24. Всё серьёзно

Ранее мирно спящий на диване Кками резко подскочил и ринулся в коридор, задорно тявкая. Хёнджин был ему благодарен за минутное задержание мамы, за которое они с Феликсом успели отойти от шока, отстраниться друг от друга по разным углам кухни и нацепить на себя маски мило общающихся друзей.

Да, друзей.

— Хёнджин, ты тут? — с улыбкой выглянув из-за угла, обратилась к сыну женщина. — Ой, Боже, ты тут не один. Здравствуй, Феликс, — на её лице вмиг расцвело приятное удивление, от которого Феликсу стало ещё более неловко. Он вообще не планировал оказаться замеченным, надеясь по-тихому слинять, пока Хёнджин отвлекал бы свою матушку пустыми разговорами.

— Добрый вечер, — смущённо брякнул в ответ он, с немой просьбой смотря на Джина, что с самого начала палил всю их контору своим напряжённым видом. Благо, Ликс не успел его поцеловать, а ведь хотел, очень, иначе у них появился бы ряд совершенно других проблем — Хёнджин во время и после всех их нежностей становился абсолютно бесконтрольным.

— Так неожиданно тебя тут видеть. Хёнджин не рассказывал мне, что вы общаетесь, — миссис Хван взволнованно прошла на кухню, сразу подходя к холодильнику, проверяя его. Вслед за ней, скребясь коготками по полу, пошаркал Кками, нашедший себе новое место для отдыха в углу. — Хёнджин, ты почему не поел суп? — она обернулась и, недовольно нахмурив брови, уткнула руки в боки.

— Ну мам, — в ноющей манере протянул Хёнджин. — Не сейчас же.

— Не мамкай мне тут. Я для кого готовила?

Феликс тихо прыснул в кулак, наблюдая за препирающимся с мамой Джини. Он впервые видел Сохи вблизи и поражался, насколько Хёнджин был на неё похож. Красота и природное очарование у них явно было семейным делом, а вот нежный характер, судя по всему, сыну перешёл всё же от отца.

— Ты этой вредной пищей посадишь себе весь желудок. Неужели нельзя было накормить себя и Феликса чем-нибудь полезным? — продолжала ворчать она, с отвращением поглядывая на украшенный фаст-фудом стол.

— Да я сам попросил, не ругайте его, — Хёнджин однозначно нуждался в поддержке, если не в спасении. За ту минуту, что Ликс потратил на рассматривание женщины, Хван стал в два раза краснее, а его едва оставшаяся уверенность ушла в минус.

— Это всё равно тебя не оправдывает, — обратилась к сыну Сохи, смягчаясь. — Феликс, солнышко, не стой в углу, садись, — теперь же она повернулась к прижавшемуся к кухонному островку бёдрами Ли и кивнула головой в сторону уже очищенного стола, за которым остался сидеть Хёнджин.

Феликс тяжело сглотнул и неуверенно присел рядом с парнем, мгновенно проникаясь всей этой атмосферой взаимодействий с родителями. Градус неловкости был высоким и отчётливо ощутимым, и это с учётом того, что их ещё не начали расспрашивать о всяком, о чём точно хотела знать каждая мама.

— Феликс, чай, тортик будешь? — уточнила она, и Феликс понял, что пора настраиваться сразу на весь список типичных вопросов от мам. Если чай и тортик — беседа будет долгой.

— Да, конечно, — натянуто улыбнулся он, а после прошептал Хёнджину, незаметно склонившись к его уху: — Дыши. Всё в порядке, она не догадается.

— Феликс, я сейчас ёбнусь, — на грани истерики тихо выдавил из себя Хван, подтверждая свои слова трясущимися руками, которые он демонстративно поднял и сразу же бессильно уронил.

Феликс шумно выдохнул, на секунду прикрывая глаза. Спокойствие, только спокойствие. Хёнджина нужно было срочно успокаивать, иначе им обоим пришлось бы очень тяжко, хотя бы потому, что из-за «друзей» никто так нервничать не будет.

Он подумал минуту, вторую. Мама Хёнджина к этому моменту уже поставила чайник и с лёгкой улыбкой на накрашенных вишнёвой помадой губах резала достанный из холодильника тортик, напевая себе под нос какую-то песню. Времени собраться оставалось совсем немного. Тогда Ликс решил послать на хуй все размышления и резко схватил потную руку Джини под столом, тут же сжимая и переплетая пальцы. Как-нибудь прорвутся. Пиздеть, так пиздеть.

Хёнджин удивлённо покосился сначала на него, затем на их соединённые руки и тепло улыбнулся. Его дрожь стала значительно слабее. Большим пальцем он погладил нежную кожу под костяшками Феликса, говоря тем самым, что всё хорошо.

— Так, ну рассказывайте, — на стол перед ними опустилось два блюдца, а вслед за теми две чашки с горячим чаем. Сохи уселась за стул по другую сторону от парней и, подперев подбородок кулачком, заинтересованно уставилась на них. — Когда успели?

— Давно уже, — неохотно ответил Хёнджин, смотря на медленно выходящий из кружки пар. — Там долгая история, мам.

— Учитель попросил меня подтянуть английский Хёнджина, так и нашли общий язык, — подключился к разговору Феликс.

— Общим был явно не английский, — беззлобно хихикнула женщина, намекая на слабость сына ко всему иностранному. Ликс поддержал её едва заметной усмешкой. Что правда, то правда. — Ты так похож на маму, Феликс, оба такие необычные и красивые. Заходите к нам почаще, я её так давно не видела.

— Спасибо, — смущённо поблагодарил её Ли и с лёгкой грустинкой в голосе добавил: — У неё сейчас завал на работе. Поступил какой-то большой проект, целыми днями сидит над дизайнами. Сам её редко вижу.

— Хёнджин, ты же тоже хотел стать дизайнером. Было бы неплохо, обсуди ты это с Ханыль, когда у неё появится свободное время.

Хёнджин вздёрнул брови и многозначно взглянул на маму, оторвавшись от своего куска торта, что он расковырял вилкой. Ещё знакомства с мамой Ликса им не хватало. Было с головой достаточно одной Оливии, что каждый раз провожала их хитрыми улыбками, будь это обычный поход в школу либо прогулка.

— Я их ещё не знакомил, — пояснил реакцию парня Феликс, после чего на лице Сохи отобразилось понимание.

— Вот детки пошли, ничего про вас не знаем, — усмехнулась она. — Как дела в школе? Хоть это расскажите.

А вот и вопрос из ранга «хардкор». Хёнджин снова напрягся и с немой надеждой посмотрел на Феликса, прося его что-нибудь придумать. Не то чтобы Джин вообще расслаблялся за всё время этого вынужденного разговора, но теперь его тревога выходила за все доступные рамки на пару с осознанием того, что маме не составило бы труда узнать об его прогуле. В обычное время это не было бы какой-то трагедией, вот только Хёнджин условился на период подготовки к экзаменам не пропускать занятия. «Для твоего спокойствия, мам», — как сказал он ранее.

— Всё как обычно. Подготовки, тренировки... У Хёнджина ещё совсем скоро соревнования, кажется, все уже начинают сходить из-за них с ума, — Феликс попытался разбавить сложившуюся атмосферу смешком, однако испуганные глаза Хвана, ставшие раза в два шире обычного, дали ему понять, что он облажался. И, судя по всему, довольно-таки сильно.

— Соревнования? — захлопала накрашенными ресницами и удивлённо переспросила Сохи. — Хёнджин, ты чем-то занимаешься?

А-фи-геть. Кто бы мог подумать, что Хёнджин скрывал от мамы даже то, что играет в баскетбол? Вот же ж ребёнок-загадка. Ликс вмиг ощутил себя ужасно виноватым и поспешил глотнуть чаю в попытках успокоиться. Почувствовав его волнение, Хван сжал их всё ещё переплетённые пальцы посильнее. Этим жестом он попытался сказать, что всё нормально, выкрутятся.

— Типо того... — неуверенно произнёс он, избегая полного интереса взгляда мамы. — Я высокий, вот меня и попросили присоединиться к баскетбольной команде. Не думаю, что это надолго.

— Очень зря, с твоими прекрасными данными можно смело идти в серьёзный спорт, — с гордостью заявила она. Когда дело касалось успехов её сына, Сохи могла говорить часами. Мама Феликса, раннее слушающая все её рассказы за такой же чашечкой чая, что сейчас была у них, подтвердила бы.

— Ну мам, — смущённо пискнул Джин, а из-за повернувшегося к нему с каким-то слишком многозначным выражением лица Феликса, буквально говорящим: «Она права», Хван и вовсе чуть не сложился в трубочку. Точно, он же ужасно стеснительный. Ликс уже позабыл про это, привыкнув к раскрепощённому парню.

— Мой ты скромник, — приподнявшись на локтях, женщина через стол потянулась рукой к макушке сына и потрепала его по волосам, а после обратилась уже к Феликсу:

— А ты будешь на соревнованиях? Я бы хотела получить хотя бы парочку видео. Хёнджин же мне ничего не показывает, хоть посмотрю на него через экран телефона.

— Ну... Я собирался... — совсем неуверенно ответил Феликс. Так получилось, что они с Хёнджином ещё не успели обсудить, надо ли ему вообще появляться на стремительно приближающихся соревнованиях, из-за которых Хван точно ужасно волновался. Мало ли, Ликс невольно заставил бы его сильнее нервничать или как-то отвлекал бы. Судя по реакции самого Хёнджина, тот и вовсе не ожидал, что Феликс вообще раздумывал об посещении сего мероприятия.

Джини закусил губу и про себя одновременно удивился и облечённо выдохнул — он давно хотел, но боялся позвать Ликса на матч, будучи почти уверенным в том, что тот откажется из-за отсутствия интереса. Рискнуть не решался, это могло навредить его и так хромающей игре.

— Вот и отлично, — радостно хлопнула в ладоши Сохи, чем заставила дёрнуться сразу два, синхронно задумавшихся, тела. — Я очень рада, что ты, Хёнджин, начал заниматься собой. Видимо, настал тот самый возраст, когда хочется быть лучшей версией себя, — с лукавой улыбкой добавила она, неспешно вставая из-за стола.

Знала бы она, что возраст был совершенно не причём. Хван выбирал как-либо меняться непроизвольно. Думал о Феликсе, о том, какой тот безупречный, и менялся. Вот так вот просто. Иногда чувства могут сотворить и не такое. Прорывы в учёбе и спорте — меньшее, на что они способны.

Феликс по-доброму усмехнулся и подумал о том же, о чём точно сейчас размышлял Хёнджин. Тот действительно изменился со дня их первого общения, стал уверенне в себе, смелее, словно красивее и однозначно шире, что иногда напрягало не привыкшего к появляющемуся рельефу на его руках Ли. Джини абсолютно точно красила любовь, это было трудно не заметить.

А изменился ли сам Феликс?

Ликс склонил голову, глубоко задумавшись. Где-то на границе сознания Хёнджин продолжал общаться с мамой, но Феликс уже был далеко от них. Судить о самом себе было тяжелее, но он смог кое-что для себя выделить: среди самых ярких изменений оказались чувственность, открытость и искренность, которые раньше были для него чем-то чуждым. Многие загоны же отошли на задний план вместе с тем, как влюблённо Хван смотрел на него каждый раз, буквально говоря одними глазами: «Ты самый прекрасный, прекращай».

Хёнджин и все эти его «заразные розовые сопли» появились в его жизни явно неспроста.

От этих мыслей Феликсу становилось тепло и хотелось пребывать в них как можно дольше, однако мягкий женский голос всячески не давал ему этого сделать, возвращая на ту самую кухню, где его всё ещё ждали:

— Феликс, ты в порядке? — в очередной раз взволнованно обратилась к парню Сохи и в облегчении положила одну руку на сердце, а другую — на плечо Ликса, получив от него долгожданную реакцию. — Кажется, ты устал. Давайте-ка закругляться, уже поздно. Сынок, проводишь нашего гостя?

— Хорошо, мам, — со стуком бросив на стол чайную ложку и подскочив с места, без вопросов согласился Хёнджин. Ещё бы он отказался. Им двоим было просто необходимо остаться наедине и обсудить произошедшее.

Из дома Хёнджина они практически выбегали. Джини аж споткнулся об коврик в прихожей, чем позабавил Феликса и напугал провожающую их Сохи. «Феликс, милый, приходи к нам ещё!», — крикнула вслед парням она, пока те ещё были для неё в зоне видимости, а тяжёлая дверь не закрылась с громким хлопком прямо перед её носом.

Прохлада позднего вечера ощутилась как некая свобода. Остановившись возле лавочки под фонарём, Хван жадно вздохнул, наполняя лёгкие свежим воздухом, и на секунду прикрыл глаза. Долгожданное спокойствие вновь расцвело внутри него.

— Прости за соревнования, — внезапно виновато пробасил Феликс, чем заставил его мелко вздрогнуть. Хёнджин повернулся к нему и подошёл ближе, обнимая за талию.

— Ничего. Мне давно стоило ей всё рассказать, — с улыбкой, демонстрирующей его очаровательные ямочки, успокоил парня он. — Я рад, что вы наконец-то полноценно познакомились.

— А часом ранее выглядел так, будто нет, — усмехнулся Ликс, закидывая руки на чужую шею.

— Эй, я просто растерялся.

— Хорошо-хорошо, как тебе угодно, — не стал спорить он.

Улыбка постепенно сошла с его веснушчатого лица и заменилась непонятной Хёнджину эмоцией. Тот с немым вопросом и тихим: «Мм?» посмотрел в сконцентрировавшиеся на нём глаза, надеясь найти в этих странных искорках, что становились ярче в жёлтом свете фонаря, ответ, однако Ликс опередил его, притянув к себе за шею.

Холодные сухие губы накрыли чужие и мягко смяли нижнюю, слегка оттягивая ту на себя. Хван помедлил секунду, теряясь в проснувшихся внутри него чувствах, и поспешил прикрыть глаза, растворяясь в этом вечере, шумящих вокруг сверчках и тепле Ликса, что был совсем рядом.

Они целовались неспешно и осторожно, нежно гладили лица друг друга, соскальзывая замёрзшими пальцами на горячие шеи, и путались руками в волосах, оттягивая те в порывах эмоций. Этот поцелуй определённо стоил того, чтобы прождать его так долго. Очередная резинка Хёнджина оказалась на запястье Феликса, пока тот с удовольствием перебирал длинные тёмные пряди на его макушке, отчего Хван то и дело мычал в их продолжающие соединяться губы.

Этот день лишил их всех сил, а ставший чуть активнее поцелуй — воздуха. Однако Хёнджин был уверен, что его лёгкие горели от полыхающих в его груди чувств к Ликсу, который, отстранившись, вновь внимательно изучал его лицо своими глубокими глазами.

— Смотришь так, будто влюбился, — улыбнулся уголком губ Джин, гладя большим пальцем бархатную щёку и ставшие в разы заметнее из-за румянца на них веснушки. Он говорил не в серьёз и не жалел ни секунды о том, что всё-таки уговорил Ликса умыться. Такую красоту нельзя было скрывать.

— Уже давно, — томно прошептал в ответ Феликс и приподнялся на носочках, чтобы поравняться с Хёнджином лицами. — Я люблю тебя, Хёнджин, — ещё тише добавил он, прижимаясь ближе, пытаясь успокоить собственную дрожь чужим теплом. В отличие от Хёнджина, его слова были полны серьёзности.

Он наконец-то решился.

Хван отсчитал в своей голове три секунды, которые ему понадобились, чтобы поверить в услышанное, заметно измениться в лице и сдержать внутри всю ту боль, копившуюся годами, что собиралась выйти наружу вместе со слезами долгожданного счастья. Он обнял лицо Феликса ладонями, вновь погладил его щёчки и, с улыбкой шепнув ему: «Сейчас я самый счастливый на свете человек», прижался к его губам с новым поцелуем.

Больше ничего не было важно, ведь: «Любовь — это раствориться друг в друге», — как гласил оставшийся лежать в ящике стола вкладыш из-под того самого фантика «Love is...».

На кухне Хёнджина всё ещё стояли наполненные кружки с остывшим чаем, на тарелках лежал почти нетронутый торт, а в окунувшейся в темноту гостиной тихо говорил телевизор, освещающий пространство синим светом. Сохи отпустила тонкую ткань штор, удерживаемую ей ранее между пальцев, упёрлась бёдрами в кухонный островок и с облегчением выдохнула, по-матерински улыбаясь. Её вечно волнующаяся за сына душа наконец-то тоже обрела свой покой.