Глава 41

Мужская дружба существует.

После ужина мы, уложив Джиджи спать в коляску, поставили ее под дерево и направились к сидящим в беседке Стефано и Леонардо. Был теплый летний вечер. Ласковый ветерок сдувал всех насекомых, потому нам никто не докучал. Жена Леонардо укладывала свою троицу в доме, родители Кьяры убирались после ужина.

Я удивлялся, что еще способен держаться на ногах, но у меня словно открылось второе дыхание. Кьяра хотела отправить меня спать вместе с Джиджи, считая, что человек, только сегодня утром покинувший стены больницы, где он менее двух недель назад лежал в реанимации, еще очень слаб. Но я воспротивился и уговорил ее на вечернюю прогулку по территории фермы с Джиджи в коляске. На самом деле, было у этого вечера какое-то необыкновенное очарование. Это был совершенно особенный день, полный для меня лично невероятных приобретений. Завтра это ощущение пройдет. День не станет менее счастливым, но эмоции будут чуть менее острыми, я это знал.

Я, правда, собирался продолжить этот вечер исключительно в компании Кьяры и спящего Джиджи. Но увидев в беседке Стефа, я вдруг замер посреди тропинки. Oddio! Сколько всего он сделал для меня! Я считал его лишь своим хорошим и надежным коллегой. Я так наивно считал больше полутора лет. Но ведь он, именно он был моим самым настоящим другом!

– Стеф... – нерешительно произнес я, останавливаясь напротив него.

Он замолчал и поднял на меня глаза. Впрочем, как и Леонардо. Впрочем, как и Кьяра. Все они уставились на меня.

– Извини, Флавио, – сказал Стеф после некоторой паузы, – но у тебя такой вид, что если бы я был женщиной, я бы подумал, что ты хочешь признаться мне в любви.

Кьяра и ее брат прыснули со смеху. Однако мне было не смешно.

– Именно это я и хочу сделать, – ответил я серьезно, оборвав их смех. Они посмотрели на меня так, словно испугались за мой рассудок. – Вы просто не понимаете, сколько сделал для меня этот небритый мужчина! – эмоционально воскликнул я, а Стефано смущенно улыбнулся, сделав какой-то неопределенный жест и издав еще менее определенный звук. – Он был всегда рядом, когда мне было плохо, хотя я никогда не просил его об этом. Он просто появлялся в моем доме как раз в тот момент, когда мое желание измерить глубину Арно становилось нестерпимым. Он помогал мне с Клио. Он даже менял ей памперсы и развлекал ее, пока я готовил ей еду. Он не давал мне умереть с голоду, когда я забывал поужинать, заявляясь помусорить пиццей или круассанами в моей гостиной. А на обеды иногда он баловал меня потрясающей пастой, когда я уже начинал забывать, что такое домашняя еда... Его даже мой кот одобрил!

– Да, кстати, о коте! – ухватился Стеф за спасительную соломинку в море смущения, в которое я заставил его окунуться. Никогда еще я не видел его таким смущенным! – Это такой потрясающий кот! Никто не может подойти к Клио, не получив его одобрения. Сначала он сканирует твой мозг своими инспекторскими зелеными глазами, а потом выносит вердикт. И я, видимо, был одним из немногих, кто удостоился его позволения.

– Ты был единственным из моих друзей, кто получил его одобрение, поверь мне, – усмехнулся я.

– Хм... – удивленно хмыкнул Стеф, будучи, однако, польщенным. – Но даже если кот дал согласие, это не значит, что ты можешь чувствовать себя свободным. Он следит за каждым твоим движением, и ты, пребывая в сильнейшем напряжении под его взглядом, делаешь все четко и точно, словно часовой механизм. Потому что ты совсем не жаждешь узнать, что произойдет, если вдруг ошибешься. Его испытующий взор зеленых глаз не позволяет надеяться на пощаду в случае ошибки.

Мы смеялись до слез, пока Стеф с самым серьезным видом выдавал эту тираду. Портрет моего кота был обрисован слишком живо и точно. Но когда мы прекратили смеяться, я вновь взялся за испытание сентиментальности Стефа.

– Кроме шуток, Стеф... Ты, по сути, спас мне жизнь...

– E daaaai!

– Подумай, ты спасал меня от усталости и голода, от отчаяния и депрессии! Сколько раз ты остановил меня... Ты исправлял мои ошибки на работе, чтобы не лишить нас с Клио средств к существованию. Ты мне вернул любимую женщину да еще с моим ребенком!

– Твой ребенок – это ни разу не моя заслуга! – возразил совершенно смущенный Стеф.

Кьяра с Леонардо рассмеялись, а я лишь усмехнулся.

– Наверное, у меня слишком медленно стал работать мозг... Но я только сейчас понял, что именно ты мой самый настоящий друг...

– Как говорится: лучше поздно, чем никогда, – краснея, сказал Стефано. – Но я должен разочаровать тебя. Крылья за моей спиной – плод твоего воображения. И я не хочу, чтобы ты преувеличивал мою добродетель.

– В каком смысле? – не понял я.

– Изначально, Флавио, я хотел просто стать на работе твоей правой рукой. Однажды, еще до рождения Клио, я случайно услышал разговор Паоло с кем-то, кого я не знаю. Они обсуждали планы на будущее. Я слышал очень мало, но мне этого было достаточно. Паоло предполагал, что через несколько лет ты станешь его заместителем по линии продвижения продукции. То есть главный над отделом маркетинга, отделом по работе с клиентами и прочими. Я хотел, чтобы ты меня научил всему, что знаешь сам, и тогда я смог бы занять твою должность. И я крайне благодарен тебе за мой рост и мое развитие, за то время, которое ты посвящал мне, обучая премудростям нашей профессии. Если бы ты ушел из компании в эти годы, меня бы не поставили на твое место. Опыта у меня пока мало для этого... – усмехнулся он. – Так вот, если бы взяли кого-то другого, я мог бы попрощаться с этой мечтой, потому что этот другой мог бы задержаться тут надолго. Поэтому изначально мои побуждения были корыстными.

– Изначально? – спросил я с надеждой, потому что какое-то едва заметное разочарование подало признаки жизни где-то в глубинах моей души.

– Да, изначально. До рождения Клио. А вот идея прийти к тебе помусорить круассанми в гостиной была продиктована уже беспокойством, порожденным твоим ответом по телефону... Потом я увидел тебя – измученного, с впалыми щеками и потухшим взором, и мной стало руководить сострадание к тебе. Быстрыми темпами оно переросло в восхищение. То, как ты сражался за твою Клио, как ты растил ее почти один, пока она была грудным ребенком, поразило меня до глубины души. Я таких отцов не встречал. Поэтому да: я подчищал за тобой ошибки на работе в погоне за своими целями – чтобы тебя не уволили и не поставили кого-то нового вместо тебя, – но это корыстное чувство было насквозь перемешано с чувством привязанности. В какой-то момент я вдруг отчетливо осознал, что неимоверно привязался к вам с Клио. Вы для меня стали чем-то вроде старшего брата и племянницы, – краснея, рассмеялся Стефано. – Когда Леонардо позвонил и рассказал, что случилось, я едва не выбросился сам в Арно, рядом с которой я в тот момент стоял, в ужасе от того, что потерял тебя... Потерял, как друга... Ибо о работе я тогда не думал совсем.

– Ti voglio bene, amico... (59) – тихо сказал я, не сводя с него глаз.

– E daaaaai, Флавио! – ничего более вразумительного он не смог мне возразить. Видно было, что он не выдерживал проверку на сентиментальность.

Я протянул ему руку для пожатия, но он вдруг поднялся с лавки и обнял меня. И было у меня ощущение, что за моей спиной он коснулся рукой своего лица. Но я не уверен. Уверен лишь в том, что глаза его блестели, когда потом он посмотрел на меня быстрым взглядом.

Повисла неловкая пауза. Я видел, как Стефано растроган до самых кончиков своей бороды.

– Как мои родители восприняли то, что со мной случилось? – решил я прийти ему на помощь, качая головой. Внутри меня трепетало счастье. Я даже не подозревал, что дружба может подарить такие ощущения.

– Они не особо в курсе.

– То есть как?! – воскликнул я.

– А что ты хочешь, Флавио?! Твою маму хватил бы удар, если бы я сказал ей, что ты сначала два дня был в коме, и врачи не особо надеялись на то, что удастся спасти тебя, а потом я добил бы ее тем, что ты потерял память. И твоему отцу я не решался это сказать. Полагаю, ему было бы тяжело знать это и скрывать. А ведь на них сейчас Клио...

– Но как тебе удалось обмануть их бдительность и объяснить мое двухнедельное молчание?! – изумился я еще больше. Обмануть мою маму в этом плане было практически невозможно. Она скорее поверила бы в существование орков и троллей, но вряд ли она поверила бы хоть какому-нибудь объяснению моего молчания в течение двух недель.

– С трудом, на самом деле, – ответил Стефано. – Я сказал, что ты на апулийском необитаемом острове, где отсутствует всякая мобильная связь.

– И мои родители тебе поверили? – недоверчиво спросил я.

– Почти нет.

– Я так и думал, – усмехнулся я. – Так чем дело кончилось?

– Извини, Флавио, но я реально сказал им, что у тебя какие-то проблемы с мобильной связью. Не то телефон сломался, не то карточка испортилась. Понятное дело, что твоя мама сразу спросила, откуда я это знаю. Также она, очевидно, понимала, что ты мог бы звонить с фермы. Короче, мне пришлось наплести ей весьма туманную сказку, содержание которой я не сильно помню, но суть ее в том, что у тебя есть тут интернет-пойнт, и я пообещал, что ты будешь писать ей по электронной почте по мере возможности.

– И? – у меня даже не находилось других слов.

– И я выяснил ее электронный адрес и писал ей с твоей рабочей почты. Короткие, не очень содержательные сообщения, но, по крайней мере, твои родители были без особых претензий.

Я смотрел на него так, словно это он только что спроектировал купол Санта Мария дель Фьоре.

– Ты гениален... – восхитился я.

– На самом деле, они знают, что в эти выходные я поехал сюда. Про прошлую мою поездку в начале твоего отпуска они ничего не знали. Я обещал, что если у меня будет работать тут телефон, ты позвонишь им сразу же. Если нет, то приедешь в воскресенье. Если бы память к тебе так и не вернулась, мне пришлось бы в воскресенье привезти тебя к ним беспамятного и все рассказать... Но, по крайней мере, я привез бы тебя живого... Я рекомендую тебе не звонить им, а все так же с рабочей почты написать, что мы приедем в воскресенье. Потому что такие новости по телефону твоей маме лучше не сообщать...

Я еще несколько минут молчал, переваривая услышанное, и никак не мог придумать ему прилагательное. Гениальный... Потрясающий... Исключительный... Невероятный...

– А на работе? – наконец пришел я в себя.

– На работе все нормально. Там я сразу сказал правду. Все передавали тебе горячие приветы. Мы ждем тебя, как только ты будешь готов вернуться.

Я шокировано смотрел на своего друга.

Фантастичный – вот оно слово, наиболее ему подходящее.

Осознание дружбы было еще одним моим приобретением этого вечера.

(59) Ti voglio bene, amico (it.) – я люблю тебя, друг... «Ti voglio bene» дословно переводится, как «я хочу тебе добра», но по смыслу это именно «я люблю тебя», которое итальянцы говорят друзьям, детям, родителям и прочим родственникам в порыве прилива чувств. А вот любимому человеку говорят «Ti amo». Это переводится, как «я люблю тебя», но носит уже страстную окраску романтической любви.