывел его изсостояния, близкого к дремоте, и Джереми заметил, что он отвлекся.– Она справится одна, – сказал он, прежде чем Жан успел встать. –Останься со мной.Жан не возражал против готовки, но не сказал этого вслух. Впервые всвоей комнате он по-настоящему почувствовал себя в безопасности и былрад оставаться в ней так долго, как только мог. Моро снова закрыл глаза,но теперь его мысли были заняты Джереми. Наконец он нарушилмолчание и сказал:– Здесь поместились бы две кровати.Джереми потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, чтоответить.– Может быть – медленно произнес он, – но разве не здорово иметь своеличное пространство? После того, как у тебя так долго был сосед покомнате, я имею в виду, и после... – он не закончил свою мысль, но в этоми не было необходимости. Жан понял по тону, что именно он хотелсказать. Моро ненавидел свою прежнюю беспечность, но было ужеслишком поздно что-либо менять.Все, что он сказал, было:– Ты мой партнер и мой капитан. Тебе не обязательно спать на диване.Джереми не позволил ему уйти безнаказанным.– Проблема совсем не в этом, и ты это знаешь. Я не хочу давить на тебя.– Ты не такой, как они, – ответил Жан. – Кевин не отправил бы меня сюда,будь это по-другому.Джереми молчал так долго, что Жан, наконец, был вынужден взглянутьна него. Он не был уверен, как понимать выражение лица собеседника.Оно не выглядело раненным, но в нем все еще чувствовалась скрытаяболь. Моро не знал, как это истолковать, ни один Ворон еще не выгляделтаким опустошенным. Он наклонил голову в молчаливом вопросе, ноДжереми только отвел взгляд.Жан попытался понять, что ему еще стоит сказать, чтобы получитьжелаемое и остановился на:– Вороны не созданы для одиночества.– Ты не Ворон, – как по команде сказал Джереми.Жан с трудом подавил желание столкнуть его с кровати.– Пока я не ушел из Эвермора, у меня никогда не было собственнойкомнаты. Я жил с Кевином и Рико до первого курса, а с Зейном - каждыйпоследующий год. Здесь слишком тихо, когда я один.– А что было раньше? – спросил Джереми. – Я имею в виду, когда ты ещене оказался в Воронах и был дома?Жан провел большим пальцем по его ладони, воскрешая в памятивоспоминание о маленькой ручке в своей. Он вспомнил тяжесть и теплоее тела, прижавшегося к его боку, он вспомнил ее широко раскрытые инемигающие глаза, когда он читал ей сказки до поздней ночи. Он почтимог вспомнить звук ее голоса, когда она умоляла его написать еще однуглаву, но громче всех в его мыслях звучал треск материнского ремня пообнаженной коже, когда она подслушала их разговоры. Жанпочувствовал, как у него сжался желудок, а сердце заколотилось, и онзахлопнул дверь с Марселем так сильно, как только мог.– Я не хочу говорить о доме, – сказал он. – Ни сейчас, ни когда либо еще.Джереми пропустил это мимо ушей, и в комнате снова воцариласьтишина. Только когда Кэт закричала из коридора, чтобы позвать их наужин, Джереми наконец сказал:– Я посмотрю, что можно сделать с кроватью.---На следующее утро на пороге их дома появился незнакомец в костюме.Жан пропустил его приветствие мимо ушей и отказался взятьпредложенную ему визитную карточку. Этот человек был одним изпсихиатров кампуса, присланным школьным советом для оценки ихнового игрока в связи с растущими трагедиями среди Воронов. Жанхотел захлопнуть дверь у него перед носом, но, если тренеры дали на этосогласие, он не имел права выгонять этого человека.В итоге они оказались в кабинете с закрытой дверью. Кто-то - скореевсего, Кэт - включил в коридоре громкую музыку, чтобы заглушитьголоса и обеспечить им немного уединения. Жан собирался сказать ей,что она может не беспокоиться по этому поводу. То, что он должен былвстретиться с этим человеком, не означало, что он должен был с нимразговаривать. Следующие тридцать минут он провел, глядя на докторав каменном молчании, терпеливо перенося все попытки разговорить его.По истечении пятнадцати минут Моро почувствовал нетерпениесобеседника, но каким-то образом психотерапевт продержался весьсеанс, не сдаваясь.– У Вас был шанс решить всё это безболезненно, – сказал доктор, когданаконец собрался уходить. Он бросил свою визитку на стол перед Жаном.– Вы вынудили меня к этому своей враждебностью и нежеланиемсотрудничать. Я рекомендую обязательное консультирование дважды внеделю. Определите, какие дни и временные интервалы лучше всегоподходят для летних тренировок, и сообщите мне об этом к концузавтрашнего дня. Адрес моего офиса и часы работы указаны на моейкарточке.– Нет, – сказал Жан.– Вам придется сделать это, иначе я обращусь к Вашим тренерам.Жан разорвал карточку на мелкие кусочки, когда психотерапевтнаправился к двери. Он удостоился оценивающего взгляда, но безкомментариев. Моро не хотел смотреть ему вслед, и его мысли тревожнометались по кругу, пока он искал выход из сложившейся ситуации. Ни зачто на свете он не смог бы бросить вызов своим тренерам, но как он могвыдержать встречу с этим жалким ноу-хау дважды в неделю?Он еще не придумал, как выйти из положения, когда Джереми появилсяв дверях, чтобы проведать его.– Я не буду этого делать.– Я не могу вытащить тебя из этой ситуации, – сказал Джереми. – Но,если он тебе не понравится, мы всегда сможем найти другого врача. Онне может быть единственным, кому наш университет платит зарплату. Яуверен, что с кем-нибудь ты поладишь. Возможно, методом проб иошибок.– Я ничего не смогу им рассказать, – вздохнул Жан. Он не мог говоритьо Морияма, он не хотел говорить о том, что ему пришлось пережить.Возможно, он мог бы спасти ситуацию, рассказав о своих товарищах покоманде, но как долго врачи будут терпеть эти трюки, прежде чемподключат к делу его тренеров? – Никто из них не поймет.– Кто-нибудь обязательно сможет, – пообещал Джереми.«Никто во всем мире» - угрюмо подумал Жан, и эта мысль преследовалаего весь остаток дня. Только когда на его телефон пришло оповещениеот входящего сообщения, он, наконец, собрал все воедино. Он смотрелна сообщение Рене и фотографию оленя с ее заднего двора, которую онаприслала ему, а в следующий момент осознания у него закружиласьголова от отчаянной надежды. Это, безусловно, не было хорошимрешением, но все равно было лучшим, что он мог придумать.Жан быстро набрал сообщение для Рене:«У тебя есть номер Добсон?»Он удалил его из контактов несколько недель назад, уверенный, что емуникогда не придется им пользоваться.Рене не спросила зачем ему это нужно, просто переслав контактныеданные Добсон, чтобы он сохранил их в своем телефоне. Жан колебалсямежду личным и рабочим номерами, прежде чем решил, что ондействительно не хочет слышать ее голос в этом разговоре. Сообщениебыло более безопасным средством для начала, но после полудюжиныпопыток он все еще не знал, что написать. Разочарованный поражением,он отбросил телефон в сторону и не предпринимал никаких попыток,пока ужин не был поставлен в духовку.«Министерство здравоохранения США приказало мне найтипсихотерапевта».Это было лучшее, что он в конце концов придумал и отправил, не давсебе возможности в очередной раз передумать. Только через несколькоминут он понял, что не подписал письмо. Возможно, Ваймак дал ей егономер, потому что Добсон ответила без колебаний:«Привет, Жан! Я была бы рада записать тебя на прием».Он не мог сказать того же, но она была его единственным выбором. ЕслиКевин рассказал Лисам об Эверморе и семье Морияма, то можно было суверенностью предположить, что он неосмотрительно поделился своейисторией и со психотерапевтом. Жан и представить себе не мог, чтосможет рассказать ей что-то такое - да и вообще что-либо - но у нее быланеобходимая основа, чтобы понять и принять его нечестность искрытность. Это было больше, чем он мог бы получить от кого-либодругого.«Это был не мой выбор. Мне не нужна психологическаяконсультация».«Мы сделаем все, что в наших силах. Спасибо, что доверил мне своевремя».Он совсем не доверял ей, но не было смысла говорить об этом вслух.Составление расписания заняло совсем немного времени, так как дома уДобсон была записная книжка с записью сеансов других ее клиентов, аДжереми смог подсказать Жану время начала и окончания летнихтренировок Троянцев. Единственная хитрость заключалась в том, чтобызапомнить разницу их часовых поясов.Жану пришлось вернуться к Джереми в середине разговора, чтобы узнатьконтактную информацию тренера Реманна, поскольку Добсонпредложила связаться с ним от имени Моро и уладить все вопросы, но вконце концов они наконец уладили тему с посещением, выбравконкретное время и дни. Жан не почувствовал себя лучше после этогоиспытания, но, по крайней мере, ему больше не придется встречаться стем надоедливым человеком, которого он видел раньше.«Меньшее из зол», – устало подумал он и выключил телефон до концавечера