29. Победитель, но проигравший

Хёнджин остался под кольцом и пустым взглядом провожал занимающих новые позиции парней. В горле всё ещё стоял ком, колено болело даже тогда, когда он просто переминался с ноги на ногу, а вера в себя и те важные слова Джисона, что только-только помогли ему принять любой ход игры, растворились в сознании, словно утренний туман.

У него больше ничего не могло получиться.

Свисток для Хёнджина прозвучал будто где-то не на этой площадке, не в этом здании. Вслед за ним послышался противный скрип от скользящей по паркету резиновой подошвы, и после уже пошли удары мяча об пол. Все вокруг засуетились, задвигались так активно и резко, вкладывая все свои силы в финальный тайм, что он едва успевал следить за без конца передающимся из рук в руки мячом.

Хван не злился и не грустил, пока смотрел на играющих фактически без него товарищей. У них не было выбора, кроме как отдать позицию Уёна ему, а там уже решить, кто, если вдруг что, будет забивать трёхочковые. Он не чувствовал ничего. Только сильную боль, сопровождающую каждый шаг. Стоило с самого начала быть внимательнее к себе.

Счёт не менялся. Сконцентрировавшись на защите своих колец, обе команды пребывали в центре, изредка пытаясь прорваться сквозь чужую баррикаду, отчего мяч не подлетал даже выше множества голов, что уж говорить про попадания в корзины. Такой расклад событий был Хёнджину только на руку (скорее, на ногу), но он так же вызывал в нём наисильнейшее чувство бесполезности.

Лучше бы он просто остался отсиживать это время на скамейке.

— Что с ним? — Феликс понимал ровным счётом ничего. В один момент он отвлёкся на разговор с Джисоном, а в следующий, когда ребята вернулись на площадку, Хёнджина переставили под кольцо, и с его лица пропали все эмоции, превратив его буквально в статую.

Джисон прищурился и вгляделся, смещая фокус своего внимания со всех игроков на Хвана.

— Может, это новая тактика Чанбина? — нерешительно предположил он, где-то глубоко внутри осознавая, что дело было совсем не в этом.

— Как-то непохоже.

Ликс склонил голову чуть вбок и продолжил пристально следить за каждым движением Джини и тем, как он (не)взаимодействует с площадкой. Парни из его команды почти не пересекались с ним, так же как и участники команды-соперника. Все словно обходили его стороной, не замечая, а мяч держали поодаль, дабы он не попал ему в руки. Не нужно было быть особо внимательным, чтобы заметить это, — Хёнджина всего за несколько минут буквально вывели из игры.

Лишь изредка, когда к его кольцу приближался чужак, он скованными движениями перекрывал ему путь и пытался отобрать мяч, однако останавливал себя на полпути, передавая это дело кому-нибудь из подоспевших на помощь сокомандников. Хёнджин не прыгал на месте от радости, как это было ранее, когда их команда всё же смогла практически сравнять счёт, заработав четыре новых очка, и не пинал от злости воздух, стоило противнику снова оторваться от них на три. Он просто стоял на месте и сохранял натянутое спокойствие, чтобы никто не обратил внимание на...

— У него что-то с ногой, — с уверенностью почти в сто процентов заявил Феликс. — Он не прыгает, не бегает и лишний раз даже не ходит.

— Вот же ж... — Джи встал с трибун и получше всмотрелся в телодвижения друга, а после вынес и свой вердикт: — У него снова болит колено. Видимо, в этот раз слишком перенапряг ноги, — теперь для него всё стало очевидно. Никакая это была не «тактика».

— «Снова»?

— Он тебе не говорил?

Хан плюхнулся на место и сложил руки на груди, загруженно выдыхая:

— У Хёнджина сила прыжка не соответствует силе, которую могут выдержать его неподготовленные колени. Он же со спортом раньше вообще не дружил, а теперь на постоянной основе ходит на тренировки и во время них влетает в стены, потому что не умеет себя нормально контролировать, оттуда и идут все беды.

Феликс удивлённо приоткрыл рот и в моменте завис, с озадаченностью слушая чужой рассказ. Только после слов Джисона он вспомнил давнишние сообщения Джини, содержащие его жалобы на колени, ту тренировку, на которой он самолично наблюдал, как тот втыкался в стены, и вмиг замурашился, когда представил, что сейчас ощущал Хёнджин, находившийся под кучей давящих на него взглядов.

— Говорил, но давно и мимолётно. Я не придал этому значение, — виновато опустив голову, нерадостно ответил Ли.

— Он тоже, так что не грузись. Хёнджину от этого легче точно не станет, — Джисон подбадривающе приобнял его за плечи и улыбнулся, отчего Ликсу в самом деле стало спокойнее. Да, его самоугнетения никак не сделали бы удел Джини проще.

Время шло, игра приобретала новые краски, а Хёнджин стоял. Пару раз он порывался присоединиться к очагу, откуда шёл весь огонь игры, — центру, который удерживал ненавистный капитан и второй номер «белых»; однако угрожающие взгляды Чана и Чанбина быстро возвращали его на место.

Мяч летал во все стороны, касался корзин и падал мимо них, заставляя десять человек разом синхронно напрягаться, а после снова бежать за ним и проворачивать всё по-новой. Хван держал руки при себе, никуда больше не рвался и даже не подлетел от радости к Чану вместе со всеми остальными, когда тот смог заполучить для них ещё два очка, сведя счёт до разницы всего лишь в один балл, но потом...

Кто-то не рассчитал силу броска, кинул мяч чуть дальше запланированного, и тот, ударившись об пол, отрикошетил прямо в руки Хёнджина.

Хван опустил глаза и завис. Он не знал, что ему делать дальше: осуществить передачу или попробовать кинуть мяч самому, раз уж пространство перед ним было полностью свободно.

Второй вариант отметался сразу — бежать в его нынешнем положении было не столько рискованно, сколько эгоистично по отношению к своему здоровью. Однако сам Хёнджин его отметать не собирался. Он ни за что не позволил бы им проиграть с таким ничтожным отрывом. Уж точно не в их дебютной игре, в которую они вбухали огромное количество нервов и сил.

Бежать лучше всего было подальше от левой части, от туда, где злобный Минхо держал всех в страхе. Его упорно закрывало двое, а поблизости стоял ещё один, готовый вот-вот сорваться и совершить в отношении его моментальные действия, отчего Ли не скупился на маты, угрозы и чуть ли не кусался а-ля дикий кот, пытаясь отогнать этих недо-церберов от себя.

Хёнджин посмотрел на время — оставалось пятнадцать секунд. Что ж, пора было и ему впервые за этот тайм хорошенько побегать.

Чан и Чанбин точно убьют его за это позже.

Вперёд.

С первым размашистым шагом по всей его ноге прошлась ужаснейшая боль, а навстречу ему ринулись аж три человека, собравшиеся окружить его со всех сторон, как до этого было с Минхо. Успев сообразить, Хёнджин прибавил скорости, обгоняя их, и поменял ведущую руку, удерживая мяч подле себя.

Все звуки для него смешались воедино: таймер тикал, зал шумел, предвкушая, что же вот-вот случится, Чанбин кричал что-то об его тупоголовости, а мяч громко бился об пол, отдаваясь в ушах стуком, созвучным с быстрыми ударами его сердца. Хван видел перед собой только кольцо и ебашил вперёд, не сбавляя скорости. Оставалось теперь уже пять секунд и всё ещё одно очко, чтобы оторваться от «белых» и показать им, кто всё это время был на шаг впереди.

Успевшие подсохнуть за время его неактивности волосы лезли в глаза, воздух входил и выходил из лёгких только через рот, а травмированная нога вовсе начала постепенно переставать как-либо функционировать. Тем не менее, для него ничего не имело значения, пока им управлял адреналин и бешенное желание победить и доказать, что всё, через что они прошли, было не зря.

И вот он — тот самый момент: резкая остановка, прыжок, сопровождённый адской болью, пальцы свободной руки, вцепившиеся в кольцо, громкий стук от прошедшего сквозь него и отбившегося об пол мяча.

Таймер остановился. Раздался протяжный финальный свисток, ликующий визг подскочившей с трибун толпы, а дальше...

...темнота.

На периферии сознания кто-то удивлённо кричал: «Ого! Это был данк!», кто-то радостно: «Победа!», а кто-то испуганным и знакомым голосом: «Блять! Хёнджин!». Хёнджин чувствовал, что улыбался; понимал, что они разъебали этот матч в пух и прах, но головокружение и онемевшая рука, появившиеся после неожиданного удара, добили его.

Он так и не открыл глаз. Лишь окончательно вырубился, осознавая, что вновь, как последний лошара, не рассчитал силу и влетел в стену на страх и потеху всем вокруг. Вот только в этот раз менее (совсем не) удачно.

И всё-таки у него получилось...

***

Хёнджин медленно открыл глаза и, проморгавшись, увидел перед собой белый потолок. Он в непонимании нахмурился и попытался привстать на локтях, но внезапно возникшая в правой руке боль вмиг пригвоздила его обратно к кушетке.

— Что за?..

Причина непонятной боли стала ясна в следующий момент, когда он обнаружил на себе гипс. Белый такой, щедро бинтом обмотанный, блять! Душа ранее ничего не ломавшего человека тут же начала болеть не меньше, отчего он страдальчески застонал, прихватывая пострадавшую руку здоровой и представляя, во что теперь превратится его жизнь.

Хёнджин огляделся. В углу (предположительно) медпункта, на стуле, склонив голову, тихо посапывал Феликс. Его брови замерли в драматично-изогнутом положении, губы взволнованно поджались, а руки обняли друг друга, словно ему было холодно. Как же очаровательно...

— Лииикс, — спустя минуту любований хрипло и тягуче обратился к нему Хван.

Тот в ответ мелко вздрогнул и широко раскрыл глаза, просыпаясь. Взгляд его сразу же нашёл нашего великого-травмированного, и спустя секунду Феликс уже летел к нему, игнорируя опрокинутый в порыве обеспокоенности стул.

— Не шевелись! — громче, чем планировал, произнёс он.

— Да я и не... — Хёнджин сперва растерялся, а после решил не договаривать — нависнув над ним, Ликс оказался совсем-совсем близко к его лицу и принялся внимательно изучать то, бегая по нему глазами, отчего Хван мгновенно расплылся по кушетке, вжался в подушку и покрылся мелкими мурашками.

— Голова не болит?

Феликс звучал крайне взволнованно. Он присел на край кушетки на уровне чужих бёдер и аккуратным движением убрал со лба Хёнджина мешающие прядки волос.

— Это я ещё не понял, — мягко хмыкнул Хван и быстренько перехватил запястье Ликса, прижимая его сперва к своим губам, а затем к груди. — Успокойся, всё нормально.

Если не учитывать, что прямо сейчас на одной его конечности красовался уже успевший стать ненавистным гипс, а на дугой — коленный фиксатор, который он заметил только что, то всё, правда, было нормально. Ну, на троечку с плюсиком. Однако после слов Феликса Хёнджин начал чувствовать хоть и несильную, но довольно неприятную пульсацию в висках, о чём он, конечно же, собирался промолчать, — мало ли ещё сотрясение припишут.

— Да как тут успокоиться?! Сначала ты резко перестаёшь нормально ходить, потом влетаешь в стену и вырубаешься... Я думал, что с ума сойду, пока следил за тобой здесь!

— Тшшш, — Хван посильнее сжал в своей ладони чужую, дёргающуюся из-за эмоциональной жестикуляции своего владельца, и в противоположной Феликсу манере продолжил: — не заставляй меня чувствовать перед тобой вину. Главное, что сейчас всё хорошо.

Ликс поджал губы и вгляделся в его лицо. Он был таким взволнованным, перепуганным, и оттого прекрасным. Хёнджин был готов любоваться им вплоть до самой ночи, но Феликс опустил голову и отвернулся от него, грустно выдыхая:

— Награждение провели без тебя, хотя ребята до последнего протестовали. Врач сказала, что в гипсе ты проходишь не меньше, чем полтора месяца, а с коленом всё хорошо будет уже через пару недель. Не занимайся никакими физическими нагрузками только, — негромко начал рассказывать он.

Хван всё же приподнялся на здоровой руке и облокотился на спинку койки. Чуть сморщившись, он внимательно вслушивался в печальный голос Ликса и чувствовал внутри дофигищу смешанных эмоций.

При упоминании награждения хотелось радостно завизжать: Они победили! Размазали по начищенному паркету вражеские рожи! Однако слова, связанные с его новыми травмами, неприятно и накрепко стянули всё под рёбрами. В какую же жопу он влип...

— Ладно, твоя истерика вполне себе оправдана, — нервно усмехнулся Хёнджин. — Экзамены того не стоили.

— Обещай, что итоговые ты будешь сдавать мозгами, а не таким образом, — вновь повернувшись к парню, попытался взять с него слово Феликс, но Джини в ответ промолчал, уводя взгляд куда-то в сторону. — Хёнджин.

— Тц, ладно, — после непродолжительной тишины смазано согласился он, не сумев вынести процент концентрации укора в интонации, с которой было произнесено его имя.

— И ещё обещай, что будешь соблюдать рекомендации врача, даже когда я уеду.

— Обещаю, — вновь вообще не уверенно и не очень-то убедительно буркнул Хван.

Теперь, когда все тренировки и переживания из-за матча были позади, он снова мог начать без конца думать о том, что Феликс вот-вот собирался уехать к себе на родину. Аттестационный экзамен, подводящий итоги всего полугодия, был намечен уже на самое начало следующей недели, и сразу после оглашения его результатов, семья Ликса планировала паковать чемоданы.

Словно у него был выбор, Хёнджин смирился с тем, что на этот период он останется хоть и не один, но без того, с кем ему жизнь в разы милее. В изначальных планах было проводить время с пользой: зависать где-нибудь с парнями, гонять до зала и по фану рубиться в баскетбол (никаких больше серьёзных соревнований!). Однако теперь уровень его возможностей резко сократился до пинания хуёв в кровати и обычных прогулок, где он не будет особо задействовать травмированные конечности. Даже рисовать никак не получилось бы — рука-то сломалась рабочая. Сплошной пиздец.

— М-да, не такую награду за победу я ожидал, — говоря, Хёнджин драматично пялил в окно и на автомате перебирал пальцы Феликса своими. Тот ему не мешал, но легко улыбался, находя это милым. — Я планировал вернуться с тобой в ту тренерскую, а там уже решить, какой подарок я заслужил за свои прекрасные броски.

Услышав это, Ликс внезапно вырвал свою ручонку из чужой и чуть отсел, смущённо утыкаясь взглядом в пол. Вот надо было Хёнджину снова вспомнить про то сообщение... Феликс же только-только начал смиряться с тем, что натворил до того, как его отправил!

— Пока ты заслужил только постельный режим, — едва шевеля губами, пробормотал он.

Хван повёл бровью, а-ля: «И что это такое?», нашёл своей рукой чужое бедро и, ощутимо сжав то, попросил тем самым посмотреть обратно на него. В ответ Ликс лишь отодвинулся ещё дальше, на что Хёнджин недовольно цыкнул.

— Опять ты меня динамишь, — удручённо выдохнув, он поднял корпус, уронил лоб на чужое плечо и прижался к нему посильнее, словно ластящийся кот. — Нечестно. Зачем тогда признавался?..

Феликс тяжело сглотнул и покраснел. Он не хотел «динамить» Джини, особенно после своего признания. Проблема была совсем в другом — когда тот находился настолько близко, сохранять самообладание получалось через раз. А когда Ликс ловил себя на том, что ему безумно нравился томный растрёпанный вид Хёнджина, то вновь вспоминал, каким он был в его ночных фантазиях и к чему они в итоге привели.

— Я не динамлю. Ты ударился головой и переутомился, тебе нужно лежать, а лучше ещё немного поспать, чтобы восстановиться. Врач дала тебе время до самого вечера.

— Если бы она знала, как ты на меня влияешь, то прописала бы мне постоянные поцелуи с тобой.

Хван поднял голову и положил подбородок на плечико Ликса, лукаво улыбаясь и влюблёнными глазам рассматривая его последующую реакцию. Было в полученном от него смущении что-то такое, отчего Хвану становилось очень хорошо.

В последнее время Феликс выдавал эту эмоцию не так часто, как хотелось бы Хёнджину, потому что он уже успел привыкнуть ко многому, что происходило между ними, но вот сегодня... Джин давно не видел его таким.

Сперва он ничего не понимал, ведь всё было как обычно. Ничего нового, что могло бы спровоцировать настолько красное лицо при виде его. А затем случились те поцелуи и небольшой разговор в тренерской, которые, наконец, пролили свет на происходящее с Феликсом. Плохим мальчиком Феликсом, как оказалось.

Хёнджин себя тугодумом по жизни не считал (иногда), так что в своих «догадках» совсем не сомневался. Тут же всё налицо! Дрочун обыкновенный, одна штука! Ощущения от данной мысли возникали специфичные, но не неприятные. Скорее наоборот, афигеть какие непривычные и вгоняющие в краску.

В общем, к дрочунам Хван ничего негативного не имел. Вернее, к одному конкретному дрочуну, который, походу, слишком сильно на него запал.

— Расслабься, маленький рукоблуд, я не вижу в этом ничего плохого, — продолжая улыбаться, проворковал Хёнджин.

— Ч-чего... — просипел в ответ Ли. Цвет и выражение его лица вмиг стали такими, будто он увидел перед собой по меньшей мере привидение.

— Говорю: дроч...

Хёнджин ещё толком не успел продолжить говорить, как Феликс тут же поспешил накрыть его рот своими ладонями, затыкая.

— Нет! Молчи! Хёнджин, просто молчи! — уткнулся в парня своими глазами размером по пять копеек он.

— ...и на меня спокойно, — едва разборчиво, но всё-таки назло ему договорил Хван. Преграда оказалась не самой надёжной.

Феликс был готов верещать и биться головой об стену, но пока только смотрел на человека с каменным выражением лица перед собой и изо всех сил старался не взорваться подобно воздушному шарику. Какой же позор! Складывалось ощущение, будто ещё чуть-чуть, и из его ушей пошёл бы пар.

Хёнджин попытался попросить Ликса убрать руки всего раз и, конечно же, неудачно. Стоило первым звукам покинуть его рот, как Феликс тут же сильнее надавил руками на него, не позволяя продолжению стать слышимым. Тогда Хван выразительно повёл бровью в качестве предупреждения, и Ликс взвизгнул отнимая от него ладони:

— Хёнджин! — он взглянул на свою слюнявую руку, сморщился и судорожно затряс ею. — Ты что, пёс, чтобы лизаться, что ли?!

— Для тебя побуду и им.

— Ыыаааа!!!

Всё! Довольно! Больше Феликс не мог выносить этого. Пока Хёнджин перед ним широко и игриво улыбался, он дошёл до точки кипения, протяжно взвизгнув, и злобно начал бить того кулачками в грудь, из-за чего к чужой улыбке добавился ещё и смех.

— Боже, Феликс...

— Тихо! — резко прервал его названный, продолжая свои мелкие многочисленные удары.

— Феликс... — вновь попытался Хван.

— Тихо! — повторил Ликс.

— Как же ты иногда выводишь меня из себя, когда не слушаешь, — цыкнул Хван, и следом один из кулачков Феликса оказался захвачен, отчего второй остановился машинально. — но при этом я всё равно люблю тебя так... — Хёнджин закинул пойманную руку себе на шею, а вслед за ней и другую. Завороженный этими неожиданными действиями и обрётшим внезапную серьёзность лицом парня Ликс не сопротивлялся. — ...что пиздец, — закончил он, обхватывая здоровой рукой чужую талию.

Ли удивлённо приоткрыл рот и в следующую секунду прикрыл глаза, когда Хёнджин подтянул его в себе и наклонил голову в сторону, чтобы поцеловать. Снова эта его привычка... С первым движением губ по всему телу Феликса прошлись мелкие мурашки, отчего он чуть вздрогнул, улыбнулся и прижался к Джини посильнее, почти касаясь его груди своей.

Они наслаждались друг другом постепенно: к начальным робким движениям губами сперва добавились норовящие сплестись воедино языки, а затем и руки. В случае Хвана — рука, что его особенно сильно бесило.

Нежно прикусывая чужие вкусные губы, он дурел. Стремительно и безвозвратно. Подобное с Хёнджином происходило каждый раз, когда они целовались, но в тот момент это чувство было ярче других из-за невозможности обнимать Феликса так, как ему хотелось. Именно по этой причине он, забывшись, случайно сильнее ожидаемого прикусил губу Ликса, отчего тот зашипел, начиная отстраняться:

— Чшшш, прости, — тут же прошептал Хван, притягивая его обратно.

Он аккуратно провёл языком по пострадавшему месту, как бы извиняясь, и заглянул в поражённо открытые глаза перед ним. Сейчас Феликс был особенно красив со своими влажными припухшими губами, замершим на лице наслаждением от происходящего и влюблённо поблёскивающими зрачками.

— Чёрт, я же теперь каждую ночь буду думать о том, чем ты в своей комнате один занимаешься, — внезапно выкинул Хёнджин, усмехаясь. Осознание дошло до него с запозданием.

— Блять... — со стоном отчаяния выдохнул Феликс. — Серьёзно, просто помолчи, ты делаешь всё только хуже...

Хёнджин прищурил глаза и подмигнул, открыто намекая на: «Ты знаешь, как заставить меня молчать». В ответ на это Ликс толкнулся языком в щёку и хмыкнул, а-ля: «Я в тебе не сомневался». Вслед за их немым диалогом последовал очередной поцелуй, который размыл все грани стыда и заставил забыть про всё то, о чём ранее вёлся диалог.

Феликс растворился в долгожданном Хёнджине, который, как и обещал, целовал его с таким желанием, что ноги подгибались даже сидя. Он кусал шею, покрывал бесконечными поцелуями то лицо, то ярко выраженные ключицы, вёл языком вдоль самых чувствительных мест, а Ликс не мог себя заставить перестать сжимать пальцами красную майку с красивой двойкой и, собравшись в кучу, сделать что-нибудь взаимное. Джини целиком и полностью завладел им.

Нашёл себя Ли наполовину лежащим на Хёнджине. И когда только он успел упасть назад на подушку? А его здоровую руку подозрительно ниже поясницы, совсем-совсем возле ягодиц. Опасность! Ранее повреждённая нижняя губа же ныла, подавая сигналы, что пора было остановить издевательства над ней.

— Джини, тише, — притормозил парня Феликс, надавив ладошками тому на грудь. — Тут нельзя...

Прозвучало так, будто его волновало только место, а не здравый смысл и ситуация, сложившаяся между ними.

— Не была бы у меня сломана рука и травмирована нога, я бы уже тащил тебя к себе домой после этих слов, — до последнего не желая прекращать, Хёнджин пару раз порывался прижать Ликса обратно к себе, но быстро сдался, поняв, что так просто не прокатит. Тогда он хмыкнул и ласково убрал пальцами сломанной руки волосы Феликса тому за ушко — здоровую отрывать от привлекательного места не хотелось.

— И с какой целью ты бы это делал? — с нескрываемой провокацией в голосе поинтересовался Ли.

— Получить свой подарок.

— Да ты у нас пошляк, Хван Хёнджин.

— Моя рука прямо сейчас лежит на твоей заднице, — закусив губу, ухмыльнулся в ответ Хван. — о чём ещё я могу думать?

— Тогда убери её.

— Сначала: «Хенджин, я на тебя, пожалуй, подрочу», а потом: «Убери руку с моей задницы». Несправедливо получается как-то.

Феликс прикрыл глаза и сквозь зубы процедил:

— Да когда ты уже...

— Ни-ког-да, — по слогам произнёс вперёд паровоза Хёнджин, прекрасно зная, что Ликс собирался сказать дальше. — Но мы можем договориться...

И вот опять. Опять он это делал. Шёл на поводу у парня, перед которым в последнее время совсем не мог устоять. Это было просто невыносимо.

Ли шумно выдохнул и сдержанно улыбнулся, замечая, какими глазами на него смотрел Джини, перед тем, как вновь его поцеловать. Он запустил свой язык поглубже, чтобы из чужого рта больше не вылетело ни единого звука, кроме сладких полустонов, и прямо так забылся, успев лишь перевести их обратно в сидящее положение и между поцелуями любовно прошептать Хёнджину:

— С победой, Джини.