Глава 39: Это изменит нас обоих

Утро наступило слишком быстро.

Воздух был тяжёлым — в нём всё ещё витал слабый запах ночи, её кожи, её дыхания. Простыни сбились внизу кровати, полуоткрытое окно впускало свежий воздух, смешиваясь с теплом их близости.

Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, разрезая полумрак комнаты. Был уже день, когда Ева ещё спала. Она лежала на боку, её дыхание было тихим, ровным. Голая спина чуть виднелась из-под простыни, волосы раскинулись по подушке.

Ник сидел в кресле. Не шевелился. Просто смотрел. Она спала так мирно, так невинно. Будто той ночи и не было. Будто он не взял её так, как хотел уже давно. Он закрыл глаза, откинувшись назад. Такого с ним не было никогда.

Женщины были всегда. Он не искал их — они находили его сами. По обоюдному согласию, без обещаний. Никогда — всерьёз. Он выбирал — как эстет. Запах. Вкус. Мимика. Искренность.

Он чувствовал фальшь за километры и уходил без слов. Он любил опытных женщин, умных, понимающих. Но младше него — никогда. Они казались ему наивными, хрупкими. Не для него.

Он провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул. Прошлой ночью он потерял контроль. А главное — потерял себя. Он мог отказать себе, мог подавить желание — но не мог отказать ей.

И теперь, глядя на неё, знал — будет за это платить.

Он думал, что всё понимает в страсти. В желаниях. В женщинах. Что способен управлять собой. Но то, что произошло... было слишком настоящим. Слишком живым. Как будто впервые.

Он открыл глаза. Снова посмотрел на спящую Еву.

Ева зацепила его глубже, чем он осмеливался признать. Она горела. Её губы. Дрожащие стоны. Пальцы на его теле... Она отдалась ему — полностью, без остатка.

И от этой мысли жар снова пробежал по его позвоночнику. Чёрт. Кто бы мог подумать, что в таком юном теле — столько любви. Столько страсти. Столько доверия.

Ни одна женщина, с кем он был, не могла сравниться с ней. Ни одна. То, как она — совсем неопытная — тянулась к нему, трогала, целовала, принимала, доверяла... Будоражило. Сводило с ума. Обнажало что-то в нём самом.

Он встал. Медленно прошёлся по комнате. Подобрал рубашку — и не надел. Не должен был этого делать. Не должен был её впускать.

Они из разных миров. У неё — всё впереди. Мечты. Дороги. Люди. Она забудет его. Наверное. Но почему тогда эта мысль сдавила ему грудь?

Она ещё так наивна. Так... чиста. А он? Он — взрослый, сложный, тёмный.

И всё же — впервые он не хотел закрыться. Не хотел исчезнуть утром. Хотел... Остаться.

Но знал — должен будет оттолкнуть её. Сказать что-то резкое. Жестокое. Что это была ошибка. Что она должна идти дальше, одна.

Он знал, что скажет это. Должен. Но как? Как посмотреть ей в глаза и солгать? Если сам в это не верит?

Он сжал челюсть. Повезёт тому, кто будет с ней. Тому, кто сможет остаться.

Он снова посмотрел на неё. Её ресницы дрогнули. Сердце дернулось. Больно. Тепло. Страшно.

Он пожалел. Что всё не иначе. Что они не встретились раньше. Или позже. В другой жизни. Но ещё сильнее он чувствовал... Гордость. Он стал её первым.

Он знал, сколько ей лет.

Это сжимало грудь. До боли. До трещин.

Что-то в нём довольно урчало. Глубокое, мужское. Первобытное. Потому что это был он.

Не кто-то другой. Не кто-то, кто не знал бы, как с ней обращаться. Кто не оценил бы её дрожащие вдохи, её взгляд, её прикосновения.

Кто не прочитал бы в её теле каждую эмоцию, каждый страх, каждое желание.

Это был он.

Он сделал с ней то, что должен был сделать. И не отдал этого никому. И пусть внутри всё разрывается — он не отдал бы этот момент ни за что.

Он знал: больше не сможет прикоснуться к ней так. Никогда.

Он подошёл ближе. Наклонился. Провёл пальцами по её волосам. Она чуть шевельнулась, вздохнула, прижалась к подушке.

"Это изменит нас обоих", — подумал он.

И не знал, сможет ли справиться с этим.

— Чёрт...

— Как я скажу ей, что это была ошибка? — Как скажу, глядя в её глаза? — Как, если сам в это не верю?..