Глава 6

ЖанЖан проснулся от звука зазвонившего телефона. Он устало провел рукойпо глазам и обвел затуманенным взглядом комнату в общежитии.Предрассветный солнечный свет пробивался сквозь щели в занавесках вдальнем конце комнаты. Телевизор все еще работал, показывая рекламу.Жан попытался сфокусироваться и провести свои мысли в порядок ипочувствовал сильное раздражение, осознав, насколько трудно ему этодаётся. Он не был уверен, как долго проспал, но точно знал, что всегонесколько месяцев назад такого количества часов отдыха было бы вполнедостаточно.Моро запоздало понял, что именно стало причиной его пробуждения, нок тому времени, как он начал искать свой телефон, звонки прекратились.Когда он потянулся к мобильнику, тот зазвонил снова, и Жан увидел, какна экране высветился номер Рене.– Да? – сказал он в знак приветствия.– Жан, – сказала она с явным облегчением. – Доброе утро, я разбудилатебя, прости.Жан приложил свободную руку к уху, пытаясь лучше расслышать, чтопроисходит на том конце провода. По крайней мере, кто-то кричал, нобыло слишком тихо, чтобы Жан мог разобрать кто именно. Онпредположил, что Рене ушла в другую комнату, закрыв дверь, чтобы этивопли не были так хорошо слышны. Девушка не ждала от него ответа, ното, что она произнесла дальше, заставило его застыть на месте:– Ты можешь довериться мне еще раз?– Судя по твоему тону, я пожалею об этом, – хрипло отозвался Жан.– Пожалуйста.Моро посмотрел на дверь комнаты, увидел, что она все еще заперта, ипрошептал:– Еще один раз.– Мне нужно, чтобы ты сегодня выключил телевизор, – сказала Рене. –Никаких новостей. Никакого интернета. Нил сказал мне, что у Кевина накомпьютере куча записей игр Троянцев. Смотри только их и ничегобольше. Сможешь?Жан сильно сжал в руке телефон.– Они ранены?– Нет, – сказала она так быстро, что он бы мог усомниться в правдивостиэтих слов, если бы не нежность в ее голосе. – Нет, у нас все хорошо. Яклянусь. Просто... Я действительно думаю, что нам нужно поговорить сглазу на глаз, окей? Я дам тебе знать, как только мы поедем назад, и... –послышался звук падения чего-то тяжелого и характерный звонбьющегося стекла. По крайней мере, крики прекратились. – Жан, мненужно пойти к рефери.Моро посмотрел на телевизор, затем медленно протянул руку и взялпульт. Его палец завис над кнопкой выключения, пока он боролся сощущением, что что-то не так, и уверенностью, что Рене не станет лгатьему о Кевине или Натаниэле. Наконец, он выключил телевизор и сказал:– Я не буду смотреть.– Спасибо, – произнесла она и положила трубку.Хоть утро и тянулось ужасно медленно, Жан пережил несколько скучныхнедель взаперти в доме Эбби. Он ходил из гостиной в ванную и на кухнюпо мере необходимости. Это щемящее чувство в груди так и не утихло,но он пытался отвлечься, как только мог, просматривая игры Троянцев.В середине второго матча он решил вернуться в постель, хотя бы длятого, чтобы убить время, но тут его телефон зажужжал, оповещая о новомсообщении.Это было групповое сообщение от Джереми для Жана и Кевина:«Господи, мне так жаль. Ребята, с вами все в порядке?»Сердце Жана замерло в груди. Он перевел взгляд со своего телефона напульт дистанционного управления, затем на выключенный телевизор,затем на ноутбук, стоящий на кофейном столике. То, о чем Рене нехотела, чтобы он догадывался, уже начинало давать о себе знать. Ренесказала ему, чтобы он не получал ответы из новостей, но она не говорила,что он не может получить их от кого-то другого. Моро посмотрел насообщение Джереми, держа большой палец над значком диалога,собираясь написать сообщение в ответ. В последний момент онпередумал и нажал на кнопку звонка, чтобы набрать его номер.Джереми сразу же взял трубку, и от его мягкого вопроса «Эй, ты впорядке?» у Жана все волосы встали дыбом. На мгновение онпочувствовал, что совершает большую ошибку, и подумал, что емудействительно следует дождаться Рене, но, подавив в себе страх, Мороспросил:– Что случилось?Молчание, которое последовало за этим, казалось, было бесконечным.Жан перебирал в уме тысячи вариантов того, что ему могли сказать,затем Джереми, наконец, неуверенно произнес:– Прости. Я думал, ты уже слышал. Я не знаю, должен ли я быть тем,кто...Джереми замолчал, и Жан подумал, что, возможно, он собираетсяповесить трубку, вместо того чтобы объясниться, но Нокс просто глубоковздохнул и сказал:– Это насчет Рико, Жан. Его больше нет.---Жану потребовалось бы много времени, чтобы восстановить событиятого дня; в течение многих недель он помнил только отдельные моментыи события, которые никак не вязались друг с другом. Он вспомнил звонокДжереми. Он вспомнил треск дерева и звон стекла, когда он крушил все,что попадалось ему под руку. В основном Моро помнил руки охранниковкампуса, которые ворвались к нему в комнату спустя неопределенноевремя. К тому моменту, когда они смогли добраться до него, в душе вовсю лилась ледяная вода. Жан, сгорбившись, забился в дальний конецванны, подальше от струй, но его ноги, которые он прижимал к груди,всё равно намокли.Он пытался сопротивляться, но не чувствовал ни одной части своего тела.Полотенца, в которые его завернули, словно ножи вонзились в егозамерзшую кожу, и его наполовину вытащили, наполовину вынесли изкомнаты. В это время дня в выходные дни в Лисьей башне былооживленно, и как только стало известно, что охрана вламывается вкомнаты общежития экси, в коридорах образовалась значительная толпа.Когда его тащили к дверям лифта, Жан видел вместо лиц сплошныеразмытые цветные пятна. Его имя эхом зазвучало где-то в промежуткахмежду биением сердца, стоило зевакам просто увидеть татуировку на егощеке. Потом он вспомнил машину и тошнотворное зеленое пятно заокном. Дальше незнакомые медсестры стаскивали с него промокшуюодежду, объединяя силы в те моменты, когда он пытался с ними бороться.Жан вспомнил какие-то наркотики, от которых у него сразу жепомутилось в голове. Жар, сначала медленный, потом быстрый ислишком сильный. Белые, очень белые простыни.Радуга.– О, Жан, – сказала Рене, стоявшая рядом с ним. – Я же просила тебя несмотреть.Он с трудом сфокусировал взгляд на комнате. Рене сидела на краюкровати с ним бок о бок, прижавшись бедром к его бедру. Одна из его рукбыла зажата в ее ладонях. На его руках были свежие бинты, во многихместах покрытые пятнами засохшей крови. Он закрыл глаза, открыл их,и попробовал снова. Его голова была словно ватная. Перед этим Жанвспомнил, или ему показалось, что он вспомнил, что еще произошло. Онсопротивлялся так яростно, что им пришлось снова дать емууспокоительное.– Джереми, – прохрипел Жан.– Мы слишком поздно увидели его сообщение на телефоне Кевина, –тихо ответила Рене, что, по крайней мере, объясняло, почему кто-товнезапно вызвал к нему охрану. – Мы пытались дозвониться до тебя, ноты не отвечал.– Где Кевин?Откуда-то с другого конца комнаты донесся голос Натаниэля:– Мы оставили его и тренера Ваймака в Западной Вирджинии.Он не добавил «на похоронах». Он не сказал «скорбеть». В этом и небыло необходимости, когда Жан смог собрать все воедино. Но он не могпроизнести это вслух, потому что это никак не могло быть правдой. Мороподнес свободную руку к лицу и провел дрожащими пальцами потатуировке на скуле. Кевин был с Рико гораздо дольше, балансируя назыбкой грани между любимым братом и боксерской грушей. Не имелозначения, как сильно Рико ранил его - они провели слишком много лет,полностью поглощенные друг другом. Кевину пришлось быпопрощаться.Не попрощаться, потому что Рико не могло не стать. Он не мог уйти. Немог.– Это неправда, – сказал Жан.– Сегодня утром была пресс-конференция, – медленно проговорила Рене.– Тренер Морияма взял на себя личную ответственность за то давление,которое оказывалось на Рико. Он уволился, – она что-то проворчала,когда Жан локтем попытался оттолкнуть ее. Ему не хватило равновесия,чтобы удержаться на ногах, и в итоге он врезался в стену у двери. Ренетут же обхватила его руками, не давая упасть, и крепко держала,несмотря на его попытки вырваться. – Жан, все в порядке.– Нет, – резко и в панике ответил Жан. – Хозяин никогда бы не ушел.Комитет по Регламенту Экси не смог бы заставить его.– Это был не Комитет, – тихо сказал Натаниэль по-французски. Жан,наконец, повернулся, чтобы попытаться увидеть его. Натаниэль былединственным человеком в комнате, стоявшим на страже в дальнем углу.Он выглядел слишком спокойным для всего этого. – Ичиро был на игреи своими глазами видел, какой хаос Тетсуи посеял в Эверморе. КогдаРико набросился на меня, Ичиро выбрал сторону.– Нет, – сказал Жан. – Я в это не верю.– После того, как полиция уехала, меня пригласили в Восточную башню,чтобы я смог увидеть всё своими глазами, – продолжил Натаниэль. –Возможно, в знак уважения, потому что все, о чем я его предупреждал,сбылось. Сначала он выгнал Тетсуи из экси: больше никакого ЭдгараАллана, никаких профессиональных команд, никакого Комитета поРегламенту Экси. Затем он разобрался с Рико.– Я тебе не верю, – настаивал Жан. – Рико - король. Он - будущее Экси.Он Морияма. Они бы никогда его не убили.– Он был,он мученик.- сказал Натаниэль с некоторым ударением, – королем. ТеперьПоследние силы покинули Жана, и он медленно опустился на пол.Дрожь, сотрясшая его грудь, должна была быть вызвана отвращением,которое почему-то долго не продлилось. На смену ему пришло что-тоновое - это чувство не было радостью или облегчением, оно было похожена потерю. И Жан ненавидел это, ненавидел, ненавидел. Ему хотелосьрасцарапать себе лицо. Он хотел вцепиться себе в горло, пока ненащупает узел, из-за которого так трудно дышать.Марсель оказался потерян из-за травмы. Двери Эвермора были закрытыдля него. Хозяина изгнали. Рико был мертв. Все, что Жан когда-либознал, исчезло. Кем он был без всего этого?Его сердце сжалось так сильно, что дрожь пробежала по всему его телу.Как ужасно, как утомительно было осознавать, что одно из его самыхзаветных желаний наконец исполнилось, но он не чувствовал ничего,кроме этого грызущего смятения. Это казалось несправедливым. Онхотел произнести это вслух, но смысла не было, поскольку он и не верилв справедливость. Лучшее, что ему удалось - это сдавленный звук,который вырвался у него наружу.– Хей, –сказала Рене, опускаясь рядом с ним на колени.Одной рукой она обхватила его затылок, а другой наклонила вперед,чтобы прижаться лбом к его виску. Он чувствовал биение ее сердца у себяна коже, ровный ритм метронома, под который он мог расслышать своепрерывистое дыхание. У него не хватило духу оттолкнуть ее, но онприжал колено к ноющей груди, чтобы создать себе небольшую преградуна пути к ее утешению.– Ты со мной. Это нормально - отпускать.Фраза придала ему достаточно сил, чтобы сказать:– Я не буду его оплакивать.– Может быть, дело совсем не в нем, – сказала Рене. – Может быть, тыоплакиваешь то, что он разрушил твою жизнь. Тебе позволено скорбетьпо тому, что он у тебя отнял.Даже здесь, даже сейчас, отрицание было инстинктивным:– Он ничего у меня не отнимал! – он попытался вырваться из ее хватки,но она не выпустила его. – Ты видела тело?– Нет, – призналась Рене.– А я видел, – сказал Натаниэль, пересекая комнату. Он присел накорточки перед Жаном и стал изучать его спокойными голубымиглазами. Он подождал, пока Жан не обратит на него затравленный взгляд,прежде чем соединить пальцы, как пистолет, и поднести их к своемувиску. – Ба-бах, и он исчез. Впечатляет, не правда ли? То, как легко этимонстры умирают в конце концов.На мгновение Натаниэль посмотрел вдаль. Жану не нужно былоспрашивать, в какие воспоминания он погрузился - трудно было незаметить, во что люди отца превратили его лицо.– Он мертв, Жан– Пообещай мне, – сказал Моро с отчаянием, которое должно было убитьего.Натаниэль не колебался.– Я обещаю.Жан уткнулся лбом в колено и закрыл глаза. Он считал вдохи и выдохи,пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, пока оно не пробилодыру в грудной клетке. Самая мрачная мысль, вертевшаяся в глубине егосознания, подсказывала не верить, говорила, что это был тщательнопродуманный трюк, устроенный Морияма, чтобы убрать Рико из полязрения, прежде чем он еще больше опозорит семью. У него вообще небыло причин доверять Натаниэлю, бешеному маленькому Лисенку, укоторого была целая жизнь, чтобы научиться врать. Если бы он неуслышал это сначала от Джереми, если бы Рене не прижималась к нему,он бы смог сразу отвергнуть эту нелепую ложь.Но, возможно, это было правдой. Возможно, Ичиро действительновыбрал их.Свобода была явной ложью, а в безопасность было невозможноповерить, но, возможно, -– Мне нужно вернуться к остальным, – сказал Натаниэль.– Он будет со мной, – пообещала Рене. – Я отведу его обратно к Эбби,когда он будет готов.Жан услышал шелест ткани, когда Натаниэль поднялся, но как только онсобрался уходить, Моро слепо потянулся к нему. Жан едва узнал свойсобственный голос, когда произнес:– Нил, – этого было достаточно, чтобы Лис остановился. Кончикипальцев Жана, наконец, нащупали джинсы, но он не пытался крепкосхватить противника. – Это была хорошая игра.– Да, – сказал Нил Джостен с улыбкой в голосе. – Так оно и было, не такли?Дверь тихонько скрипнула, когда ее открыли, и щелкнула еще тише,когда закрылась снова. Жан сосредоточился на ощущении сердцебиенияРене и считал свои вдохи, пока ему стало не так больно от того, что онжив.---Самой жестокой шуткой недели была не смерть Рико и не невероятнаяпобеда Лисов, а то, что учебный семестр все равно продолжался. Впонедельник начались выпускные экзамены. Эдгар Аллан согласился,чтобы Эбби провела экзамены для Жана, при условии, что он будетсдавать их на территории кампуса, его преподаватели отправят заданияпо факсу в офис Ваймака. В понедельник утром Жан встал вместе с Эббии отправился на корт Лисов на пассажирском сиденье.Вокруг стадиона на ограждении были намотаны ярко-оранжевыеленточки, и студенты подходили, чтобы оставить различные знакипобеды и приклеить написанные от руки поздравления и выраженияподдержки. Носки и футболки добавляли хаоса, и Жан заметил, покрайней мере, один бюстгальтер, зацепившийся за петлю ограждения.Было удивительно, что они так изуродовали свой собственный стадион.Эдгар Аллан обрушился бы на своих учеников за такую неучтивость.Возможно, такая же реакция была бы, если бы ученики оставилиподобную дань уважения Рико за пределами Эвермора. Жанпочувствовал, что его мысли путаются, а дыхание в груди начинаетдавать сбои, поэтому он выбросил Рико из головы с такой силой, что унего защемило сердце.Эбби устроила Жана в комнате и провела небольшой осмотр, прежде чемзачитать ему вслух краткие инструкции. Моро расковырял карандашомкончики пальцев, ожидая, пока Эбби включит таймер и уйдет. В этивыходные он вообще не занимался, но бесконечные часы, которые емупришлось потратить на занятия в последние полтора месяца, окупились.Единственное, в чем Воронам не требовалось отличаться, так это оценки:пока они набирали минимальный средний балл, чтобы сохранить своеместо в составе, тренеры ничего другого от них и не требовали. Несмотряна то, что Жану разрешили правильно решить только половину теста, онбыл вполне уверен в большинстве своих ответов.Он закончил, когда в запасе оставалось еще несколько минут. Вместотого, чтобы проверить свои ответы, он встал и подошел к дальней стене.Кто-то повесил на нее фотографии Лисов: фото с вечера игр, вырезки изгазет, много снимков «Лисов на отдыхе» и лишь небольшое количествофотографий, сделанных на стадионе. Жан видел кинотеатры, уютныеспальни и рестораны. Там были нелепые селфи девушек, снимки сбанкетов экси и немало лис, корчащих перед камерой нелицеприятныерожи, растянувшись на пледах для пикника или деформированныхдиванах.Они выглядели нелепо и не соответствовали друг другу. Они выгляделияркими, живыми и беззаботными, как будто каким-то образом забылиобо всем, что позволило им попасть в состав команды.В коридоре прозвучал сигнал таймера. Жан хотел было вернуться на своеместо, пока его не застукали за разглядыванием фотографий, но в концеконцов остался на месте. В конце коллажа была фотография Рене. Онастояла у окна и обеими руками указывала куда-то вверх. Жанупотребовалось некоторое время, чтобы разглядеть радугу в далеком небе.Кто-то прикрепил к уголку фотографии маленькую наклейку с надписью:«Кому больше всего это бы подошло?».Эбби вошла проведать его и забрать решенный тест.– Дай-ка я взгляну на твое колено.Жан снял фотографию Рене со стены. Эбби ничего не сказала об этойкраже, хотя и должна была заметить, что он забрал фотографию. Онамолча проводила его обратно в свой кабинет.После тщательного осмотра колена и новых травм, которые он получил,когда, по-видимому, разгромил комнату Нила в общежитии, онаразрешила ему пройтись кругами по стадиону. Ему по-прежнему неразрешали заниматься силовыми упражнениями или обычным фитнесом,но он был не против довольствоваться тем, что имел.Это не означало, что Жана не смущало то, что он был совершенно одинво внутреннем дворике. Ему приходилось заставлять себя двигаться,несмотря на то, что всё в нем просто кричало о том, что нужно вернутьсяобратно в раздевалку, где была Эбби. Он часами ходил кругами,проверяя, насколько колено и лодыжка могут выдерживать его вес, апозже решил пройтись по лестнице взад-вперед. Время от времени ончувствовал боль в колене, поэтому ходил между рядами сидений, покаболь не утихала, прежде чем вновь вернуться к ступенькам.Вторник и среда прошли по одному и тому же сценарию, но вечер средывсе изменил. В среду вечером должны были состояться похороны Рико.Жан весь вечер смотрел в темный экран телевизора и представлял, какВаймак и Кевин сидят бок о бок на церковных скамьях.Похороны стали поворотным моментом. Эдгар Аллан, Вороны и ихсамые ярые и фанатичные последователи до сих пор пребывали в горе иотрицании. Как только служба закончилась и от Рико остались толькопепел и кости, разговоры начали принимать новый оборот.В течение нескольких дней появлялись статьи и эссе о безумномдавлении, оказываемом на звездных спортсменов и знаменитостей.Теперь тон стал мрачнее и злее, впрочем, как всегда, когда в деловступали Вороны. Постепенно общественное мнение началоперекладывать вину на крошечную команду, разрушившую репутациюРико, и на безупречную тройку, покинувшую короля, который сампроложил им путь для славы. Имя Нила всплывало с пугающей частотой,но Кевин и Жан также не отставали от него. Жан смог вытерпеть всегоодин день, наполненный отвратительными слухами и обвинениями,прежде чем решил полностью прекратить смотреть новости.Последние дни учебного года были единственной причиной, котораясдерживала людей, по крайней мере, так казалось Эбби, и Жан слышал,как она разговаривала по телефону со своими Лисами, убеждая их уехатьиз города как можно скорее после сдачи экзаменов. Жан уже и забыл, чтонекоторое количество - большинство? - университетов разрешают своимспортсменам отдыхать летом. За ужином в четверг вечером Эббирассказала Жану, что в городе осталось только трое Лисов, и Моро ненужно было спрашивать, кто именно. Остальные разбежались кто куда,прежде чем возмездие настигло бы их.В пятницу Рене нашла его на корте, принеся с собой письмо, котороеЭбби, должно быть, отдала ей, чтобы она передала его ему. На конвертебыло написано «Троянцы», поэтому Жан открыл его, когда Рене селарядом с ним. Внутри был билет на самолет и написанное от руки письмоот Джереми. Оказалось, они нашли место, где Жан мог быперекантоваться, но им понадобилась неделя, чтобы кто-то по имениДжиллиан смог наконец уехать. Жан будет жить в одной комнате сКаталиной Альварес и Лайлой Дермотт - защитником стартового составаи лучшим вратарем сборной США на сегодняшний день. Джеремипообещал, что заберет Жана из аэропорта, когда тот прибудет.Под его подписью были почти неразборчивые каракули, написанныечьим-то чужим почерком, и Жану пришлось несколько раз перевернутьписьмо, прежде чем он разобрал восторженное «Давай, блядь,вперееееед!». Жан медленно сложил письмо обратно и посмотрел набилет. Он предположил, что Джереми уже обговорил их будущуювстречу с Кевином. Жан не знал Ваймака достаточно хорошо, но былполностью уверен, что этот человек спросил бы его, прежде чем делатьчто-то подобное. То, что его жизнь решалась за него, было уже знакомымчувством, поэтому Жан не стал тратить время на жалобы.Он передал свой билет Рене, чтобы она могла его увидеть.– Раньше, чем я думала, – призналась она. – Я полагаю, он хочет, чтобыты был на месте, чтобы их медсестры смогли как следует тебя осмотреть.Кевин никогда не распространялся о степени твоих травм, все, что онизнают, - это то, что ты выбыл на три месяца.Рене вернула письмо и наблюдала, как Жан кладет его вместе с билетомобратно в конверт. Она сказала с большей уверенностью, чем он самчувствовал:– Будет здорово! У тебя появится время привыкнуть к городу, прежде чемприступить к тренировкам с новой командой. Я слышала только хорошеео твоём капитане.– От Кевина, – догадался Жан. – Он довольно предвзят, так что я бы недоверял.Рене рассмеялась.– Возможно, но это довольно мило, не так ли? Обычно он не такпрямолинеен в своем восхищении.– Боюсь, что это нравится только тебе. Мне приходилось мириться с этимего восхищением, сколько я его знаю. Он дурак. Он бы зачах, если быбыл в их составе - у него слишком вспыльчивый характер, чтобыпродержаться хотя бы день на их площадке.Рене коснулась его плеча.– Ну да, зато ты отлично впишешься.Хоть она просто поддразнивала его, Жан сказал:– Я буду ненавидеть их, но сделаю все, что в моих силах, чтобы выжить.Рене помолчала минуту, затем серьезно посмотрела на него.– Они спросят тебя о твоих травмах. Ты знаешь, что им скажешь?– Я пострадал на тренировке, – ответил Жан.Рене криво улыбнулась.– Я не думаю, что твой ответ произведет большое впечатление намедсестер. Не так ли, Жан? Он не объяснит вот этого.Она прикоснулась кончиками пальцев к его груди и изучала его рубашку,словно могла разглядеть шрамы под ней.– Я не припоминаю, чтобы на Солнечном корте заботились оконфиденциальности, как здесь. Они захотят узнать, что произошло.– Вороны никогда не спрашивали, – сказал Жан. – Они знали, что это неих собачье дело.– Вероятно, они также всё-таки могли догадаться, что могло произойти,– произнесла Рене, и Жан не смог ответить на это простое обвинение. Оназадумалась еще на несколько мгновений, прежде чем убрать руку. – Еслине хочешь - не можешь - сказать им правду, то сделай так, чтобы оничувствовали себя достаточно неловко, чтобы дальше совать нос в чужиедела, – предложила она. Когда Жан взглянул на нее, она слегка пожалаплечами. – Например, намекни, что шрамы из твоего прошлого. От семьи.Это было бы довольно смело со стороны кого-то другого, но Ренерассказывала ему истории о своих родителях еще в феврале, а сам Жанбыл достаточно честен, чтобы признаться ей, что ненавидит своих. Он невдавался в подробности, а она не настаивала, но если бы она знала, какон оказался на попечении Рико, то, вероятно, могла бы догадаться, чемименно занимались его родственники.– Этого будет достаточно? – спросил Жан.– Я совершенно уверена, – пообещала Рене. – Люди, как правило,начинают нервничать, когда узнают о домашнем насилии.Жан задумался.– Я доверюсь тебе.Они посидели в уютной тишине несколько минут, прежде чем Ренеспросила:– Ты бы хотел, чтобы я оставалась с тобой, пока ты не улетишь?Жан обдумывал это целую минуту, прежде чем сказать:– Не думаю.Рене кивнула, как будто ожидала такого ответа. В ней была какая-тонежность, одновременно печальная и прекрасная, и на мгновение Жанустало больно от всей этой жестокости. Он подумал о том, как она всюночь ехала за рулем, после того, как он отправил ей сообщение, и о том,как она настроила Андрича против его собственной звездной команды,непреклонно угрожая возмездием. Он думал о том, как она неделю занеделей приходила к Эбби, чтобы посидеть с ним, чтобы он не былодинок, о ее непоколебимой вере в то, что он справится и будет лучше, отом, как она звонила ему из Западной Вирджинии, отчаянно пытаясьзащитить его от информации о смерти Рико.Он подумал о Эверморе, о годах скитаний по темным залам без окон.Тяжелые проверки, ненасытные руки, слишком острые ножи и этитренировки, повторяющиеся снова, снова и снова, занимающие большуючасть его дня. Он подумал о Кевине, шепчущем по-французски в темныхуглах, и о том, как он тонул. Обещание, данное от его имени без егосогласия, смерть, которая сломала и изменила все, и билет на новоеначало, которое он не заслуживал, но которое было ему нужно, если онхотел прожить достаточно долго, чтобы чего-то стоить.«Я Жан Моро»,Ворон?»- подумал он, а потом: «Кто такой Жан Моро, если неЭто был вопрос, требующий ответа, и проблема, с которой Рене не моглаему помочь. Это оставило в нем горькую боль, похожую на ушиб, но Жанзнал, что лучше не думать, что все могло бы быть по-другому. Быложестоко тянуться к ней после такого отказа, но Жан поддался искушениюи заправил прядь волос за ухо. Она взяла его за руку, чтобы запечатлетьпоцелуй на его ладони, и он наблюдал, как легко ее пальцы скользнулимежду его пальцами.– Я думаю, мы подходим друг-другу, – сказала она, изучая его. – Простосейчас... неподходящее время. Если бы ты остался, возможно, все былобы по-другому, но я знаю, что ты этого не сделаешь. Я знаю, что ты несможешь, – поправила она себя. – Было бы несправедливо просить тебяоб этом и жестоко с моей стороны усложнять твое путешествие.– Прости, – сказал он искренне.– Не стоит, – сказала Рене так спокойно и серьезно, что он поневолеповерил ей. В ее кармане зазвонил будильник, но Рене вытащила телефони, не глядя, отключила его. – Я хочу для тебя только самого лучшего, исейчас это не касается нас. Если тебе понадобится начать все с чистоголиста, когда ты переедешь, чтобы оставить все позади, я пойму, но явсегда рядом, если понадоблюсь.Слова благодарности прозвучали бы уместно, но Жан смог выдавитьтолько:– Я знаю.Когда он вопросительно указал на ее телефон, она поднялась на ноги.– Напоминание о моем последнем экзамене, – сказала она.Рене постояла перед ним мгновение, глядя на его запрокинутоеотстраненное лицо, а затем расстегнула застежку своего ожерелья скрестиком. Жан протянул руку и увидел, как отблески света отразилисьот серебряной цепочки, которая теперь лежала у него в ладони. Слишкомдолгие годы, проведенные в Гнезде, разрушили его детскую веру, но онвсе равно сжал ожерелье пальцами. Ему показалось, что он почувствовалее тепло, исходящее от металла - каким-то образом это все ещеуспокаивало.Она улыбнулась, медленно, уверенно и ослепительно, и сказала:– Я так горжусь тобой за то, что ты зашел так далеко. Я рада видеть, какдалеко ты сможешь улететь отсюда, когда наконец сможешь расправитькрылья без страха. Лети спокойно, Жан. Мы увидимся на корте в финале.– Возможно, так и будет, – согласился он, и она оставила его наедине смыслями.На кончиках пальцев он сосчитал до двух:Прохладный вечерний ветерок. Радуга.---К вечеру пятницы Ваймак и Кевин вернулись в Южную Каролину, а квечеру субботы осталось только три Лиса. Жан слишком много знал опланах остальных на лето, благодаря подслушанным разговорам междуВаймаком и Эбби. Он упорно пытался стереть эти знания из своего мозгакак несущественные, потому что какое ему было дело до того, что одинсобирался направиться в Германию, а второй провести несколько недельс семьей черлидерши? Все, что действительно имело значение, - это то,что у него оставалась еще большая часть недели до вылета.В понедельник общежития на территории кампуса закрылись на лето, иоставшиеся Лисы переехали к Эбби. Внезапное прибытие новых гостейдобавило в дом долгожданной жизни, заполнив тишину и пространствотак, как никогда не удавалось редким посетителям Жана. Он проснулсяоттого, что Кевин и Нил спорили о командах и тренировках, и заснул,слушая, как Эбби отчитывает Эндрю за потребление сахара. Время отвремени Эндрю и Нил перебрасывались фразами на незнакомом емуязыке.– Немецкий, – сказал Кевин, увидев, что Жан наблюдает за ними. Этобыло первое, что он сказал Жану с тех пор, как вернулся в ЮжнуюКаролину. Однажды они поговорят о победе Лисов, а когда-нибудь - оВоронах. Но пока что смерть Рико стала зияющей пропастью междуними, которую ни один из них не был готов преодолеть.– Отвратительный язык, – фыркнул Моро, и Кевин погрузился в своимысли.Теперь, когда Жан мог самостоятельно двигаться, Ваймак бывал здесьреже, но он по-прежнему заходил каждый вечер, чтобы попробоватьстряпню Эбби и порадовать свою команду. В течение нескольких часов,пока они все были в одном месте, Жан изучал их, удивляясь, как далекозашла прошлогодняя неразбериха в команде. Он наблюдал, как Эбби иВаймак ладят друг с другом, ворча и суетясь, но всегда с нежностью илегким подтекстом. Когда товарищи Эндрю по команде проявлялиособую педантичность, он всегда в первую очередь обращался кВаймаку. Труднее всего было наблюдать за осторожными фальстартамимежду Ваймаком и Кевином, когда они проверяли непривычныеотношения между тренером и отцом.Жан заметил, что Эндрю и Нил двигались так, словно были захваченыгравитацией друг друга, больше находясь в пространстве друг друга, чемвне его, сигаретный дым, одинаковые повязки на рукавах и долгиевзгляды, когда один из них слишком надолго выпадал из поля зрениядругого. Он всегда считал, что именно высокомерие Нила привело его наРождество в Эвермор. Теперь Жан думал, что дело было в чем-то другом,но не ему было это комментировать. Натаниэль был его нарушеннымобещанием, жизнь Нила его не касалась.В любом случае, ему не пришлось долго размышлять об этом, потому чтокаждый день недели приносил все больше возмездия со стороныболельщиков, обиженных победой Лисов. Голос Ваймака звучал скорееустало, чем сердито, когда он рассказывал о последних событияхкаждого дня: черные чернила, которыми был выкрашен пруд кампуса,граффити с надписями «УБИЙЦЫ» и «МОШЕННИКИ» на стенахстадиона, угрозы взрыва бомбы и поджога, из-за которых охранеприходилось сопровождать Лисов на корт и обратно на их внеплановыетренировки.В среду утром среди тренеров поползли новые слухи: Эдгар Алланзакрыл Гнездо. Вороны разошлись по домам, чтобы провести время ссемьей и получить обязательную психологическую консультацию. Жанвышел из комнаты еще до того, как Ваймак закончил говорить, и заперсяв комнате со своими тетрадями до конца дня. Охватившая его паникачуть не заставила его вырвать все страницы из книг, но ему удалосьвовремя спрятать их в безопасное место.Когда поздно вечером Жан, наконец, снова вышел из комнаты за водой,Ваймак все еще не спал и ждал его. Ваймак не спрашивал ни о Гнезде, нио Воронах, но сказал:– В Лос-Анджелесе тебе будет безопаснее. Мы здесь сами по себе, и нетникого, кто бы находился на нашей стороне, кроме, может быть, двадцатичеловек из службы безопасности нашего кампуса. Лос-Анджелес - совсемдругой город, а Университет Южной Калифорнии находится в самом егосердце. Никто не будет настолько глуп, чтобы попытаться затеять с нимдраку, потому что они знают, что город всегда победит.Это не было вопросом, поэтому Жан не ответил. Ваймак дал ему всегонесколько мгновений, чтобы переварить услышанное, прежде чемсказать:– Я разговаривал с тренером Реманном на этой неделе, просто чтобы тызнал. На нас давят, прося, чтобы вы с Кевином предстали перед камерой.Мы сопротивляемся изо всех сил, – сказал он в ответ на острый взгляд,который бросил на него Жан, – Потому что знаем, что еще слишком раноотдавать кого-либо из вас этим стервятникам. Но рано или поздноУниверситетские советы заберут у нас право выбора.– Я не имею права общаться с прессой, – медленно произнес Жан. – Я небуду этого делать.– Им есть что сказать о тебе, – заметил Ваймак вполне доброжелательно.– Было бы не худшим решением ответить и разобраться в некоторыхвещах.Когда Жан в упорном молчании уставился на него, Ваймак вздохнул ивзял со стойки пачку сигарет. Он отложил ее в сторону, проверяя полнали зажигалка, и сказал:– Поспи немного. Завтра будет долгий день.Позже Жан поймет, почему Ваймак настолько сильно беспокоится о нем,но будет уже слишком поздно что-либо предпринимать.---ДжеремиК тому времени, как Джереми смог выбраться из-за стола в средувечером, он пропустил почти двадцать текстовых сообщений. Еготелефон вибрировал почти без перерыва больше недели, начиная сновости о смерти Рико и заканчивая пресс-конференцией Тетсуи. Восновном это была Кэт, которая не могла удержаться от того, чтобы неследить за онлайн-сплетнями и мнениями, но, когда выпускная неделяподошла к концу и началась первая неделя летних каникул, групповойчат заработал по-настоящему.Было невыносимо осознавать, что Лисы штата Пальметто могут бытьчемпионами и при этом оставаться козлами отпущения в НациональнойАссоциации Студенческого Спорта. Казалось, что каждый раз, когдаДжереми открывал свой телефон, на него обрушивалась новая волнаслухов или сообщений о нападениях на их кампус. Он уже сталкивался сподобной реакцией прошлой весной, когда Кевин Дэй впервые объявило своем переходе в новую команду, поэтому, хотя он и был разочарованучастившимися случаями вандализма, он не сильно удивился. КогдаДжереми заглянул к Кевину, тот казался скорее раздраженным, чемобеспокоенным, поскольку его частным тренировкам мешалидополнительные меры предосторожности, поэтому Нокс старался неслишком волноваться.До сих пор казалось, что Троянцев это не особо затрагивало, но Джеремине мог сказать того же об их новом игроке. Слухи о том, что Жан Моробыл новичком, распространялись молниеносно. Кое-какие из них былилишь лживой пропагандой, например, пренебрежительное отношение кего талантам, несмотря на то, что реальная статистика показывала,насколько хороши результаты бывшего Ворона. По большей части этобыло какой-то неразберихой и не имело под собой никакихдоказательств, всё строилось на словах по типу «он сказал, она сказала»,а также «я слышал от друга, который знает одного человека, которыйслышал» - всё это смахивало на сплетни в школьных коридорах.Жан играл на главной линии в Воронах около трех лет, но ни разу необщался с прессой. В этом не было ничего необычного, поскольку ЭдгарАллан поручил Рико и Кевину отвечать за все интервью и заявлениякоманды, но это означало, что никто не знал хотя бы примернуюличность Жана. Не имея какого-то конкретного представления длядругих, он был легкой добычей для анонимных ненавистников винтернете, и они тратили целые дни, создавая пугало абсолютно изничего.Один человек сказал, что Жан регулярно избивал первокурсниковВоронов до полусмерти, другой, что Жан завидовал статусу Рико ибезжалостно издевался над ним, а самый громкий слух гласил, что Моропереспал с ним, чтобы попасть в состав команды. Жана обвинили даже вуходе Кевина от Эдгара Аллана. По одной версии, он подговорил Кевинана это, чтобы подорвать авторитет Рико, в то время как другая сторонаутверждала, что он вынудил своей жестокостью Кевина сбежать. И такпродолжалось бесконечно, по изматывающему кругу.В прямом противоречии с этой предполагаемой агрессивной чертой егохарактера был единственный запутанный слух из штата Пальметто: по-видимому, Жан пытался покончить с собой в знак солидарности в тоутро, когда умер Рико. Это поступило непосредственно от спортсменов,которые видели, как охрана вытаскивала окровавленного и находящегосяв бреду Жана из общежития. Джереми не знал, насколько серьезно можноотноситься к последнему, но в тот же день тренер Ваймак позвонил емус телефона Кевина и попросил Джереми некоторое время держаться нарасстоянии. Чувство вины грызло его сердце, причиняя неудобство.Было неизбежно, что слухи дойдут до Троянцев, но Джеремипридерживался двух простых истин, пытаясь развеять их страхи: Кевинникогда бы не отправил к ним Жана, если бы тот был таким негодяем,как все утверждали, и сам Жан попросил внести изменения в свойконтракт, чтобы быть уверенным, что всё будет в порядке. Не былоникакой гарантии, что с Моро будет легко поладить, но разве ему пришлобы в голову добавить этот пункт в контракт, если бы он не собиралсясоблюдать его?В большинстве случаев этого было достаточно, чтобы рассеять ихсомнения, но Ксавье написал ему в личном сообщении, что Кевин и Жанне играли вместе больше года. Никто не мог точно сказать, что Жан неизменился за это время, заняв своё место в, так называемой, свите короля.Троянцы были обеспокоены, и, вероятнее всего, оставались бы такими домомента, пока не смогли бы оценить Жана по достоинству. ПривезтиЖана завтра в Калифорнию, на целый месяц раньше, до начала летнихтренировок, было единственным мирным предложением Джереми дляних.– Снова драма, – предположила Аннализ, и Джереми оторвал взгляд оттелефона.У его младшей сестры через плечо была перекинута сумочка, а в руке онадержала ключи. В отличие от Брайсона, который всегда приезжал домойна лето, она настояла на том, чтобы круглый год жить в собственном домена другом конце города. Выражение ее лица было спокойным, а неозабоченным, но Джереми тут же сунул телефон в карман и пошелвстречать ее у входной двери.– Люди ссорятся с нашей новой звездой, – признался он, придерживаядля нее дверь. – Фабрика слухов работает сверхурочно.– Назревает новый скандал, да? – спросила она. – Закончи то, что начал.Он был близок к тому, чтобы вздрогнуть. Когда-то давно она ходила навсе его школьные игры, одна из них проводилась как раз перед осеннимбанкетом, который расколол их семью пополам. С тех пор она изо всехсил старалась забыть все, что знала об экси, и так и не простила его за то,что он продолжал им заниматься. Он прошел через сотни гипотетическихспоров со своим психотерапевтом, готовясь к тому дню, когда наконецдаст ей отпор, но каждый раз, когда появлялся шанс, он наблюдал, кактот ускользает в печальном молчании.Джереми последовал за ней к ее машине, но Аннализ заставила егоостановиться, достав из сумочки бальзам для губ. Она щедро нанесла егона губы, несколько раз причмокнула и лукаво посмотрела на него.– Что дедушка думает об этой твоей инвестиции?Это была очевидная приманка, но Джереми не смог сдержать ярости:– Он не наш дедушка.– Аккуратнее, – предупредила его Аннализ, роясь в карманах в поискахключей. – Ты уже разрушил семью. Не разрушай и мое будущее тоже.Дверь.Он открыл дверцу ее машины, с трудом подбирая аргументы, которыевсегда звучали неубедительно. Аннализ села на водительское сиденье имахнула ему рукой. Джереми захлопнул дверцу и отступил на шаг. Ейпонадобилось несколько секунд, чтобы пристегнуться и устроитьсяпоудобнее, а затем ее машина с тихим урчанием завелась. Она тронуласьс места, даже не оглянувшись. Нокс проследил, как исчезли задние фары,когда она свернула с подъездной дорожки, затем повернулся, чтобыосмотреть свой дом.Искушение отправиться прямиком к Кэт и Лайле было почтинепреодолимым, но сегодня был не тот вечер. Сегодня была ихгодовщина, и он не собирался портить ее своей семейной драмой.Вместо этого он уселся на невысокую стенку фонтана и просмотрел своисообщения. Поскольку Кэт была отвлечена, большинство сегодняшнихновостей были от других сплетников команды. Джереми не был уверен,что у него хватит сил на новые плохие новости сегодня вечером, но тутпришло новое сообщение с номера, которым он не пользовался уженесколько месяцев. Оно было от Лукаса, с которым он не проводил многовремени за пределами корта. Восходящий игрок юниора был надежнымзащитником, даже несмотря на то, что ему в основном приходилосьиграть на замене против более слабых соперников Троянцев.«Мы можем поговорить?» - вот и все, что говорилось в сообщении.Джереми сразу же позвонил ему.– Привет, Лукас. Ты в порядке?– Грейсон вернулся домой прошлой ночью, – сказал Лукас глухим иотстраненным голосом.Джереми повернулся так, чтобы дом был к нему спиной, будто бы так онмог лучше слышать Лукаса. Старший брат Лукаса, Грейсон, играл заВоронов, но Лукас изо всех сил старался не говорить о нем.«Не безразличие, а горе», – как-то сказал Коди Джереми.Предположительно, Воронам запретили связываться со своими семьямипосле того, как они подписали контракт с Эдгаром Алланом. Это звучалокак чушь собачья, но Грейсон отказывался общаться с Лукасом дажепосле того, как тот подписал контракт с Троянцами.– Как он? – спросил Джереми. – Как дела?Лукас молчал целую вечность, прежде чем сказать:– Он не прав. Я не... я не должен был этого говорить, я знаю, что недолжен, но я...– он запнулся, пытаясь обуздать себя, прежде чем сказатьслишком много. – Я даже не узнаю его. Он не ест, не спит, и он просто...подожди, – сказал он и замолчал.Джереми напрягся, пытаясь расслышать, что отвлекло Лукаса, но ничегоне получилось. Прошла неприятная минута, за ней другая, и, когдаДжереми уже начал по-настоящему беспокоиться, Лукас вернулся.– Он очень зол.– На тебя? – встревоженно спросил Джереми.– На все, – уклончиво ответил Лукас. – На нас. Больше всего на Жана.Джереми спросил:– Ты чувствуешь себя безопасно рядом с ним?– Он мой брат, – сказал Лукас.– Я не об этом спрашивал, Лукас.Лукас молчал слишком долго. Ни молчание, ни то, что последовало заним, не улучшили настроения Джереми:– Думаю, да.– Если это изменится, тебе есть куда пойти?– Возможно, я мог бы остаться с Коди, – неуверенно пробормотал Лукас.– Я имею в виду, если они не вернутся в Теннесси, чтобы повидаться сКэмерон.«Ни за что на свете»,- подумал Джереми, ведь кузены ненавидели другдруга, но не стал вдаваться в подробности. Все, что он сказал, было:– Да, это хорошая идея. Ты же знаешь, им было бы скучно безвозможности кем-то командовать.Это вызвало у Лукаса тихий смешок.– Да, это правда.Веселое настроение быстро улетучилось, когда он продолжил.– Я просто... хотел бы, чтобы всё было хорошо. Я беспокоюсь за него, ноя также беспокоюсь за нас теперь, когда ты пригласил одного из них внаш состав. Если бы ты видел, какой Грейсон сейчас и каким он былраньше, то ты бы понял.– Я присмотрю за нами, – сказал Джереми. – Ты присмотри за собой исвоим братом, хорошо? У него был тяжелый конец года.Это было большим преуменьшением и казалось бессердечным, так чтоДжереми невольно поморщился.– Сейчас ты нужен ему больше, чем когда-либо, но, если мы тебепонадобимся, обязательно позвони нам. Мне все равно, который час.– Хорошо, капитан, – сказал Лукас. – Спасибо.Лукас попрощался с ним довольно быстро, но Джереми еще долгооставался на месте после окончания разговора. Он прижал телефон кщеке, и мысли его улетучились: страх Лукаса, недобрые слухи о Воронахи искренняя просьба Кевина придержать место для Жана. Он думал осломанной руке Кевина, о том, как Жан вылетел из состава в серединечемпионата, как Рико покончил с собой в Замке Эвермор после первогов истории поражения Воронов. Он подумал о людях, которые говорили,что Жана выволокли из общежития спортсменов в окровавленныхполотенцах в то утро, когда умер Рико, и Джереми убрал свой телефон.– Это верное решение, – сказал он себе.Джереми должен был верить в это, но он не думал, что его нервыуспокоятся, пока Жан не приедет в Калифорнию и Джереми не сможетвстретиться с ним лицом к лицу