25. Ты скучаешь?

Какой должна стать жизнь человека после того, как он получил долгожданное признание? Точно не такой, какая в итоге оказалась у Хёнджина.

В его планах было позвать Феликса на свидание прямо на следующий день после «того самого вечера» и красиво предложить ему встречаться. Вот чтобы прям с закатом, цветами, вкусной едой, громкими, возможно, слегка наивными речами и без непоняток и умалчиваний, которые больше им были не нужны.

Но, как говорится: «Хочешь рассмешить судьбу, расскажи ей о своих планах». Судьба Хёнджина, судя по всему, оказалась особенно юморная, поэтому сначала свободного времени не нашлось у Феликса, затем у самого Джина, а после они уже не виделись. Хёнджин с головой ушёл в тренировки, а Ликс — в учёбу.

Вот и довстречались.

До промежуточных экзаменов оставалось всего ничего. До матча Хвана — ещё меньше. Времени совершенно не хватало, и это угнетало.

Хёнджин страдал. Каждый час. Каждую минуту. Каждую секунду. У него болело тело, и распадалась на части душа — тоска по Феликсу была невыносимой. Всей команде выдали освобождения от уроков, благодаря которым у них появилось больше времени и возможности не опозориться перед целым залом, наполненным учениками сразу из двух школ. Это значило одно — ставки постепенно повышались; однако больше Хван не мог видеть Ликса даже в школе.

Ситуация могла бы быть более-менее терпимой, если бы не одно но... Они сразу условились не мешать друг другу, а чтобы было легче, договорились ещё и не открывать окна, — если и выстраивать стену, то только до небес! По идее, это должно было помочь не психануть и не забить на всё то, на что сейчас забивать было совершенно нельзя. Вот только Хёнджин понимал, что от этого им обоим становилось в разы хуже.

Спасали лишь недолгие переписки перед сном или в промежутках, когда у них находились свободные минутки между постоянными стрессом и нытьём в подушку. Только в это время они могли поделиться всем тем, что накопилось. В основном говорил Хёнджин, потому что у него было, что рассказать, — его персональный ад находился совсем-совсем близко, отчего «высказываться» ему хотелось каждую секунду:

малыш джини:

мне очень страшно

уже сегодня 

феликс

сегодня...

это пиздец

my kitty♡︎:

тише

ты всё сможешь, выдохни

малыш джини:

сегодня я пять раз бросил мимо

я нихера не смогу

my kitty♡︎:

ты просто устал

и даже сейчас не спишь, хотя стоило бы

Хёнджин нахмурил брови и перевернулся на спину, щурясь от яркого света экрана телефона, слепящего в полной темноте его комнаты. Цифры в верхнем левом углу дисплея гласили: «2:34». Сон к нему совершенно не шёл — подушка была слишком твёрдой, одеяло — каким-то неприятным телу, комната — чужой и тесной. Голова же сплошь была забита мыслями о том, что сегодня проёбов у него оказалось в разы больше обычного. В их нынешнем положении это звучало как полное поражение ещё до появления на площадке.

малыш джини:

ты тоже не спишь

Получать нотации ему сейчас совершенно не хотелось. Настроение и так находилось на нуле. Хёнджин, кажется, ненавидел весь мир и себя, а ещё сгорал от желания забить хуй на все установленные между ними правила и вломиться к Феликсу домой, чтобы наконец-то его увидеть, успокоиться в его объятиях и больше никогда не отпускать его из своих рук.

my kitty♡︎:

угадай почему

малыш джини:

прости

Теперь он был зол на себя ещё больше. Его любимый человек лишал себя сна ради его же нытья и соплей. Молодец, Хван Хёнджин, ты в очередной раз стал проблемой.

малыш джини:

я просто уже не выдерживаю

меня колотит каждую секунду

не могу ни о чем думать

my kitty♡︎:

тебе надо изменить подход

думай о чём-то хорошем

Получив нижнее сообщение, Хван криво усмехнулся. Было бы ещё что-то хорошее, на что он мог хотя бы на минутку отвлечься. В последнее время ему всё чаще казалось, что вокруг — сплошная жопа.

малыш джини:

нет ничего хорошего

В это время Феликс, находящийся где-то по другую сторону экрана, шумно выдохнул, перекатываясь на живот. Не надо родиться гением, чтобы понять, что Хёнджин был, мягко говоря, в апатичном настроении. Хуёвом, если по-нашему. Такое с ним случалось нечасто, но каждый раз, когда палка всё-таки стреляла, Ликс вставал в тупик. Как он мог помочь? Разве что подбросить Джини совершенно другого рода мысли...

my kitty♡︎:

джини

малыш джини:

да киса?

my kitty♡︎:

я бы очень хотел, чтобы мой парень был победителем

это так круто

не думаешь?

Хван закусил губу и поднялся по спинке кровати, переходя в полусидящее положение. Страдания моментально отошли в сторону. Намечалось что-то интересное...

малыш джини:

быть твоим парнем это уже круто)

жаль, что я не он

my kitty♡︎:

пока что)

Когда-то Хёнджин считал, что он — твёрдый человек, неподвластный всем этим нежностям, являвшимся банальными манипуляциями. Посмеялись? Он тоже. Поплыть так, как сделал это по спинке кровати Хван, прочитав простые два слова, ещё надо было уметь.

малыш джини:

я точно им буду

и выиграю

обязательно

а потом мы с тобой пойдем на свидание

понял?

отказы не принимаются если что

Пока Феликс тихо хихикал в подушку, провожая горящим взглядом каждое сообщение, пальцы Хёнджина бежали вперёд владельца. Он снова лежал на подушке, но уже без одеяла. Согнув колени, придвинув телефон максимально близко к лицу, улыбаясь, как последний дурак, печатал так быстро, что сам не успевал следить за бегущими словами.

my kitty♡︎:

ого

так сильно скучаешь?)

малыш джини:

в разы сильнее, чем ты можешь представить

я ужасно хочу потрогать и поцеловать тебя

клянусь, как только мы останемся наедине, я не отпущу тебя ни на секунду

будем обниматься, пока рёбра не защемит

и целоваться, пока губы не заболят

я буду кусаться

и в шею тоже

а может и не только туда

и не только кусаться

готовься

От этих сообщений по телу Ликса разлилось тепло, а в животе приятно затянуло. Походу, те самые бабочки оживали даже ночью. Он тихо пискнул в подушку и с оставшейся на намазанных увлажняющим бальзамом губах улыбкой поспешил написать Хёнджину соответствующий ответ:

my kitty♡︎:

тогда я буду ждать этого момента

я тоже соскучился по тебе

и поверь, совсем не меньше)

Время шло, их диалог постепенно подходил к концу. После ещё недолгого флирта и ласкового «тебе пора спатки, джини» голова Хёнджина наконец опустела, и он всё-таки вырубился, а внутри Феликса что-то продолжало гореть. Слова Джини пробудили в нём нечто... Нетипичное ему во время обычных переписок, скажем так. Желание оказаться рядом с Хваном здесь и сейчас, посильнее прижаться к нему, почувствовать жар тела, мягкость кожи, пленяющий аромат духов, исходящий от шеи...

Его воображение рисовало картинки. Интересные. Очень. Прикосновения, словно по волшебству, ощущались наяву. Губы, щёки, кожа на шее и под ней почти горели от укусов и поцелуев, которых, по факту, и не было.

Вот же ж подстава.

Феликс понял, что возбудился только тогда, когда резко подался бёдрами вперёд, глуша во всё той же подушке сладкий стон. Ёбаный пиздец. Хёнджин, будь он неладен, довёл его своими сообщениями до такого состояния, а после спокойно ушёл спать, оставив наедине с проблемой, с которой нужно было как-то разбираться. В одиночку. Ночью. В окружении ещё трёх людей.

Ликс зажмурился до искорок под веками и подумал. Совсем недолго. А затем закусил губу и толкнулся бёдрами вперёд ещё разок. И ещё, и ещё... Глаза невольно закатывались назад от того, как приятно ему было после каждого волнообразного телодвижения, однако этого становилось чертовски недостаточно. Хотелось сильнее, ярче, быстрее...

Он шумно сглотнул, сжимая себя внизу через тонкую ткань пижамы, и перекатился на бок, оставляя румяное лицо в подушке. Дом был полон народу, а он слишком заведённым и почему-то в разы чувствительнее обычного. Неужели дело было в Хёнджине? Рука сама по себе скользнула под штаны и нашла стремительно твердеющий член, от лёгкого прикосновения к которому его всего выгнуло дугой.

Зубы вцепились в нижнюю губу перед тем, как всё ещё находящаяся в штанах ладонь Феликса размеренно задвигалась по всей длине, размазывая по горячей тонкой коже обильно выделяющийся с головки предэякулят. Он тихо мычал в подушку, подрагивая от острых ощущений, и не мог перестать измываться над собственными губами, без конца облизывая и кусая их.

Вкус нанесённого ранее бальзама напоминал ему о поцелуях с Хёнджином, которых сейчас чертовски не хватало. Под закрытыми веками Ликс представлял перед собой эти полные, налитые кровью красноватые губы и ловкий язык за ними. Вспоминал, как Хёнджин ласкал ими его губы, прикусывал и оттягивал их на себя, отчего стонать хотелось громче.

В комнате становилось всё жарче и жарче, Феликс буквально задыхался, самостоятельно лишая себя возможности полноценно вздохнуть, пока жевал постепенно намокающую от его слюны наволочку. Он собирался отстраниться от подушки, стянуть с себя мешающую футболку, подарив себе немного свободы и прохлады, но вместо этого он только набирал скорость движущейся руки, будучи не в силах остановиться.

Воображение изображало Хёнджина совсем рядом, прямо за спиной, дышащим в затылок, оставляющим на задней стороне шеи влажные поцелуи и помогающим ему двигать ладонью, накрыв её своей большой. Свободной рукой Ли нырнул под футболку и погладил свои соски, зажал их между пальцами, надавил на удивительно чувствительные горошины...

Звонкий стон вырвался из него раньше, чем он успел среагировать. Это было опасно. Феликс вжался в наволочку ещё сильнее и решил, что грудь ему сейчас лучше будет не трогать. С лёгким чувством сожаления он обхватил себя внизу покрепче и задвигал рукой так быстро, что по комнате разнеслось громкое хлюпание. Терпение стремительно покидало его вместе с каждым скольжением кулака вверх-вниз.

Он сходил с ума от накатывающих на него волнами ощущений всё то время, что продолжал себя гладить, обнимая под потяжелевшей головкой, а затем, совершенно внезапно, мир вокруг стал для него полностью чёрным. Даже луна по ту сторону окна пропала, словно скрываясь от смущения за совершенное им. Уши заложило, а Феликс взвыл и задёргался, прикусывая край и без того перемазанной слюной подушки.

Когда его отпустило, томное наслаждение растеклось по конечностям, а вот в штанах — кое-что другое. Вынув оттуда руку, Ликс с отвращением поморщился и поспешил вытереть следы ночного преступления об потную футболку, оказавшуюся после стянутой через шею и небрежно откинутой в сторону двери. Занесёт утром в стирку. Главное, не забыть.

На смену слюнявой подушки сил не было, поэтому он просто перевернул её и устало рухнул на спину, устремляя полный ахуя взгляд в потолок. Это было впервые, когда Феликс подрочил на Хёнджина. Не с ним, не рядом с ним, а на мысли о нём, пока он спал... Пиздец. Наслаждение, что всё ещё отдавалось мелкой дрожью в пальчиках, тут же сменилось на (не)большие муки совести. Правильно ли это было?

Скорее всего, Хван не стал бы злиться или обижаться. С большей вероятностью, если бы он когда-нибудь узнал, то точно ухмыльнулся бы и добавил: «Почему без меня?», а потом без конца краснел бы со своих же слов. Стесняшка.

От этих мыслей Ликсу стало значительно спокойнее. Он прикрыл уже слипающиеся глаза и перевернулся на бок, заползая под одеяло и сворачиваясь калачиком, но как бы сильно ему не хотелось спать, думы всё ещё были только о Хёнджине. Вместе с ними навязчивое чувство чего-то незаконченного уже долбилось в дверь его сознания.

Ли шумно выдохнул, малость бесясь со всей этой ситуации, и вслепую потянулся за своим телефоном, на котором по прежнему был открыт диалог с Джини.

my kitty♡︎:

если победишь, я кое-что тебе подарю

ты потратил много сил и нервов

тебе тоже надо расслабиться

Написал он под оставшимся висеть выше сообщением «сладких снов ♥︎» и наконец-то вырубился.